Песнь Междумирья. Книга 1: Сон Песни
- -
- 100%
- +
И только потом позволяла себе маленькую, опасную вольность.
На маске Архивариуса она продлевала одну из серебряных линий так, что та становилась похожей на букву древней летописи. Часовщику среди орнамента соналита прятала ещё одну крошечную, едва заметную шестерню. Стеклодуву мастерица могла добавить тончайшую полоску прозрачной эмали, вспыхивавшую лишь под определённым углом. Старику вырезала крохотный лист Исполина, швее — тонкую изогнутую нить, причём настолько незаметную, что проверяющие принимали узор за случайный след ручной обработки.
Мелочи. Но они были.
Со стороны все Маски Безмолвия выглядели одинаково, строго по правилам Лиг и формально Закон Тишины был соблюдён, но Виена знала: двух абсолютно идентичных соналитов в её Квартале больше не существовало. Безликая защита становилась для горожан тем единственным, в чём им всё ещё удавалось сохранить крупицу себя. Каждая их маска от Мастера Виены, словно беззвучно шептала владельцу: Я вижу тебя.
И люди это чувствовали. Человек закреплял ремешки соналита, мимолётно проводил пальцами по скрытому узору и замирал на долю секунды. Затем просто прижимал ладонь к груди, благодарил едва заметным поклоном и торопливо скрывался в Тумане. Другой благодарности суровый Закон Тишины уже не прощал.
Они вышли к Причалу. Станция под конец рабочего дня, конечно же, как всегда, уже была битком наполнена людьми. Кейл сразу перехватил её тяжёлую рабочую сумку, привычно закинув ремень себе на плечо, и только после этого глухо спросил:
— Ты опять не спала?
Виена споткнулась на ровном месте, поправила капюшон плаща и недовольно буркнула в ответ: — Не опять, а снова.
— Это одно и то же, Ви, — Кейл чуть замедлил шаг, подстраиваясь под её уставшую походку, и в его голосе сквозь фильтры пробилась ворчливая забота.
— Нет. Разные вещи, — она упрямо мотнула головой, пряча лицо в тени капюшона. — «Опять» — это если бы я пыталась уснуть и не смогла. А «снова» — это когда я даже не пыталась. Есть разница?
Плывущий над Причалом морок окрашивал фонарные столбы в грязно-жёлтый цвет. Кейл повернул к ней маску, и его янтарные глаза на ней придирчиво сузились.
— И чем теперь оправдаешься?
Глаза Виены весело блеснули в ответ: — Он странный.
— Кто? — Кейл резко замер прямо посреди станции, заставив её тоже остановиться. Его плечи мгновенно напряглись. В Едином Городе слово «странный» слишком часто означало «смертельно опасный».
— Ночной механизм, — Виена оглянулась на безликих прохожих, обтекавших их стороной, и заговорила тише. — Тот, который я нашла на прошлой неделе.
— Все брошенные устройства странные, Ви. Металл гниёт в сырости, шестерёнки клинит...
— Нет, Кейл. Этот — красивый. Он другой, — она упрямо шагнула к нему почти вплотную. — И ещё он издаёт удивительный шум.
Кейл тяжело вздохнул, и этот звук глухо пробился сквозь латунные мембраны: — Только ты способна назвать красивой коробку с зубчатыми колёсами.
Раздался шум приходящего поезда. Ещё пара минут, и состав прибудет на станцию. Они начали пробираться сквозь толпу поближе к первым вагонам.
— Потому что ты смотришь только на шестерёнки, — Виена чуть ускорила шаг, чтобы не отставать.
— А на что ещё?
— На того, кто их придумал, Кейл. На то, зачем он это сделал. На мысль, которую мастер хотел запереть внутри металла.
Кейл ненадолго задумался, глядя на листы настила, сквозь щели которых глухо клубился сырой Туман: — Никогда не смотрел на механизмы с такой стороны.
Парень помолчал, замедляя ход, а затем резко обернулся. Он посмотрел на неё так, будто хотел спросить о чём-то важном, но никак не решался. Кейл на мгновенье заколебался, а затем тяжело вздохнул и отвёл взгляд.
Виена тут же перехватила эту заминку и подошла к нему вплотную.
— Что? — спросила девушка, вглядываясь в друга.
— Ничего, — парень попытался отвернуться, но она преградила ему дорогу.
— Кейл, — с нажимом повторила Виена, упрямо заглядывая к нему в глаза.
Мужчина шумно выдохнул и его плечи бессильно опустились: — Тот Капитан... он часто к тебе приходит?
Виена похолодела и отвела взгляд в сторону туманной бездны.
— Это просто крупный заказ. К тому же — срочный.
— Я видел, как он смотрел на тебя.
— И как же? — девушка резко вскинула голову.
— Как на вещь, которую он хочет получить. И которую ни за что и никому не отдаст, — несмотря на плотно пристёгнутый соналит, голос Кейла сорвался.
Он вцепился в кожаный ремень походной сумки, да так сильно, что побелели костяшки. Его янтарные глаза опасно потемнели — в них проступило что-то тяжёлое, злое.
Это что — ревность? Или страх за меня?
Понимая, что Кейл прав, Виена онемела — перед глазами снова встали чужие ладони, зажавшие её у полок стеллажа. Нервно сложив руки на груди, девушка попыталась скрыть дрожь, но слова застряли в горле. Она резко отвернулась и быстро пошла прочь по сырому настилу. Этот отчаянный жест уже выдал её с головой.
Взгляд Кейла смягчился. Он всегда так щурился, когда замечал, что Виена закрывается и пытается спрятать страх. Парень больше не стал давить расспросами. Вместо этого он просто догнал её и осторожно тронул за плечо, заставляя остановиться посреди толпы.
— Ты же знаешь… — Кейл замолчал, пытаясь заглянуть ей под капюшон, но она упрямо не смотрела на него. Латунь его соналита хрипло выдала тяжёлый выдох. — Я рядом, Ви. Всегда.
Голос сквозь фильтры шел глухой, почти умоляющий. Парень поймал её за плечи, но Виена лишь сильнее зарылась подбородком в жёсткий воротник своего плаща, старательно пряча подкативший к горлу комок.
— Понадобится помощь — любая, только скажи. Не молчи, — он наконец отпустил её, но голос прозвучал совсем тихо — Просто... будь осторожна. Пожалуйста.
— Я буду, — тихо отозвалась она. — Но я больше не хочу говорить об этом.
Поняв, что больше он от неё ничего не добьётся, Кейл покрепче перехватил ремень её сумки и резко тряхнул головой, отгоняя дурные предчувствия:
— Ладно. Давай закроем эту тему.
С грохотом и шипением к Платформе наконец подошла Стрела. Двери со щелчком распахнулись, и они вместе вошли в пока ещё полупустой вагон. Уставшие после службы пассажиры угрюмо занимали места. Поезд плавно тронулся, унося их всех из Квартала Механиков. Мерный, ровный стук колёс за окном убаюкивал, а гнетущий разговор остался далеко позади.
Всю дорогу до Квартала Промыслов они не разговаривали. Когда состав глухо затормозил, поршни с шипением выпустили клубы белого пара. Двери резко открылись, и толпа медленно потянулась из вагона.
Виена и Кейл вышли на Платформу одними из последних, дождавшись, пока схлынет основной поток уставших рабочих.
Они отошли к чугунной колонне, пропуская серую толпу. И только там Кейл наконец нарушил затянувшееся молчание:
— Знаешь, там, на водоподъёмных станциях… у самых насосов… мне иногда становится не по себе, — Кейл заговорил тише, подавшись к ней ближе. — Каждый раз, когда тяжёлые поршни этих махин начинают гудеть… мне реально кажется, что сами Исполины делают глубокий вдох.
Виена удивлённо посмотрела на друга: — Ты никогда мне об этом не рассказывал…
— Потому что думал, что это бредовая мысль, — он пожал широкими плечами. — Лично для меня сталь и медь всегда были просто очередными деталями, механизмами, которые нужно чинить. И да, я никогда и никому об этом не говорил, но сейчас, после твоих слов о создателях и их мыслях, запертых внутри механизма… Я вдруг посмотрел на них иначе.
Кейл покачал головой, силясь подобрать слова:
— Безумие какое-то, но что, если в этих поршнях тоже есть нечто необычное? Что, если тот древний мастер, который собирал эти механизмы, заложил в них не только свои мысли, но и свой голос прямо в ритм поршней? Что если их создатель через них тоже пытается нам что-то сказать?
Он негромко усмехнулся и взглянул на неё:
— Виена, ты, как обычно, заразила меня своими мыслями.
Её глаза над белым соналитом весело прищурились: — Это плохо?
— Не знаю, — он снова перевёл взгляд вдаль, туда, где за плотной пеленой Тумана угадывались исполинские силуэты. — Но теперь я просто не могу перестать об этом думать.
Кейл поправил ремень тяжелой сумки, увлекая Виену за собой к выходу в город. Она послушно шла рядом и думала о том, как трепетно и серьёзно он относится к своему ремеслу, о том, какая удивительная, скрытая чуткость спала в этом парне, и о том, что он только что ей доверил.
Девушка прекрасно понимала почему друг никогда и ни с кем не делился этой мыслью. Не только потому, что это мысль была бредовая, но и потому, что в Едином Городе подобные озарения считались опасными и карались сурово.
Но теперь, после его слов, девушка вспомнила, как каждый раз, когда они вместе спускались к гигантским гидравлическим узлам, недалеко от у гудящих магистралей, парень на мгновение замирал. Раньше ей казалось, что он просто ищет протечку или проверяет зазоры поршней. И только сейчас она поняла: Кейл ловил подземное эхо, недоступное для остальных горожан.
Ведь именно его Лига круглыми сутками качала и гнала по трубам прозрачный сок великих Исполинов, превращая его в питьевую воду, без которой ярусы просто не выжили бы. Без таких Механиков, как Кейл в кранах у людей на Платформах не было бы ни капли воды, пар не вращал бы турбины, а котлы в домах навсегда бы остыли.
Иногда Виена шутила, что Кейл — единственный человек в Городе, который «поит» всех остальных.
— Без твоих насосов и клапанов мы бы просто засохли, — говорила она тогда.
И хотя это оставалось полушутливой подколкой, в её словах крылась правда, а друг любил свою работу за её нужность. Они с ним никогда не говорили об этом вслух, но оба прекрасно осознавали: пока древние титаны живы и по ним продолжает течь сок — их Город тоже будет жить.
Глава 6
Глава 6. Живой шум
Они неторопливо шли сквозь гомон Торговой площади.
— Ты опять слишком много думаешь, Ви, — глухо донеслось из-под латунной решётки соналита Кейла. Парень чуть замедлил шаг, подстраиваясь под её ритм. — Прекращай.
— Да, знаю. Никак не могу отключить голову, — Виена скользнула взглядом по рифлёному настилу под ногами.
— А ты попробуй смотреть по сторонам, — Кейл мягко подтолкнул её плечом, заставляя чуть качнуться. — Или хотя бы думай помедленнее. Мы, вообще-то, уже три раза прошли мимо чайной. Мадам Парфе решит, что мы от неё скрываемся.
Виена остановилась и растерянно огляделась. И действительно: знакомый стяг над порогом, старая вывеска с потускневшим медным чайником. Сама мадам Парфе как раз стояла у дверей и провожала их удивлённым взглядом.
Она посмотрела на Кейла с притворным возмущением: — Почему ты мне раньше ничего не сказал?
Парень невозмутимо пожал широкими плечами, даже не пытаясь скрыть насмешливый прищур янтарных глаз: — Хотел узнать, сколько кругов тебе понадобится для того, чтобы остановиться.
— И сколько? — Виена нахмурилась, чувствуя, как от смущения кончики её ушей мгновенно вспыхнули пунцовым.
— В этот раз три, — Кейл поправил сползающий ремень сумки. — Прогресс. В прошлый вторник ты нарезала пять кругов вокруг квартала, пока не вспомнила, зачем пришла.
Девушка со всей силы ткнула его локтем в бок. Парень даже не поморщился, только глухо рассмеялся сквозь фильтры.
— Вредина, — буркнула она, отворачиваясь к вывеске.
— Профессия такая, Солвейн. Нас, механиков, с детства учат точности наблюдений.
Она не выдержала и тихо рассмеялась. По-настоящему. Легко. Искренне. Так, как смеялась только рядом с Кейлом, когда вокруг неё будто становилось больше воздуха. Её выразительные серо-зелёные глаза мгновенно зажмурились, став тёплыми, мягкими, а в уголках проступили крошечные морщинки, которые возникают только у тех, кто умеет радоваться от самого сердца. Девушка машинально убрала за ухо упрямо выбившуюся прядь тёмных волнистых волос, которые от сырого Тумана завивались сильнее обычного.
Кейл заворожённо смотрел на неё. На её тонкие, хрупкие руки, привыкшие уверенно держать тяжёлые инструменты. На светлую кожу с проступившим лёгким румянцем на щеках. На непослушные тёмные локоны, едва касавшиеся лопаток, которые то и дело лезли в лицо, мешая сориентироваться в толпе.
— Ты опять всю ночь не спала, — весомо сказал он.
— Откуда ты знаешь?
— Под глазами сизые круги.
Она смущённо отвела взор в сторону, безуспешно пытаясь спрятать накопившуюся усталость. Плечи мастерицы всё ещё мелко дрожали от отголосков беззвучного смеха.
— Пойдём уже, — попросила она, — нужно успеть всё купить до закрытия. И наконец поесть.
Причал номер пять по праву считался сердцем торговли всего Единого Города. Если остальные Кварталы жили обособленной работой своих Лиг, то этот объединял сразу все касты. Именно сюда ежедневно стекались товары со всех обитаемых Платформ.
Несмотря на Закон Тишины, здесь оставалось удивительно… многоголосо. Не громко, нет. Именно шумно.
Катились по каменной мостовой тяжёлые телеги. Тихо позвякивали сцепки вагонеток. Глухо стучали деревянные колёса. Скрипели натянутые кожаные ремни упряжи. Где-то в глубине лавок мерно пыхтели небольшие паровые механизмы. Шуршали холщовые мешки с зерном, глухо перекатывались дубовые бочки. Этот шум был живым, бытовым. Он не нарушал суровый Закон, поскольку являлся лишь естественным следствием честного труда.
Именно за это Виена так отчаянно любила этот Квартал. Ей нравилось просто лавировать в толпе и вслушиваться в пульс площади. Нравилось вдыхать местный воздух — он пах совсем иначе, чем копоть и гарь возле её родных мастерских. Здесь смешивались ароматы сушёных трав, специй, древесного дыма, свежего хлеба, кофе, машинного масла и спелых фруктов. Каждый раз девушке чудилось, будто глубоко внутри она уже когда-то знала это благоухание. Знала, но никак не могла вспомнить, где именно.
Виена оживлённо рассказывала Кейлу новую техническую идею, активно жестикулируя на ходу. Огромную грузовую тележку, внезапно выехавшую из-за поворота, она попросту упустила из вида. Кейл среагировал мгновенно — аккуратно придержал её за локоть и увлёк в сторону. Девушка даже не прервала своей речи, увлечённая мыслями: — …и тогда давление пара можно распределить совсем иначе…
— Ты вообще меня слушаешь?
Глаза друга над белым соналитом тепло прищурились: — Конечно.
— Тогда что я сейчас сказала?
— Что ты опять упрямо не смотришь под ноги.
Виена остановилась, растерянно оглядываясь. Оказывается, они уже почти дошли до фруктовых рядов.
Деревянные ящики были аккуратно выстроены один над другим и доверху забиты спелым урожаем. Большинство плодов созревало прямо на могучих ветвях Исполинов — Лига Учёных научилась каким-то образом прививать сады к живой древесине.
Девушка замерла возле одного из прилавков, привлечённая яркими красками. Небольшие золотистые груши с тонкой древесной сладостью. Тёмно-красные яблоки, плотные и чуть терпкие. Маленькие янтарные сливы с медовым ароматом. Гроздья сизых ягод, похожих на виноград, но оставлявших лёгкое хвойное послевкусие. И круглые зелёные плоды, которые торговцы называли моховиками — их кисловатую мякоть чаще крошили в чай, чем ели свежими.
Виена всегда особенно любила груши. Они появлялись на Платформе всего на несколько недель в году. Когда удавалось раздобыть хотя бы одну, она нарезала её прозрачными ломтиками и растягивала удовольствие на целый вечер.
Она долго всматривалась в плетёную корзину, а затем негромко спросила: — А почему они сегодня такие дорогие?
Пожилой торговец виновато развёл руками: — Урожай скудный, Мастер Виена. Весной несколько плодовых ветвей обломило бурей. Почти половину завязей потеряли.
Она понимающе прикрыла глаза: — Жаль…
Ещё раз взглянула на золотистые бока плодов и, больше не проронив ни слова, пошла дальше.
Кейл задержался возле прилавка, дожидаясь, пока подруга отойдёт на безопасное расстояние. — Заверните одну.
Продавец прищурился над белым соналитом так, словно заранее знал, что парень не уйдёт с пустыми руками. — Для неё?
Кейл лишь едва заметно кивнул.
Через несколько минут он нагнал Виену и без лишних слов протянул ей аккуратный бумажный свёрток.
Она развернула плотную бумагу и онемела. — Кейл…
— Что?
— Не надо было.
— Почему?
Она смущённо перевела взгляд на спелый плод. — Потому что это слишком дорого.
Он пожал плечами с таким невозмутимым видом, будто речь шла о ржавой гайке. — Тогда будем считать, что я купил её себе.
Виена вскинула голову, ловя его взгляд: — И?
— А потом передумал.
Несколько секунд она молчала, а затем её глаза над маской весело сузились: — Ты неисправим.
— Это точно.
— Но спасибо, — Виена бережно спрятала грушу в сумку. Чтобы её не раздавить, девушка положила её сверху, над рабочим блокнотом и свёртком с латунными пружинами.
— Ты не съешь её сейчас? — заметив её манипуляции, Кейл шумно выдохнул.
— Конечно нет. Дома она будет вкуснее.
Кейл беззвучно рассмеялся и привычно ссутулил плечи: — Ты умеешь растягивать радость даже на одну грушу.
Виена сдержанно качнула головой: — А разве не для этого существуют любимые вещи?
Они прошли ещё несколько рядов и свернули к старому рынку специй.
Здесь всегда было особенно тихо. И вовсе не оттого, что торговцы соблюдали Закон Тишины строже остальных. Как раз его-то Квартал Промыслов нарушал при первой возможности. Просто никто в толпе не желал перебивать ароматы. Под широкими навесами плотными рядами теснились деревянные ящики, глиняные кувшины и маленькие полотняные кисеты.
Воздух казался густым от благоухания: терпкий перец, сушёные травы, редкие высушенные цветы, смолистая кора Исполинов. Витало что-то приторно-сладкое, пряное и совсем незнакомое.
Виена уже собиралась пройти мимо, когда Кейл неожиданно придержал её за локоть. — Закрой глаза.
Она удивлённо взглянула на него: — Зачем?
— Просто закрой.
Виена недоверчиво прищурилась: — Кейл…
— Давай же.
Она тихо вздохнула: — Если ты опять решил надо мной подшутить…
— Не решил.
Она мысленно закатила глаза, но всё-таки послушалась, опустив веки.
Кейл взял у продавца маленький льняной мешочек и осторожно поднёс к воздухозаборникам её маски. — Теперь вдохни.
Виена медленно потянула носом воздух сквозь очистительные кассеты. Некоторое время она стояла совершенно неподвижно, а затем её глаза над соналитом удивлённо распахнулись, отражая скрытую под материалом радость.
— Липовый цвет…
Кейл молча кивнул: — И?
Она сделала ещё один глубокий вдох: — Чабрец…
Снова замерла и сощурилась ещё веселее. — Цедра какого-то цитруса…
— Почти, — с мягким прищуром отозвался старый купец. — Это сушёный солнечный лимон.
Виена окончательно открыла глаза: — Солнечный?
— Очень редкий плод, — с гордостью пояснил старик. — Его выращивают на самых верхних Платформах. Там, где кроны Исполинов иногда пропускают настоящее, живое солнце. До нижних ярусов такие сокровища доходят нечасто.
Виена не удержалась и снова вдохнула шлейф аромата лимона, стараясь навсегда запереть его в памяти. С горящими глазами она развернулась к другу:
— Я никогда ничего подобного не чувствовала…
Кейл смотрел не на лотки с пряностями — он смотрел на неё.
— Поэтому и привёл тебя сюда, — негромко произнёс его резонатор.
Девушка поймала его взгляд: — Ты специально?
Друг спокойно пожал плечами: — Ты ведь всегда говоришь, что каждый новый запах — это ещё одна новая история.
Её плечи мелко задрожали от беззвучного, счастливого смеха: — Не думала, что ты запоминаешь такие вещи.
— Запоминаю, — серьёзно сказал Кейл, не отводя от неё взгляд.
Виена осеклась. К щекам мгновенно прилил жар, и она поспешно отвернулась к ближайшему лотку, делая вид, что увлечённо рассматривает мешочки с корицей. Под этим его прямым, немигающим взглядом ей вдруг стало трудно дышать, а привычные шутливые ответы разом вылетели из головы.
Продавец с добрым прищуром наблюдал за молодыми механиками. — Возьмите немного с собой, Мастер. — Он отсыпал щепотку душистой смеси лимона в крошечный бумажный конверт и протянул девушке. — Подарок.
Виена смущённо качнула головой: — Нет-нет, я не могу…
— Можете, — мягко перебил её старик. — Люди, которые ещё умеют так искренне радоваться запахам, в нашем мире теперь редкость.
Девушка трепетно приняла маленький свёрток: — Спасибо…
Кейл коротко кивнул хозяину лавки на прощание, и они с Виеной вернулись в базарную суету.
Когда они снова вышли на многоголосую Площадь, Виена ещё раз втянула аромат, прятавшийся в бумажном конверте. Тонкий шлейф пробивался даже сквозь фильтры полумаски — он шёл прямо от бумажного конверта, который она бережно сжимала в пальцах.
— Знаешь… — внезапно заговорила она. — Когда-нибудь я соберу прибор, который сможет хранить запахи.
Кейл понимающе прищурился: — Ни секунды в этом не сомневаюсь.
— Представляешь? Открываешь крошечную шкатулку — и снова переносишься в любое место, где когда-то бывал.
— Тогда обязательно сбереги сегодняшний день.
— Почему именно его?
Он посмотрел на неё, и в янтарных глазах парня появилась привычная мягкость: — Потому что сейчас ты счастлива по-настоящему.
И спорить с ним не хотелось — Кейл был прав. Действительно, на несколько минут Виена напрочь позабыла и про утреннее опоздание, и про гнетущую тревогу, и про опасный разговор с Капитаном Стражи. Остались только пряности, лимон и робкое ощущение, что обитаемый мир всё ещё способен удивлять.
В торговых рядах они без лишней суеты закупили всё необходимое. Для дома взяли немного сушёных овощей, пару плотных ломтей копчёного сыра и связку душистой мяты. А для работы парень выбрал баночку очищенного машинного масла, новый набор тонких латунных пружин и несколько фильтрующих пластин. К общим покупкам мастерица добавила ещё и маленький пакетик полировочного порошка. Она всегда использовала его для финальной шлифовки соналита. Он отлично убирал неровности белого материала, снимал мельчайшие заусенцы и делал его поверхность идеально гладкой.
Собирать такой странный набор в Квартале Промыслов было легко, когда точно знаешь, где и что продают. Тем более что старые продавцы сразу узнавали девушку. Стоило ей приблизиться к прилавку, как почти каждый торговец откладывал для неё товар получше — масло посвежее, пружины покрепче... Виена никогда не просила их об этом. Просто… люди интуитивно тянулись к ней, желая сделать приятное Мастеру, чьи Маски Безмолвия хранили их тайные узоры.
Когда сумки наконец наполнились всем необходимым, Кейл скосился на неё с хитрым прищуром: — Ну что, всё? А то я по-прежнему рискую умереть с голоду прямо посреди улицы.
— Ага, с покупками покончено, — глаза Виены весело сузились в ответ, затягивая шнурок на сумке. — Если честно, я тоже умираю с голоду. Так что шевелись, пока я не съела тебя прямо здесь. Вместе со специями.
— Ладно, ладно, я понял, — в голосе Кейла, прошедшем сквозь фильтры резонатора, пробилась тёплая, дребезжащая усмешка.
— Тогда я знаю, где нас спасут. Только бы там не заняли нашу любимую кабинку.
Они свернули в тупиковый переулок, сбегая от рыночной суеты, и наконец остановились у порога, который знали лучше любого другого места в Городе. Над дверями заведения, слегка поскрипывая на ветру, покачивался аккуратный латунный диск с гравировкой: «Чайная Мадам Парфе».
Глава 7
Глава 7. Чайная Мадам Парфе
Заведение Мадам Парфе было небольшим, но, пожалуй, самым уютным в Квартале Промыслов. Механики вроде них с Виеной получали жалкие крохи. Заработка едва хватало на скромную комнату в спальном ярусе, рабочую одежду, простую еду и инструменты. Хороший обед они могли позволить себе редко, но если уж выбирались отдохнуть, то шли только сюда. Ведь именно здесь выпекали лучшие чесночные булочки во всей Великой Шестерне. К ним друзья обычно брали густой тыквенный суп, аромат которого угадывался ещё с улицы.
Они уже собирались переступить порог, когда дверь распахнулась. На пороге возникла сама хозяйка.
Мадам Парфе, как всегда, выглядела образцово. Высокая, статная женщина лет пятидесяти; седеющие волосы убраны, волосок к волоску, в строгий пучок, и белоснежный передник — без единого пятнышка. Длинное тёмное платье сидело на ней так ладно, будто она только что покинула ателье Лиги.
На её лице покоилась Маска Промыслов, чуть более светлая, чем у большинства горожан. По матовому соналиту вились тонкие латунные линии, в которых угадывались переплетённые колосья, виноградные лозы и гибкие ветви Исполинов. Эта вещь казалась теплее остальных — словно даже холодный соналит в этих стенах стремился стать домашним.