Частота твоего пульса

Очередь двигалась медленно, и я вернулась на наш этаж только через пятнадцать минут. Коридоры технопарка были привычно тихими, гудели только вентиляционные решётки под потолком. Горячий картонный стаканчик приятно обжигал озябшие пальцы — после вчерашнего вечернего переохлаждения у меня до сих пор периодически пробегал озноб по спине.

Я подошла к нашей лаборатории и уже занесла руку, чтобы толкнуть ручку, когда услышала голос Адама. Дверь была прикрыта не до конца — оставалась узкая щель, из которой тянуло привычным сухим теплом от серверов и тонким, едким запахом канифоли.

— … не только про толстовку, — говорил Адам.

Я замерла. Моя рука так и осталась висеть в миллиметре от пластика двери. В голосе Адама всегда, при любых обстоятельствах, крутилась какая-то рыжая, суетливая энергия, будто он одновременно думает о трёх вещах сразу и ни одна из них не может подождать. Сейчас этой энергии почти не было. Его тон был непривычно низким, ровным и… осторожным.

— Кстати, что с ней? — спросил Адам, и я услышала, как щёлкнула кнопка ручки, которую он, видимо, нервно вертел в пальцах.

Повисла пауза. Я физически ощутила, как воздух в коридоре стал гуще. Моё дыхание почему-то остановилось где-то на уровне ключиц.

Сейди, подслушивать не хорошо, этот разговор явно не для твоих ушей, открой дверь и дай о себе знать!

Но я продолжила стоять.

— Вроде Сейди говорила тебе про замок, — ровно ответил Лиам. Его баритон прозвучал так спокойно, будто они обсуждали поставку новых плат. — Мы живём в двух шагах друг от друга, и вчера ей потребовалась помощь.

Снова тишина. Потом, удивлённо:

— В двух шагах? — Адам явно был сбит с толку, и в его голосе проскользнула привычная звонкая нота. — Я не знал.

— Не самая стандартная тема для рабочего дня, Адам.

Скрипнуло кресло — кто-то передвинулся ближе к столу. Кажется, Калеб. Я прислонилась плечом к прохладной стене коридора, стараясь дышать через раз, чтобы не издать ни звука. Сердце под огромным флисовым худи начало отбивать неровный, тревожный ритм.

— Ладно, с толстовкой логично, — Адам тяжело вздохнул, словно собираясь с духом. Послышался звук отодвигаемой клавиатуры. — А остальное?

— Как я и сказал, это не совсем ваше дело, — произнёс Лиам после паузы.

Его тон не был резким. Он не пытался защищаться или нападать. Это прозвучало скорее как констатация непреложного факта, без желания закрыть тему бетонной стеной. Но от этой спокойной уверенности у меня по спине пробежали мурашки. О чём остальном они говорят?

— Наверное, нет, — не стал спорить Адам, и я услышала в его голосе упрямство, которое он обычно приберегал для споров о коде. — Но ты её куратор. У тебя формальная власть над финансированием, над сроками, над всем нашим проектом. Если между вами что-то случится и не сложится, ей придётся продолжать работать под твоим кураторством, будто ничего не было. Тебе — нет. Ты инвестор, ты можешь уйти в другой кабинет. А она останется. Это уже немного и наше дело, потому что мы с ней в одной команде.

Слова Адама ударили меня под дых. Я зажмурилась, крепче сжимая стаканчик с кофе, чувствуя, как картон поддаётся под давлением пальцев.

Формальная власть.

Мой мозг, натренированный анализировать риски и просчитывать переменные, почему-то полностью проигнорировал этот гигантский, мигающий красным фактор. Я видела в Лиаме соседа, раздражающе идеального мужчину, человека, который готовит кофе по утрам в серых трениках. Но Адам был прав. Объективно, структурно — он был абсолютно прав. Я будто забыла, кто на самом деле Лиам. И то, что Адам, который больше всего на свете боялся потерять финансирование и лабораторию, сейчас шёл на прямую конфронтацию с инвестором ради меня… В горле встал горячий, колючий ком.

Пауза в лаборатории затянулась. Она была короче предыдущей, но казалась бесконечной.

— И это ещё не всё, — добавил Адам, и суетливая интонация в его голосе исчезла окончательно, сменившись чем-то глухим и очень твёрдым. — Сейди — мой друг. Не только коллега. Я не пытаюсь тебе угрожать, потому что это было бы глупо, и мы оба это знаем. Но если ты сделаешь ей больно, я буду первым, кто тебе об этом напомнит. Просто чтобы ты знал заранее, с кем имеешь дело.

У меня защипало в глазах. Я прижала свободную руку к губам, боясь, что из груди вырвется судорожный вздох. Адам. Мой нелепый, вечно лохматый, помешанный на комиксах Адам только что бросил вызов человеку, имеющему власть над его будущим, чтобы защитить меня.

— У меня и в мыслях не было, — голос Лиама прозвучал мгновенно. Никаких раздумий. Никакого поиска правильных формулировок. В этих нескольких словах было столько стальной искренности, что у меня перехватило дыхание.

— Ладно, — Адам, кажется, немного выдохнул, но отступать не собирался. — Тогда прямо: опять же, ты куратор, и если ты настроен серьёзно, а что-то не срастётся…?

— Если это станет проблемой — для проекта или для неё, — я сам подниму вопрос о замене куратора, — отрезал Лиам.

Я приоткрыла глаза, невидяще глядя на серый линолеум коридора. Он готов был отказаться от кураторства над «Пульсом»? Над проектом, который был важен для него из-за Эмили? Ради… меня? Мысли метались в голове, сталкиваясь друг с другом, не в силах выстроиться в логическую цепочку.

— А если она сама захочет остановиться? — не унимался Адам. — Решит, что ей это не нужно?

— Тогда отступлю, — сказал Лиам без промедления. — Ей не придётся просить дважды.

Кто-то фыркнул — кажется, Адам, коротко и совсем не насмешливо. В этом звуке было признание. Уважение.

— Знаешь, что ещё? — сказал Адам, помолчав. — Ты у двери каждый раз на секунду оборачиваешься, когда уходишь. Смотришь на неё. Чаще и дольше, чем положено коллегам.

Воздух выбило из моих лёгких окончательно. Я прижалась затылком к стене, чувствуя, как щёки заливает жар, который быстро распространяется по шее, спускаясь ниже. Я слышала собственный пульс в ушах — частый, оглушительный барабанный бой.

Молчание внутри длилось и длилось.

— Не замечал за собой, — сказал наконец Лиам. Голос звучал ровно, но чуть медленнее обычного. В нём не было отрицания, только задумчивость человека, которого поймали на чём-то бессознательном.

— Зато я заметил, — сказал Адам почти весело, словно почувствовал, что выиграл этот раунд. — У меня на такие вещи нюх.

— Я тоже заметил, — коротко подтвердил Калеб.

Его низкий, лишенный эмоций голос прозвучал как удар судейского молотка. Калеб никогда не вмешивался в светские беседы. Калеб оперировал только эмпирическими данными. Если он это сказал, значит, это была не паранойя Адама. Это был задокументированный факт. Лиам Харт оборачивался, чтобы посмотреть на меня.

Лиам не ответил ни да, ни нет. Повисла пауза — плотная тишина, в которой слышно, как гудят мощные кулеры серверов, прогоняя горячий воздух.

— Ладно, — сказал наконец Адам, и в его голосе явно засквозила улыбка. — Надеюсь, мы поняли друг друга.

Я стояла у двери, не в силах пошевелиться. Стаканчик с кофе жёг пальцы сквозь картон — я сжимала его так сильно, что горячий напиток выплеснулся через пластиковую крышку, обжигая кожу, но я едва это почувствовала.

Первая мысль, пробившаяся сквозь шок, была злой: кто дал им право обсуждать это без меня? Разбирать моё поведение и его взгляды, будто я просто ещё одна неучтённая переменная в их рабочем уравнении, а не живой человек, стоящий в метре от них в соседней комнате?

Но потом пришла вторая мысль, и она накрыла первую гигантской, сокрушительной волной. Я так старательно следила за собственными реакциями все эти недели — за тем, как краснею, когда он рядом, как запоминаю каждую мелочь про него, как реагирую на запах кедра, — что ни разу не подумала посмотреть на ситуацию со стороны. А со стороны, оказывается, было видно то, чего не видела даже я изнутри собственной головы.

Что он подгоняет часы своего ухода под мои.

Что оборачивается у двери, чтобы поймать мой взгляд.

И что на прямой вопрос о своих намерениях не смог сказать ни «нет», ни бросить хоть что-то в своё оправдание. Он практически признался им, что у него есть ко мне чувства.

В памяти сами собой начали всплывать детали, которые я так старательно пыталась задвинуть в дальний ящик сознания с пометкой «недостаточно данных».

Брелок, выпавший из онемевших рук у подъезда после бара, и то, как его горячие пальцы задержались на моей ледяной ладони на долю секунды дольше, чем требовалось для передачи ключей.

Сообщение в два сорок ночи со ссылкой на интервью, подписанное «Спокойной ночи, маленькая фея».

Взгляд в его полутёмном коридоре вчера ночью, когда он смотрел на мои губы дольше, чем требовалось для банального пожелания спокойной ночи, и его кадык дернулся от сглотнутого напряжения.

То, как он оставил мне свою одежду.

Я не давала повода. Или давала? Я пыталась быть профессионалом, но моё тело постоянно предавало меня в его присутствии. Он видел это во мне? С каждой секундой, проведённой у приоткрытой двери, мне становилось всё труднее удерживать мысль о том, что всё это — лишь рабочие отношения.

За дверью снова заскрипело кресло, зашуршали бумаги, щёлкнула кнопка паяльника — разговор сворачивался, плавно перетекая к обычным рабочим репликам. Адам что-то пробормотал про короткое замыкание на второй плате. Лиам ответил что-то про тайминги.

Я закрыла глаза. Сделала глубокий, дрожащий вдох, втягивая сухой коридорный воздух. Заставила себя разжать пальцы, вцепившиеся в стакан. Досчитала до пяти. Физическим усилием воли расслабила сведённые судорогой мышцы лица, заставляя его принять самое нейтральное выражение, на которое была способна, и толкнула дверь плечом.

Кофе успел остыть настолько, что его можно было пить, не обжигаясь. Я прошла к своему рабочему месту, стараясь шагать ровно и следя за тем, чтобы рука со стаканчиком не дрожала.

Адам мельком взглянул на меня, кивнул, поправил сползшие на нос очки и вернулся к пайке микросхемы, будто ничего не было. Калеб задержал на мне взгляд на полсекунды дольше обычного — его тёмные глаза смотрели слишком проницательно, но он тоже промолчал.

Лиам сидел за ноутбуком с тем же сосредоточенным, непроницаемым лицом, что и всегда. Идеальная осанка, лёгкий прищур, пальцы быстро летают по клавиатуре. Будто несколько минут назад он не заверял моих коллег в серьезности своих намерений и не обсуждал возможность отказа от главного проекта своей компании ради моего комфорта.

Я села на стул. Тело казалось чужим, ватным. Я взяла протокол испытаний датчика со стола и уставилась в текст. В третий раз перечитала одну и ту же строчку про частоту миллисекундных импульсов, не понимая ни единого слова. Буквы плыли перед глазами.

Воздух в лаборатории вдруг стал казаться слишком тяжёлым. Худи Лиама, которое ещё полчаса назад было просто удобной тёплой вещью, теперь ощущалось как вторая кожа — его кожа, обнимающая меня за плечи. Я чувствовала запах кедра при каждом вдохе, и это сводило с ума.

Спустя минут двадцать Лиам поднялся со своего места. Я инстинктивно напряглась, когда услышала его шаги. Он подошёл к моему столу, положил рядом с моей клавиатурой синюю папку с распечатками. От него повеяло тем самым ароматом дерева и свежего кофе.

— Сейди, — сказал он. Его голос звучал так же, как всегда. Низко, ровно, с деловой ноткой. — Проверь, пожалуйста, допуски на шестой странице. У меня цифры не сходятся с вчерашними логами.

— Да, конечно, — я заставила себя поднять голову.

Наши взгляды пересеклись. У меня внутри всё оборвалось и ухнуло вниз. Я искала в его тёмных глазах хоть малейший намёк на то, что произошло, какую-то неловкость, смущение — что угодно. Но там было лишь спокойное, тёплое внимание. И что-то ещё, на самом дне. То самое, о чём говорил Адам. Он смотрел на меня так, словно я была единственным объектом в комнате, на котором стоило фокусировать зрение.

Он стоял рядом чуть дольше, чем было необходимо для передачи папки. Я видела его руки — длинные пальцы, аккуратные ногти. Те самые руки, которые ночью во сне… Я судорожно сглотнула и опустила глаза в бумаги.

— Сделаю, — добавила я, стараясь, чтобы голос не сорвался.

— Спасибо, — мягко сказал он и вернулся к себе.

Я выдохнула только тогда, когда скрипнуло его кресло.

Чуть позже, притворяясь, что пишу код, я заметила, что слежу краем глаза за его руками через узкое пространство между мониторами, а не за своим экраном. Он что-то печатал, потом на секунду остановился, посмотрел в сторону моего стола — коротко, едва заметно, будто просто проверяя, на месте ли я, — и вернулся к работе. Я тут же уткнулась в свои данные с преувеличенным вниманием, но сердце застучало с такой силой, что, казалось, заглушило гул серверов.

Адам был прав. Он действительно это делал.

Что-то во мне необратимо сдвинулось после этого подслушанного разговора. Я начала замечать вещи, которые, наверное, были там всё это время. Просто мой рациональный мозг, защищаясь от сбоя в системе, не позволял мне их фиксировать. Зато остальные смело фиксировали их, собирая данные, пока я трусливо игнорировала статистику.

Я отпила остывший кофе и не почувствовала вкуса. Время тянулось невыносимо медленно.

За окном лаборатории начинало рано темнеть, как это всегда бывает в декабре. Небо окрасилось в чернильно-синий цвет, и стекло напротив меня превратилось в большое тёмное зеркало, отражающее залитую жёлтым светом комнату. В этом отражении я видела весь наш стол: Адама, склонившегося над платой с дымящимся паяльником, Калеба, монотонно листающего документацию, и себя — маленькую фигуру, утонувшую в сером флисе.

И Лиама.

Я подняла глаза на стекло. В отражении он перестал печатать. Его руки спокойно лежали на клавиатуре, а голова была чуть повернута в мою сторону. Он на секунду поднял взгляд и посмотрел прямо на моё отражение.

Наши глаза встретились в тёмном стекле окна. В этом непрямом, призрачном зрительном контакте было столько напряжения, что воздух между нами затрещал от статики. Он не отвёл взгляд. Он смотрел на меня в отражении долго, открыто и абсолютно осознанно, прежде чем я, не выдержав этого обжигающего безмолвного признания, первая опустила глаза на свои руки.