Частота твоего пульса

Глава 12. Соседи и сломанный замок

«Близость редко приходит через парадную дверь. Чаще — через щель, в которую сначала просто виден свет».

Первую неделю декабря я провела, замечая вещи, которые раньше успешно игнорировала.

Например, что пекарня на углу моей улицы открывается ровно в семь утра, а закрывается в девять вечера. Что в крайнем окне у них всегда стоит один и тот же деревянный поднос с миндальными круассанами, которые к вечеру выглядят откровенно грустно и сухо. Я ходила мимо этой ярко освещённой витрины три года и ни разу не фокусировала на ней зрение.

Теперь фокусировала. Потому что знала: Лиам иногда покупает там кофе по утрам, если успевает выйти из дома пораньше. Мой мозг, натренированный фиксировать малейшие аномалии в массивах данных, почему-то решил, что маршрут куратора проекта (просто куратора проекта) — это критически важная информация, требующая постоянного мониторинга.

Знание того, что он живёт на моей улице, буквально в двух домах от меня, необратимо изменило геометрию пространства. Мой район перестал быть просто моим. Всё ощущалось иначе. Когда я в выходные ходила тут, мне казалось, что он может появиться откуда угодно.

Во вторник мы вдвоём задержались в лаборатории. Я добивала нудную техническую документацию для следующего этапа сертификации, он сидел за своим столом у окна, просматривая какие-то графики на планшете. Монотонный гул серверов за спиной казался привычным, успокаивающим фоном, но когда Лиам заговорил, этот фон моментально отодвинулся на второй план, а моё внимание мгновенно сфокусировалось на источнике звука.

— Ты когда домой? — спросил он.

Я не подняла глаз от распечатки, физически заставляя себя удерживать взгляд на абзаце про допуски электромагнитной совместимости. Пальцы крепче сжали пластиковый корпус ручки.

— Через полчаса, наверное, — мой голос прозвучал ровно. Я даже мысленно поставила себе за это галочку.

— Я тоже скоро. Давай подвезу.

Я отложила ручку на стол. Затёкшая от долгого сидения шея тут же отозвалась тупой, тянущей болью у основания черепа. Я осторожно покрутила головой, разминая задеревеневшие мышцы, и только потом повернулась к нему.

— У тебя не было планов? — спросила я, сгребая листы в неровную стопку.

— Планы были, — Лиам выключил планшет, экран погас, и он отложил его в сторону. Я видела, как чуть дёрнулся уголок его губ. — Доехать до дома.

— О, — я не сдержала лёгкой улыбки, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. — Как удобно, сосед.

Это была наша четвёртая совместная поездка. Я не считала специально, просто у меня хорошая профессиональная память на числа.

Салон его машины встретил меня плотным теплом и запахом чистой кожи, смешанным с холодным кедром. Я вытянула ноги, с наслаждением чувствуя, как поток горячего воздуха от печки обдувает замёрзшие в тонких туфлях лодыжки. Мы почти не говорили о работе в эти пятнадцать минут: обсуждали кривую полку Тома, декабрьские пробки на мосту и то, что реагенты для Калеба снова застряли на таможне из-за неправильной накладной.

Когда машина плавно затормозила у моего подъезда, я отстегнула ремень безопасности, взялась за холодную ручку дверцы и машинально бросила:

— Спасибо. Увидимся завтра.

Только стоя у себя в коридоре и стягивая через голову колючий шерстяной свитер, я осознала, с какой пугающей, бытовой лёгкостью это произнесла. Не как инженеру или венчурному инвестору. Как человеку, чьё присутствие в завтрашнем дне подразумевается по умолчанию.

Эта мысль зудела на периферии сознания весь вечер. Я пыталась её рационализировать: мы работаем над одним проектом, мы соседи, это нормальная человеческая адаптация к повторяющимся стимулам. Обычная нейропластичность.

Но тело, кажется, адаптировалось гораздо быстрее мозга.

В четверг вечером я совершила тактическую ошибку: решила, что интенсивная пробежка на холоде поможет прочистить голову от бесконечных строк кода и мыслей, которые не укладывались ни в один алгоритм. Вообще-то я не любитель спорта, но бег иногда реально помогает отдохнуть. Предварительно выглянув в окно, я не заметила осадков, которые могли мне помешать. Поэтому, облачившись в спортивный наряд, я с телефоном и наушниками отправилась в путь.

Декабрьский ветер был злым, влажным и пробирал до костей. Он забирался под спортивную термокуртку, больно кусал щёки и заставлял дышать через раз, обжигая горло. К тому моменту, когда я пробежала свои стандартные (стандартные, но редкие) четыре километра и вернулась к подъезду, я физически ненавидела саму концепцию здорового образа жизни. Пот на спине стремительно остывал, превращаясь в ледяную корку под тканью. Зубы выбивали мелкую дробь, которую я не могла контролировать.

Я взбежала на свой третий этаж, мечтая только о горячем душе, который смоет этот холод, и большой чашке чая. Замёрзшими, негнущимися красными пальцами достала ключи из кармана тайтсов. Вставила ключ в скважину. Повернула.

Ничего.

Я нахмурилась, вытащила ключ, посмотрела на бороздки, вставила снова. Надавила сильнее, навалившись плечом на дверь. Металл больно впился в покрасневшую кожу ладони. Замок не застревал — он просто не поворачивался. Вообще. Как будто внутренние цилиндры намертво сместились со своих осей.

— Да чтоб тебя, — прошипела я сквозь зубы, яростно дёргая ручку. Дверь ответила глухим, равнодушным стуком.

Я прислонилась горячим лбом к холодному дереву косяка. Сквозняк из приоткрытого окна на лестничной площадке пронизывал насквозь. Обычно в подъезде терпимо прохладно, но кто-то из соседей оставил открытой фрамугу. В декабре.

Я достала телефон, едва попадая онемевшими пальцами по экрану, и нашла номер аварийной службы управляющей компании.

Механический женский голос бодро сообщил, что моя заявка принята, но дежурный мастер на выезде и освободится только завтра к девяти утра.

Отлично. Просто великолепно. Я сбросила вызов, чувствуя, как внутри закипает густая, бессильная злость. Позвонила соседке снизу, у которой лежал мой запасной ключ. Может проблема с моим экземпляром.

Длинные гудки. Никто не ответил. Я вспомнила, что она уехала к сестре на праздники.

Я стояла на площадке в тонкой беговой куртке и влажных легинсах. У меня не было рюкзака. Не было кошелька с документами. Только телефон с пятнадцатью процентами зарядки, бесполезная связка ключей и абсолютно реальная перспектива получить переохлаждение в собственном подъезде. Я начала прикидывать в уме, сколько у меня денег на Apple Pay и хватит ли этого на ночь в ближайшем дешёвом мотеле.

Потом я вспомнила, что в пяти минутах ходьбы отсюда есть тёплая квартира, в которой сейчас наверняка горит свет.

Я простояла у ледяной батареи на лестнице ещё минут пять, борясь с собственной гордостью. Просить о помощи было физически больно, это ломало мою аккуратно выстроенную систему независимости. Но дрожь в коленях брала своё. Я открыла мессенджер, глядя на его имя. Печатать приходилось медленно — пальцы не слушались.

«У меня намертво заклинило замок. Мастер будет только утром. Не знаю, к кому ещё обратиться в такое время в этом районе.»

Ответ пришёл быстрее, чем экран успел потускнеть.

«Подходи к подъездной двери. Буду через пару минут.»

Я спустилась на первый этаж, переступая с ноги на ногу у почтовых ящиков, чтобы не дать мышцам окончательно задубеть. Ровно через две минуты в стеклянную входную дверь легонько постучали костяшками пальцев.

Лиам был в тёмном шерстяном пальто, наброшенном прямо поверх домашней серой футболки. Без шапки. Я шустро подошла к двери и вышла ему навстречу.

Его взгляд сфокусировался на мне — на моей тонкой влажной куртке, покрасневшем носу и дрожащих плечах.

— Ты… бегала? В такую погоду? — в его голосе не было насмешки или обычного едва заметного лёгкого флирта (надеюсь, обычно это он, а не его стандартный способ общения, а то это многое осложнит) только сухое удивление, почти шок.

— Я пыталась проветрить мозг, — громко стуча зубами, ответила я. — Мозг проветрился. Замок сломался.

— Идём, — он, не раздумывая, встал с наветренной стороны, широкой спиной прикрывая меня от ледяных порывов.

Мы шли быстро. Мои беговые кроссовки, не предназначенные для льда, скользили по замёрзшим лужам, и один раз я сильно оступилась, едва не потеряв равновесие. Лиам мгновенно перехватил меня за локоть. Его хватка была жёсткой, надёжной, сильные пальцы промяли тонкую ткань куртки. Я почувствовала жар его ладони даже сквозь холодный нейлон, и от этого внезапного контраста у меня на секунду сбилось дыхание. Он не отпускал мою руку до самого своего подъезда, но хватка стала мягче, поддерживающей, на всякий случай. От него исходило густое, плотное тепло, к которому подсознательно хотелось прижаться.

Его квартира оказалась совсем не такой, какой я её себе, видимо, неосознанно представляла. Мой мозг, опираясь на его дорогие пиджаки и педантичность в данных, рисовал что-то стерильное, минималистичное и безличное — как номер в хорошем отеле для командировок.

Реальность пахла нагретым деревом, старой бумагой и кофе.

Пол из тёмного паркета был чуть потёрт в местах наибольшего трафика — признак того, что здесь действительно живут, а не просто ночуют. Вдоль одной из стен в просторной гостиной, которая частично просматривалась из коридора, тянулись плотно забитые книжные полки. Там были не только глянцевые бизнес-издания, но и потрёпанные корешки технической литературы, какие-то толстые биографии и стопки рабочих распечаток. Я люблю оценивать обстановки, и его квартира не исключение.

Я стянула мокрые кроссовки, чувствуя, как тепло квартиры начинает болезненно, сотнями иголок покалывать замёрзшие пальцы ног. Сняла куртку, тепла она не давала.

На стене в прихожей, прямо над деревянной консолью для ключей, висела небольшая фотография в простой рамке. Светловолосая девушка смеялась, откинув голову назад, на фоне зелёного залитого солнцем парка.

Я остановилась, механически растирая окоченевшие ладони.

— Эмили? — спросила я тихо, кивнув на снимок. Голос дрогнул. Тело начинало отходить от холода, но зубы до сих пор слегка постукивали.

Лиам вешал своё пальто в шкаф. Он проследил за моим взглядом и кивнул. Движения его стали чуть более медленными, осторожными.

— Да, — подтвердил он. — Это снято за полгода до того, как она потеряла сознание на тренировке. Мне нравится это фото. Она там смеётся по-настоящему, а не для камеры.

Я смотрела на улыбающееся лицо девушки, а потом перевела взгляд на профиль Лиама. На то, как жёстко сжались его челюсти, обозначив желваки. В груди что-то тяжело провернулось. Это была не просто фотография на стене. Это была первопричина. Причина, по которой он дотошно вчитывался в наши логи, по которой знал допуски на контактах наизусть и искал малейшие аномалии в сигналах до глубокой ночи.

Я поняла, почему он так яростно защищал «Пульс». Для него это были не просто венчурные инвестиции. Для него это был единственный доступный способ спасти чью-то чужую Эмили.

— Иди в душ, погрейся, ты вся дрожишь — Лиам нарушил повисшую, густую тишину, его голос снова стал деловым и собранным. Я отвела взгляд от фото, и увидел, как он отпускает руки, будто до этого они были подняты, что бы… что? Обнять меня? Согреть? Стоп, Сейди , нашла время! — Я дам сухую одежду. Ванная первая дверь направо.

Горячая вода вернула меня к жизни. Я стояла под тугими струями, закрыв глаза и вдыхая пар, пока кожа не перестала гореть от перепада температур, а мелкая дрожь в мышцах не унялась. Мокрую одежду я развесила на полотенцесушителе, надеюсь она быстро высохнет. На полке в душевой кабине стоял гель для душа. Его. Я открыла и сначала втянула запах. Частично пахло Лиамом. Почему частично? Потому что Лиам — это совокупность запахов, и это один из ингредиентов. Выдавив прозрачную каплю на ладонь, я намылила плечи. Терпкий аромат заполнил кабинку, впитываясь в разогретую кожу, и это ощущалось так, словно его руки дотронулись до меня. Я постояла под водой, пока не согрелась окончательно.

Когда я собиралась выходить, в дверь негромко постучали.

— Это я — приглушенно дверью сказал Лиам, — только одежду положу, — голос всё также приглушен. И дверь закрылась.

Выключив воду, я открыла стеклянную дверцу кабинки и увидела стопку вещей, которую он оставил на стиральной машине. Там лежало большое пушистое серое полотенце, тёмно-серые спортивные штаны с завязками, белая свободная футболка и его объёмное, выцветшее худи.

Я вытерлась насухо и натянула вещи. Штаны пришлось затянуть на талии так туго, что плотная ткань собралась нелепой гармошкой, а штанины я подвернула в три раза, чтобы не наступать на них при ходьбе. Худи доходило мне почти до колен, капюшон лежал на спине тяжёлым грузом, а рукава болтались где-то далеко за пределами кистей. От ткани пахло стиральным порошком и … кедром. Запах окутал меня целиком, и это было слишком интимно — стоять в его ванной, завёрнутой в его вещи.

Я вышла в коридор, путаясь в излишках плотной ткани и придерживая штанины. Лиам выходил из кухни с двумя дымящимися чашками чая. Он остановился.

Его взгляд скользнул по мне — от подвёрнутых штанин к длинным рукавам, из которых даже не виднелись пальцы, и остановился на лице. В узком пространстве коридора повисла плотная тишина. Я увидела, как дрогнул его кадык — он тяжело сглотнул, и в тёмных глазах мелькнуло что-то жаркое, мгновенно сменившееся подозрительно похожим на веселье прищуром.

— Ты выглядишь... масштабно, — констатировал он, делая шаг ко мне.

Мне стало невыносимо жарко. Я попыталась как-то одёрнуть худи, но сделала только хуже.

— Я выгляжу как человек, которого проглотил флисовый монстр, — буркнула я, торопливо закатывая огромные рукава, чтобы освободить хотя бы пальцы, и стараясь не смотреть ему прямо в глаза. — Спасибо за вещи. И за ванную.

— Гостевая комната прямо по коридору, — он протянул мне чашку.

Когда я брала её, наши пальцы соприкоснулись. Его кожа была сухой и горячей. От этого секундного трения у меня внизу живота всё непроизвольно стянулось в тугой узел.

От прикосновения... Соберись, Сейди!

Горячий фарфор приятно, спасительно лёг в ладони, дав мне повод отвести взгляд от его рук.

— Кровать там удобная. Я тестировал матрас лично, — добавил он.

Его голос прозвучал чуть ниже обычного, с хрипотцой, и эта фраза про матрас... Я прикусила щеку изнутри.

— Звучит как захватывающая история, — ответила я, глядя на пар над чашкой, чтобы скрыть участившееся дыхание.

— Ты даже не представляешь, насколько я дотошный покупатель.

Мы продолжали стоять в узком коридоре. Расстояние между нами было смешным — меньше шага. Мне приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть ему в лицо. В этой паузе было плотное, наэлектризованное напряжение, которое я так старательно пыталась классифицировать как «рабочее» в лаборатории. Здесь, в свете ночника, это оправдание больше не работало.

Он смотрел на меня в своей огромной толстовке, его взгляд медленно скользнул по моей всё ещё влажной после душа шее, и я кожей чувствовала обжигающую тяжесть этого взгляда. После он скользнул по губам. Воздух между нами стал густым, затрудняя вдох. Я машинально обвела контур кружки большим пальцем, чувствуя, как начинает отбивать сумасшедший ритм сердце.

— Спокойной ночи, Сейди, — сказал он наконец, не делая ни малейшей попытки отойти в сторону и освободить мне проход.

— Спокойной ночи. И... спасибо, Лиам. Серьёзно. Я бы замёрзла там насмерть.

— Любой сосед сделал бы то же самое, — его голос был тихим, почти рокочущим.

— Может. Но я сильно сомневаюсь, что у кого-то нашлось бы худи нужного размера.

Уголок его губ дрогнул в улыбке. Он чуть склонил голову.

— Спи, маленькая фея, — произнёс он почти шёпотом.

Я развернулась и быстро, путаясь в непослушных штанинах, ушла в гостевую комнату, чувствуя, как пылают щёки и шея.

Закрыв за собой дверь, я поставила чашку на тумбочку и забралась под одеяло. Пока сидела, пила согревающий чай. Думала написать Ханне, но заряда осталось мало, и было бы идеально, если бы телефон дожил до утра.

Сон не шёл. Я долго вертелась с боку на бок, чувствуя себя до нелепого странно. Я лежала в его кровати, в его одежде. За стеной скрипнула половица. Я замерла, вслушиваясь. Раздался приглушённый звук льющейся воды, потом снова тихие шаги. Он был там, за одной тонкой стеной. Мой пульс участился, отдаваясь стуком в висках. Я закрыла глаза, пытаясь заставить мозг перейти в спящий режим, перечисляя в уме протоколы калибровки, но перед глазами стоял только его потемневший взгляд в коридоре. Взгляд, скользнувший по моим губам. Если бы ты наклонился. Ах. Мысли пошли не в ту сторону.

Когда я наконец провалилась в сон, он оказался тягучим и горячим.

Мне снился полумрак лаборатории, но там не было стендов. Я стояла у стола, а Лиам подошёл сзади.

— Моя маленькая фея, — томно прошептал он над самым моим ухом.

Медленно его руки начали обволакивать меня. Кожа под его пальцами горела. Я чувствовала тяжесть его рук на своей талии, его дыхание обжигало чувствительную кожу на шее. После он не говорил ни слова, только медленно, почти мучительно провёл губами по линии моей шеи, спускаясь к плечу. Я задыхалась во сне от этого невыносимо медленного ритма, от контраста его твёрдых, горячих пальцев и прохладного воздуха в комнате, ожидая, пока он повернёт меня к себе, пока накроет мои губы своими…

Я проснулась рывком. В комнате было светло. Дыхание сбилось, а под тёплым одеялом мне было катастрофически жарко. Я села, откинув одеяло, и прижала ладони к пылающим щекам.

Отлично, Сейди. Просто великолепно. Твой мозг окончательно капитулировал. Я силой заставила себя глубоко вдохнуть, анализируя ситуацию. Это просто стресс. Переохлаждение. Всплеск адреналина. Сенсорная перегрузка. Я мысленно выстроила баррикаду из логических терминов, но тело всё ещё помнило фантомные прикосновения из сна.

Я умылась ледяной водой в ванной, стараясь стереть с лица эту очевидную, помятую растерянность, и вышла на кухню.

Лиам стоял у плиты в тех же серых домашних штанах и свежей футболке. Он выглядел так, будто спал ровно положенные восемь часов и вообще не знал, что такое бессонница. Запах свежесваренного кофе заполнил кухню.

Он обернулся, когда я вошла. Я остановилась в дверном проёме, нервно одёргивая край огромного худи.

— Доброе утро, — сказал он, ставя турку на подставку. Его губы дрогнули в полуулыбке. Он окинул меня коротким, но очень внимательным взглядом. — Спалось хорошо? Матрас прошёл проверку?

Воспоминание о сне вспыхнуло с новой силой. Я неловко переступила с ноги на ногу, чувствуя себя глупо.

— Доброе. Да, вполне... функционально, — выпалила я, стараясь не смотреть на его руки, которые ночью в моём подсознании делали совершенно не функциональные вещи. — Спасибо.

Он ухмыльнулся, явно заметив мою нервозность, и эта ухмылка перетекла в мягкую улыбку.

— Интересно видеть тебя вне лаборатории, — заметил он, оглядывая меня с головы до ног и обратно. Потом повернулся обратно к плите.

— Да? И почему? — хотя я понимала его заметку. Его тоже было интересно видеть. Будто без брони. В домашней обстановке. Уютная, чуть помятая одежда, мягкий лёгкий взгляд. Никакой сосредоточенности на цифрах.

— Выглядишь иначе, — снова взгляд на меня и улыбка, — Кофе готов. Будешь тосты? Яичницу? Нам всё равно ждать твоего мастера до девяти.

Я села за стол, обхватив руками предложенную кружку. Завтрак прошёл в какой-то густой атмосфере. Я роняла крошки, дважды чуть не пролила кофе и отвечала невпопад. Лиам ел не спеша, периодически бросая на меня вопросительные, смеющиеся взгляды, от которых мне хотелось спрятаться под стол.

К девяти мы вышли. Лиам довёз меня до моего дома — поездка заняла от силы полторы минуты. Мастер из управляющей компании уже ковырялся в замке. Он вскрыл дверь довольно быстро, но заявил, что весь внутренний механизм нужно менять целиком, и это займёт время.

Я забежала в квартиру, схватила с кресла сумку с рабочим ноутбуком и распечатками. Оставить квартиру открытой я не могла, поэтому мастер остался возиться, пообещав скинуть ключи в почтовый ящик. Переодеваться времени катастрофически не было — до запуска калибровочных тестов оставалось полчаса, а Лиам ждал меня внизу в машине с заведённым двигателем. Я лишь сменила кроссовки на ботинки и накинула поверх серого худи куртку.

Мы приехали в технопарк ровно в десять.

В итоге я вошла в лабораторию в своих вчерашних беговых легинсах и в гигантском сером худи Лиама, рукава которого я упрямо подвернула до локтей. Лиам шёл следом, на ходу стягивая пальто и проверяя что-то в телефоне, с абсолютно невозмутимым видом.

— Доброе утро, — сказал он, поворачивая к своему столу.

Адам, который как раз наливал свой утренний чай у кулера, замер с термосом в руке.

Он посмотрел на меня. На огромную, явно мужскую толстовку. Потом перевёл взгляд на Лиама. Потом на часы на стене — десять утра, хотя я всегда приходила к восьми. Потом снова на толстовку. Очки традиционно сползли на самый кончик его носа. Мозг Адама, обычно требующий сорока минут на разогрев, сейчас работал со скоростью квантового компьютера, выстраивая причинно-следственные связи.

Я прошла к своему столу, сбросив сумку на стул с чуть большей силой, чем требовалось, и нажала кнопку включения монитора. Намеренно не смотрела в сторону Адама. Наша в столе зарядку и поставила телефон.

Калеб, сидевший у своего стола, даже не поднял головы. Но я отчётливо видела, как его рука с паяльником замерла над микросхемой ровно на две секунды дольше положенного, прежде чем он снова опустил жало на контакт.

Лиам, уже сосредоточенно разглядывавший что-то на экране, бросил на меня взгляд как раз в тот момент, когда я взглянула на него из-за плеча. Игриво улыбнулся и вернулся к экрану. Я резко отвернулась, мысленно умоляя своё тело не реагировать, но щёки предательски запылали. Объективно, причин нет.

Адам медленно закрыл термос, щёлкнув крышкой. В тишине лаборатории этот звук показался выстрелом. Я продолжала смотреть в загружающийся экран, чувствуя, как краснеет шея. Теперь точно.

Адам громко, демонстративно прочистил горло.

— Сейди, — сказал он. Протяжно. Со значением. Я повернулась. — Всё хорошо? — одновременно слишком общий и намекающий вопрос.

— У меня сломался замок, — ответила я негромко, и снова повернувшись к логам, объяснила, — Заклинило вечером.

— Понятно, — протянул Адам с той самой невыносимой, всепонимающей интонацией, за которую мне хотелось ударить его клавиатурой. Его рыжая щетина растянулась в широкой улыбке.

Никто больше не сказал ни слова.

Но я кожей чувствовала, что пространство внутри лаборатории снова неуловимо изменилось. Мы больше не были просто инженером и куратором. Мы были людьми, которые приехали на работу из одной точки, вместе, утром. И видели друг друга вне работы. В домашней обстановке. Спали через стену. И запах его геля для душа, въевшийся в мою кожу, был тому невидимым, но самым ярким доказательством.

Глава 13. Подслушанный разговор

«Он не объяснял свою преданность. Он просто продолжал быть рядом, пока объяснения не стали лишними».

Кофемашина в лаборатории опять забилась, издав напоследок жалобный, скрежещущий звук, словно умоляя о пощаде. Я, всё ещё чувствуя себя странно и неуютно в гигантской мужской толстовке, которая пахла кедром и стиральным порошком, спустилась в кофейню на первом этаже за своей спасительной чашкой американо.Очередь двигалась медленно, и я вернулась на наш этаж только через пятнадцать минут. Коридоры технопарка были привычно тихими, гудели только вентиляционные решётки под потолком. Горячий картонный стаканчик приятно обжигал озябшие пальцы — после вчерашнего вечернего переохлаждения у меня до сих пор периодически пробегал озноб по спине.