Жизнь под моим именем

04. Никакой повязки

Дэниел проснулся на спине и осторожно потянулся к телефону правой рукой. Левая лежала поверх одеяла. Он собирался придержать её, чтобы не задеть повязку, и только тогда увидел голое предплечье.

Кожа была чистой.

Он сел, забыв беречь бок. Ничего не заболело.

В комнате стоял его стол. На кресле висели брюки. Из-под неплотно закрытой двери пробивался свет из коридора — он, видимо, опять не выключил лампу перед тем, как лечь. Штора была знакомой, с маленькой затяжкой у нижнего края.

Дэниел задрал футболку и посмотрел на правый бок. Потом нажал пальцами под рёбрами. Сильнее.

Кожа покраснела там, где он нажимал, и больше ничего не произошло.

Он встал, дошёл до ванной и включил свет. В зеркале был человек, который поздно лёг и плохо выспался. Синяка над скулой не было. Дэниел приблизился к зеркалу, повернул голову сначала в одну сторону, потом в другую. Провёл ладонью по щеке.

Из соседней квартиры донёсся стук трубы. Кто-то включил воду.

Дэниел засмеялся, коротко и без радости.

Он был дома.

В кухне стояла его чашка. Контейнер сох на полотенце у раковины. В холодильнике осталась половина вчерашней упаковки еды. Всё, чего он так старательно держался в незнакомой спальне, оказалось на месте.

Дэниел открыл холодильник, посмотрел внутрь и закрыл, ничего не взяв. Он всё ещё ждал боли, когда поворачивался. Тело двигалось свободно, а ожидание не успевало за ним.

Телефон лежал у кровати, целый, в чёрном чехле. На экране было уведомление об обновлении и сообщение Майкла с фотографией полки. Сегодня был вторник.

Дэниел сел на край кровати.

Клэр не существовало.

Он произнёс её имя шёпотом, проверяя, изменится ли что-нибудь от звука. Ничего не изменилось. Она была женщиной из сна. Дети — тоже. Боль, книги, кольцо в маленькой чашке, лестница с фотографиями. Во сне можно прожить сколько угодно, проснуться и не помнить почти ничего.

Он помнил всё.

Бен держал его за два пальца. Эмма говорила «пап» так, будто дальше объяснять было не нужно. Клэр отворачивала манжету, чтобы ткань не касалась повязки. Эти подробности не расплывались, как обычно расплывался сон, стоило попытаться пересказать его себе.

Дэниел вышел в кухню и включил чайник. Пока тот грелся, он поискал в телефоне контакт Клэр. Не нашёл. Открыл контакт Майкла: никаких пояснений после имени.

Он нажал вызов.

— Ты уже там? — спросил Майкл вместо приветствия.

— Где?

— В офисе. Я ещё еду.

Дэниел посмотрел на часы. Он собирался приехать пораньше, а теперь рисковал опоздать.

— Нет. Я скоро.

— Всё нормально?

— Да.

Пауза.

— Ты из-за шаблона? Я сам разберусь. Не надо начинать день с моего позора.

— Нет, я не из-за него.

— Тогда до встречи.

Майкл отключился. Дэниел ещё несколько секунд смотрел на экран. Шаблон был на месте. Неправильные рейки, мисс Хьюз, деньги за срочную доставку. Они имели продолжение во вторнике.

Он выпил чай слишком горячим, обжёг язык и почему-то обрадовался боли. Она была небольшой, понятной и возникла только что.

* * *

Хэтчбек стоял во дворе. Дэниел обошёл его, прежде чем сесть, хотя ни одной разумной причины искать повреждения не было. На заднем бампере осталась старая царапина от чужой тележки. Других он не нашёл.

По дороге его несколько раз раздражал свет. Он не мог понять, действительно ли солнце било в глаза сильнее обычного или он проверял каждое ощущение, ожидая продолжения больничного дня. На повороте пришлось резко затормозить перед велосипедом. Дэниел выругался, водитель позади посигналил, и на несколько минут сон отступил.

В «Роу Лайтинг» Майкл уже открыл нужные документы. На его столе стояли два стакана кофе.

— Твой без сахара. Я решил, что начинать извиняться нужно с утра.

— Ты вчера уже извинился.

— Завтра перестану. По расписанию.

Дэниел сел. Стул качнулся под ним в знакомом месте: один винт давно требовалось подтянуть. Он положил руки на стол и посмотрел на Майкла.

Тот был в сером джемпере, с пятном от кофе на манжете. Не литературный агент, не человек, который обещает договориться с Сарой. Коллега, перепутавший код товара и поставивший ему кофе.

— Мне приснилось, что я написал три книги, — сказал Дэниел.

Майкл поднял глаза.

— Быстро ты отреагировал на разговор.

— И ты был моим агентом.

— Прекрасно. Надеюсь, я получал достаточно, чтобы не собирать мебель самостоятельно.

Дэниел улыбнулся.

— Не спросил.

— В следующий раз уточни. Это существенная часть моей биографии.

Майкл повернул к нему экран. Он нашёл, на каком этапе старый код возвращался в заказ. Дэниел наклонился ближе, но буквы складывались в слова медленнее, чем обычно. Ему приходилось отрывать взгляд от рук друга, от пятна на манжете, от знакомого лица, которое умело существовать в двух обстоятельствах.

— Вот здесь? — спросил он.

— Нет, смотри выше.

Майкл объяснил ещё раз. Дэниел заставил себя проследить всю последовательность. Ошибка оказалась неприятной и простой: после изменения длины подтверждение клиенту обновлялось, а строка для склада оставалась прежней, если не открыть её отдельно. Они оба знали об этом и оба иногда забывали.

Дэниел записал, что нужно показать Тому. Майкл проверил остальные ещё не отгруженные заказы. На одном нашлось такое же расхождение; его исправили прежде, чем ушла машина.

Когда Том подошёл к их столам, у них уже был ответ и пример.

— Хорошо, — сказал он. — Сегодня Ханна тоже через это пройдёт. Чтобы не обнаружить ещё одну ярмарку к вечеру.

Майкл кивнул. Дэниел открыл следующий заказ и впервые за утро сумел прочитать его, ни разу не вспомнив повязку.

Потом зазвонил телефон.

Женщина представилась, назвала номер счёта и попросила уточнить срок. У неё был немного хриплый голос. Одного этого оказалось достаточно, чтобы Дэниел перестал слышать первые слова.

— Простите, повторите номер.

Она повторила. Голос не был похож на голос Клэр. Ему понадобилось лишь несколько секунд, чтобы понять это, но рука уже сжала трубку слишком сильно.

* * *

В обед Дэниел вышел из офиса один. Он купил сэндвич и сел на невысокую стену у маленького сквера. Лавочки после ночного дождя оставались мокрыми. Человек с собакой пытался убедить её обойти лужу; собака слушала внимательно и стояла посреди воды.

Дэниел достал телефон.

Поиск собственного имени выдал нескольких людей, не имевших к нему отношения. Один играл музыку, другой продавал подержанные машины. Дэниел добавил слово «писатель». Потом по очереди набрал названия трёх романов.

Он не нашёл обложек, которые видел в кабинете. Не нашёл фотографии у окна. Не нашёл интервью о том, как важно защищать утренние часы.

Ему следовало почувствовать облегчение.

Вместо этого он вспомнил, с каким чувством читал чужие уверенные ответы. Зависть была неприятной, почти постыдной: он завидовал человеку со своим лицом, у которого получилось сделать то, что сам он годами откладывал. Теперь поиск сообщил, что этого человека нет, и Дэниелу стало пусто.

Он допил кофе и убрал телефон.

Рядом на стену села женщина с двумя маленькими детьми. Мальчик сразу спросил, можно ли достать еду. Девочка сказала, что он спрашивал это у самого магазина. Они спорили, пока мать пыталась открыть упаковку, не уронив салфетки.

Дэниел поднялся, хотя сэндвич ещё не доел.

Он не хотел рассматривать чужих детей, проверяя, похожи ли они на тех, кого придумал ночью.

На обратном пути он зашёл в небольшой магазин канцтоваров. У входа стояла корзина с дешёвыми тетрадями. Дэниел выбрал серую, без рисунка, и ручку, хотя ручек в офисе было достаточно.

Ханна заметила покупку, когда он вернулся.

— Решил записывать, что мы говорим?

— На случай, если станете знаменитыми.

— Тогда мне нужен псевдоним.

— Подумай до конца дня.

Она улыбнулась и вернулась к своему экрану. Дэниел положил тетрадь в сумку.

* * *

Дома он сначала проверил ноутбук.

Вчерашний файл был сохранён вечером. Мужчина в первой строке по-прежнему просыпался. Ни жены, ни детей, ни больницы в тексте не появилось. Дэниел открыл старые начала, просмотрел заметки, даже заглянул в папку, где хранил недописанные письма. Имя Клэр нигде не встретилось.

Он сел за кухонный стол с новой тетрадью и написал вверху страницы: «Сон».

Подумал и добавил дату.

Сначала получился список: Клэр, Эмма, Бен. Майкл — агент. Правый бок. Левая рука. Дом за городом. Он записал названия романов, расположение комнат, цвет машины. Остановился на самом простом вопросе: сколько лет детям? Эмма выглядела лет на двенадцать. Бену могло быть шесть или семь. Во сне он так и не спросил.

Дэниел поставил возле возраста вопросительные знаки.

Потом записал то, что не укладывалось в список: как Бен обнял его, стараясь не сжать; как Клэр помедлила после слова «красиво»; как Эмма пыталась скрыть смех за столом. Рука писала быстрее. Он перестал проверять, удачно ли получается, и просто старался ничего не потерять.

Когда Дэниел поднял голову, на кухне потемнело. Он включил лампу, перевернул страницу и продолжил.

Впервые за долгое время ему не хотелось подбирать более подходящее начало. Оно уже случилось. Нужно было только успеть за ним.

Закончив, он перечитал первые строки. Слово «сон» выглядело слишком коротким для всего остального. Дэниел не зачеркнул его. Он не знал, что написать вместо.

Он поел, позвонил Майклу и спросил, удалось ли вернуть плату за лишние рейки. Майкл рассказал про разговор с поставщиком, потом снова пошутил об агентских процентах. Дэниел засмеялся и не стал объяснять, почему позвонил на самом деле: ему хотелось ещё раз услышать друга именно здесь, среди тех же забот, с которых начался день.

Перед сном он оставил тетрадь на столе раскрытой. Убедился, что выключил свет в коридоре, поставил телефон на зарядку и лёг.

Спать не хотелось. Он лежал с закрытыми глазами, слышал, как снизу передвигают стул, и представлял бумажный театр. Занавес, кажется, следовало укрепить сзади, чтобы не мешать заднику. Утром можно было бы показать Бену.

Дэниел открыл глаза.

Потом снова закрыл их. В квартире было тихо. Через какое-то время он перестал следить за тем, уснул ли уже.

05. Я вас не узнаю

Клэр спала рядом.

Дэниел увидел сначала её волосы на подушке, потом край плеча. За окном было ещё темно. В комнате тихо работало отопление.

Он лежал неподвижно, уже зная, что произойдёт, если повернуться. Всё-таки повернулся. Правый бок отозвался болью, а край повязки на левой руке зацепился за простыню.

Дэниел сел.

Вчера он ел сэндвич возле сквера. Разбирал с Майклом неправильный заказ. Покупал серую тетрадь. Записал Клэр, детей, дом и три названия, которые не нашёл в интернете.

Тетрадь осталась в другой квартире.

Он посмотрел на тумбочку. Здесь лежали очки, книга и треснутый телефон. Сегодня была суббота.

Клэр проснулась, когда он встал.

— Который час?

— Рано.

Она приподнялась на локте и потянулась к выключателю.

— Не надо, — сказал Дэниел. — Мне нужно поговорить с тобой.

Клэр опустила руку.

Он сел обратно, оставив между ними место. В темноте говорить казалось легче. Он мог не видеть, что делает с её лицом каждое слово.

— Я не помню тебя, — сказал он.

Клэр молчала.

— И детей. Я понимаю, что вы меня знаете. Вижу фотографии, вещи. Но у меня нет этого в памяти.

Она медленно села.

— Сейчас?

— Со вчерашнего дня. С больницы.

— Ты не помнишь, как мы вчера приехали?

— Это помню. Ты помогла надеть рубашку. Сначала левый рукав. Потом мы ехали домой. Бен обнял меня у машины. Мы чинили его театр.

Он говорил быстро, словно количество подробностей могло уберечь её от того, что следовало дальше.

— Я помню вчера. Но не то, что было раньше. Здесь.

Клэр всё-таки включила свет. Дэниел зажмурился и отвернулся, пока она не прикрыла лампу ладонью.

— Где «здесь»?

Он вздохнул.

— У меня другая жизнь.

Слова прозвучали ужасно. Клэр отодвинулась, и Дэниел сразу понял, какое привычное значение в них можно услышать.

— Нет. Подожди. Я не про другую женщину. Я живу один. Работаю в «Роу Лайтинг». У меня квартира в городе и машина. Майкл работает со мной. Мы дружим. Я не написал ни одной книги.

Клэр смотрела на него.

— Ты это помнишь?

— Да.

— Как сон?

— Нет. Как то, что делал вчера. Потому что я вчера там был.

Она провела рукой по лицу.

— Вчера ты был здесь.

— Я знаю. Сначала здесь. Потом уснул. Проснулся в своей квартире. Там был вторник. Я пошёл на работу. Вечером записал всё, что помнил о вас, потому что решил, что мне приснилось. Потом снова лёг спать.

Дэниел посмотрел на свою руку.

— И теперь опять здесь.

Некоторое время Клэр не двигалась. Он ждал вопроса, упрёка, просьбы прекратить. Она спросила, сильнее ли болит голова, чем вчера.

— Не сильнее.

— Тебя тошнит?

— Нет.

Она взяла телефон.

— Я позвоню в больницу.

Дэниел хотел сказать, что больница не объяснит квартиру, но остановился. Вчера он уже решил за неё, какую часть правды она может выдержать. Теперь нужно было дать ей сделать хоть что-то.

Клэр нашла номер на выданном листе. Она говорила негромко, стараясь не разбудить детей. Дэниел сидел рядом и слушал, как его слова превращаются в сообщение другому человеку: не узнаёт семью, помнит вчерашний день, утверждает, что между вчера и сегодня прожил ещё один день в другом месте.

Она ни разу не сказала «придумывает».

Это оказалось неожиданно важным.

После разговора Клэр положила телефон.

— Нас просят вернуться, чтобы тебя осмотрели. Я позвоню маме, она побудет с детьми.

— Сейчас?

— Да.

Он кивнул.

Клэр встала, накинула кардиган и остановилась у двери.

— Почему ты вчера мне не сказал?

Дэниел посмотрел на край одеяла.

— Сначала не понимал, что происходит. Думал, что не помню несколько дней. Потом увидел книгу. Потом дом… Я не знал, как сказать при детях.

— Мы не всё время были при детях.

— Знаю.

Она ждала продолжения, и он не стал искать более достойную причину.

— Боялся.

Клэр прислонилась плечом к косяку.

— Я тоже боюсь, Дэн.

Он поднял глаза.

— Я не пытаюсь вас обмануть.

— Но вчера я не знала, что со мной разговаривает человек, который меня не узнаёт.

— Прости.

Клэр кивнула, не принимая и не отвергая извинения.

— Одевайся. Я сейчас вернусь.

* * *

Дети проснулись раньше, чем приехала бабушка.

Бен появился в дверях спальни, увидел сумку и сразу спросил, куда они идут. Клэр присела перед ним.

— Папе нужно ещё раз показаться врачу.

— Его опять заберут?

— Пока не знаем, сколько времени понадобится. Бабушка сейчас приедет.

Дэниел стоял у шкафа с рубашкой в руках. Бен посмотрел на него.

— Ты же сказал, что будешь здесь.

Он вспомнил вечер и свой уверенный ответ. Тогда ему казалось, что это единственное обещание, которое можно дать ребёнку без вреда.

— Я вернусь, как только смогу, — сказал он.

Бен отвернулся к матери.

Клэр обняла его. Дэниел видел, что мальчик сердится, и не знал, имеет ли право подойти. В конце концов положил рубашку, опустился рядом и спросил, можно ли оставить театр у дивана, чтобы вечером посмотреть вместе.

— Он и так там, — ответил Бен.

— Хорошо.

Эмма стояла на лестнице. Она ничего не спрашивала. Когда Клэр поднялась, дочь тихо сказала:

— Можно мне потом позвонить тебе самой?

— Конечно.

Дэниел услышал, что вопрос был обращён только к матери.

Пока они ждали бабушку, Клэр помогла ему застегнуть манжету. Он сказал спасибо. На этот раз она посмотрела на него так, будто поняла вчерашнюю вежливость задним числом.

— Ты всё время так говорил, — произнесла она. — Я думала, ты стараешься, потому что я устала.

Дэниел не нашёл ответа.

* * *

В больнице их узнали не сразу. Пришлось назвать имя, объяснить, кто направил вернуться, подождать у стойки, потом ещё раз рассказать всё в небольшой комнате. Клэр передала документы и села рядом.

Дэниел заметил, что она рассказывает только то, что видела сама. Вчера он спрашивал о дне недели. Перепутал поворот. Дома не знал некоторых привычных вещей. Утром сообщил, что не узнаёт её и детей.

— А другую жизнь вы помните подробно? — спросила врач.

— Да.

— С какого возраста?

Он задумался.

Детство было тем же — по крайней мере, он так считал. Он помнил школьный двор, первую работу, съёмную комнату. Но когда врач попросила рассказать, как он встретил Клэр, дальше не оказалось ничего. На этом месте у него шли совсем другие годы.

Он объяснил про офис. Назвал фирму, обязанности, Майкла. Рассказал об ипотеке. Дэниел говорил о ежемесячных платежах с нелепым чувством, что они могут подтвердить его личность лучше имени и даты рождения.

— А в той жизни вы знаете, что попадали в аварию?

— Нет. Вчера утром машина стояла у дома. Целая. У меня не было ни этого, ни этого.

Он показал на повязку и на бок.

Врач уточнила, о каком «вчера» он сейчас говорит. Дэниел замолчал.

Ему пришлось разделить рассказ на два дня, которые оба приходились между последними пробуждениями. Он видел, как трудно это записать, не превратив его слова в бессмыслицу. Врач не торопила. Когда он начал путаться, она вернулась к последнему понятному событию и попросила продолжить оттуда.

Потом его осмотрели. Спросили о самочувствии, лекарствах, сне и том, что он помнит о днях в больнице. Некоторое время разговаривали с ним без Клэр. Он отвечал уже медленнее. С каждым повторением рассказ становился привычнее, но сам Дэниел меньше верил, что кому-то удастся вместить его целиком.

Когда Клэр вернулась, врач сказала, что им нужно сопоставить прежние записи с тем, что происходит сейчас, и продолжить оценку. Полное неузнавание семьи нельзя было просто добавить к списку ожидаемых неудобств после травмы.

Дэниел спросил:

— Вы думаете, я всё выдумал?

— Я думаю, вы описываете то, что переживаете. Пока я не могу объяснить, почему это происходит.

Ответ ему не понравился. Он хотел более определённого, даже если бы определённость оказалась неприятной.

— Но какая-то из этих жизней настоящая.

Врач посмотрела на него.

— Сейчас вы здесь. У вас есть травмы, которые мы наблюдаем, и новые сведения о памяти. С этим мы можем работать.

Клэр положила ладони на колени. Он видел, что и ей хотелось услышать другое.

* * *

Часть дня прошла в ожидании.

Их переводили из одного помещения в другое, возвращали к тем же вопросам, оставляли одних. Дэниел устал от собственного имени. Каждый раз оно подтверждало слишком мало.

Клэр принесла ему сэндвич. Он не захотел есть, потом всё же развернул упаковку. Вчера — в другом вчера — он сидел с таким же обедом у сквера. Там женщина не могла открыть упаковку, потому что дети тянулись к еде. Здесь Клэр сама надорвала край и передала ему.

— Там у тебя никого нет? — спросила она.

Он перестал жевать.

— В смысле?

— Семьи.

— Нет.

— А у Майкла?

Дэниел рассказал то, что знал. Он старался не превращать друга в доказательство. У Майкла были свои отношения, свои поездки, вещи, которые он не обсуждал в офисе. Дэниел вдруг понял, что знает о нём много смешного и гораздо меньше важного, чем привык считать.

Клэр слушала, глядя на упаковку сэндвича.

— И тебе там хорошо?

Он не ожидал вопроса.

— По-разному.

— Прости. Не надо отвечать, если не хочешь.

— Я хочу.

Он отложил еду.

— Мне там всё знакомо. Я знаю, куда идти, когда встаю. Знаю, что сказать Майклу. Там я не всё время ошибаюсь в вещах, которые должен помнить.

Клэр кивнула. Он услышал в собственных словах, что этой знакомой жизни достаточно, чтобы захотеть вернуться. Ей, наверное, было слышно то же.

— Но я вчера скучал по вам, — сказал он.

Она подняла глаза.

— Ты нас не знаешь.

— Знаю вчерашний день.

Клэр некоторое время смотрела на него, потом отвела взгляд.

— Я не знаю, что с этим делать, Дэн.

— Я тоже.

Она не улыбнулась. Дэниел был благодарен, что не попыталась утешить его заодно с собой.

Он рассказал про серую тетрадь. Про то, как записывал театр Бена и её чертёж. Клэр спросила, есть ли тетрадь с ним. Он покачал головой.

— Она осталась там.

— Понятно.

По её голосу он понял: ничего не понятно, и они оба устали делать вид, что одно объяснение помогает другому.

Зазвонил телефон. Клэр ответила Эмме, отошла к окну и спросила, поела ли она. Несколько раз сказала «да», затем: «Я пока не могу обещать, что к ужину».

Дэниел отвернулся. Разговор дочери с матерью не касался его напрямую, хотя возник из-за него. Он слышал только паузы и пытался не заполнять их воображением.

Когда Клэр вернулась, он спросил:

— Она сердится?

— Она испугалась.

— Из-за того, что я опять здесь?

— Из-за того, что вчера ты благодарил мою маму, как чужую женщину. Из-за того, что спрашивал про грибы. Она заметила, Дэн. Просто решила сначала спросить меня.

Он опустил голову.

Клэр села рядом.

— Мы скажем им, что у тебя сложности с памятью. Без историй, которые они будут пытаться проверить вместо тебя. Ты согласен?

— Да.

— И если ты чего-то не знаешь, лучше спроси. Не нужно угадывать всё подряд.

Дэниел кивнул.

— Как зовут твою маму?

Клэр закрыла глаза. Вопрос был простым, но впервые показывал ей, насколько далеко простирается незнание.

— Рут.

— Рут, — повторил он.

Она посмотрела на него и вдруг устало улыбнулась.

— Ты называл её главным организатором любых событий, включая погоду. Она считает, что ты был к ней несправедлив.

Дэниел попробовал представить, как сам произносит такую шутку. Получилось легко. Воспоминания за ней не было.

* * *

К вечеру стало ясно, что его оставят ещё на ночь.

Клэр позвонила домой. Дэниел слышал, как она объясняет Бену, что это нужно для наблюдения, а не потому, что папа куда-то ушёл сам. Потом передала ему телефон.

— Театр пока стоит, — сообщил Бен.

— Хорошо.

— Бабушка хотела переставить.

Дэниел посмотрел на Клэр.

— Рут?

Бен удивлённо фыркнул.

— Конечно.

— Скажи ей, пожалуйста, что я просил пока оставить там. Если никому не мешает.

— Мешает Эмме. Но не очень.

Они поговорили ещё немного. Бен рассказал, что починил одну фигурку, и захотел показать её в камеру. Экран качнулся, перед глазами Дэниела промелькнули диван, ковёр и большой палец. Потом возник бумажный человек с приделанной рукой.

— Видишь?

— Вижу.

— Теперь он может нести стул.

Дэниел похвалил новую руку. Бен удовлетворённо кивнул и исчез из кадра, передав телефон бабушке. Рут спросила, нужно ли что-нибудь привезти. Он сказал, что пока всё есть, и на этот раз назвал её по имени.

После звонка Клэр собрала вещи. Ей нужно было вернуться к детям. Она задержалась у кровати.

— Я приеду утром.

— Хорошо.

— Ты узнаешь меня?

Она сказала это почти шутливо, но Дэниел ответил серьёзно:

— Теперь да.

Клэр потянулась к нему, остановилась и спросила:

— Можно тебя обнять?

Он кивнул.

Она обняла осторожно, бережно обходя больной бок. Дэниел почувствовал знакомый запах её волос — уже знакомый, после одного дня. Он не знал, как долго должен держать руку у неё на спине, и Клэр сама отступила, когда захотела.

— До утра, — сказала она.

Дэниел проводил её взглядом.