Злое Колесо

Глава 1. Ритуалы

«Те, кому есть на что надеяться и нечего терять, – самые опасные люди на свете» Эдмунд Бёрк

Будильник на телефоне не просто звонит. Он выстреливает прямо в мозг какофонией ужаса, дополняя ее вибрацией так, словно подушку наполнил рой разъяренных пчел.

И это только первый импульс нового дня. Первый толчок «Злого Колеса», с которого все начинается. Именно так: Колеса с двух заглавных букв – как имя собственное для наблюдаемого им явления.

Артём выключил телефон, не открывая глаз. Темнота за окном была густой, непроглядной, словно ночь только-только вошла в силу. Но часы на смартфоне безжалостно показывали: 06:00. До рассвета – целая вечность.

Мужчина поднялся с кровати, стараясь не потревожить жену, и босыми ногами прошлепал по холодному ламинату на кухню. Движения его были отточены до автоматизма: нажать кнопку на электрочайнике, достать кружку, насыпать заварки, почистить зубы и сбрить щетину.

Пока чайник шептал своим тихим электрическим шепотком, Артём потянулся к книжной полке. Старая, в потрепанном переплете, «Космос» Карла Саганa. Он открыл ее на закладке – сегодня была глава про туманность Андромеды.

Это был его крошечный бунт. Три минуты в день, которые принадлежали не холдингу, не Сонному царству, а ему и всей Вселенной. Его личный космос, свободный от бесконечных обязательств. Он успел прочитать абзац о том, как два галактических гиганта медленно, неумолимо движутся навстречу друг другу, чтобы через миллиарды лет слиться во что-то новое.

«Вот бы тоже так», – мелькнула мысль. Превратиться во что-то новое, а не просто прожить и рассыпаться, никогда не собравшись заново.

Чайник щелкнул, оборвав мысль на полуслове. Всегда на самом интересном месте. Всегда.

– Пап, ты уже встал?

Из дверного проема выглядывала старшая дочь, Катя, с помятым от сна лицом, но уже с телефоном в руке. Ей шестнадцать, и ее Злое Колесо – это школьные дедлайны, соцсети и вечный страх что-то упустить.

– Встал, доча. Собирайся.

Через пятнадцать минут на кухне уже кипела жизнь, точнее, ее суррогат. Катя торопливо доедала сырники, жена Лена, с тенью усталости вокруг глаз, раскладывала по контейнерам обед, который Артём съест, не отрываясь от монитора. Младший, Семен, семи лет, смотрел на планшете мультфильм, абсолютно не замечая суеты вокруг. Артём смотрел на них и чувствовал знакомое сжатие в груди. Любовь, смешанная с чувством вины. Он крутится для них. Но, кажется, только бесконечно проворачивается на месте, а не везет их куда-то вперед.

Дорога на работу была медитацией на тему абсурда. Его пятилетняя иномарка – видимость успеха, обязательный атрибут «старшего менеджера» – плавно влилась в реку таких же металлических коробок. Навигатор показывал сплошную красную линию. Время в пути: 1 час 15 минут. Каждый день. Туда и обратно.

Он включил подкаст. Какой-то эксперт с голосом, отполированным до блеска, вещал о «прокачке личной эффективности» и «выходе из зоны комфорта». Артём фыркнул. В Сонном царстве зона комфорта – это миф, вроде Земли Санникова. А личная эффективность нужна, чтобы просто не отстать от безумного темпа этого Колеса, а не чтобы куда-то прийти.

Он проезжал мимо ЖК «Светлый Берег». Рекламный щит обновился. Теперь он гласил: «СВЕТЛЫЙ БЕРЕГ. ВТОРАЯ ОЧЕРЕДЬ. НОВАЯ ЖИЗНЬ. СТАРТ ПРОДАЖ». Щит был таким же, как и пять лет назад, только более чистеньким. «Новая жизнь всё в той же коробке», – с горькой иронией подумал Артём.

В офисе его уже ждал первый отчет. Артём сел в свое кресло, включил два монитора и погрузился в знакомый, выверенный до минут хаос. Его должность – «Старший менеджер по стратегическому развитию региональных партнерств» – была шедевром кадровой бессмысленности. Он не производил ничего, кроме документации во внутренней информационной системе. Его команда из пяти таких же, как он, «адаптеров» целыми днями перекладывала данные из одной таблицы в другую, создавая видимость кипучей деятельности.

Его день был разбит на одинаковые куски, как шоколадка на секции. Утренняя планерка на час. Полчаса на утренний отчет по вчерашней активности. Час на созвон с региональными менеджерами, где он добросовестно конспектировал чужие проблемы, чтобы потом перенести их в таблицу «pain points».

Еще два часа – обработка входящих запросов в корпоративном чате. Перерыв ровно на пятнадцать минут, чтобы выпить чай или кофе и проверить личную почту. Затем – создание еженедельного прогноза по KPI, цифры в котором он брал не из реальности, а из отчета за прошлую неделю, меняя их на случайные 2-3%. Это был бег по замкнутому кругу, где результат одного дня был точной копией результата предыдущего. Единственным измеримым результатом его деятельности был сам факт присутствия на рабочем месте с 9 до 18.

– Коллеги, нам нужно проактивно засинхронизировать апдейты по KPI на Q2 и оцифровать pain points наших стейкхолдеров, – говорил молодой начальник с идеальной прической, сын кого-то из большого начальства. – Артём Петрович, у вас есть инсайты?

Артём кивнул, сделав вид, что обдумывает вопрос. «Инсайты». Он смотрел на эти молодые, серьезные лица и видел, как они уже заражены вирусом Злого Колеса. Для них этот бег на месте – единственно возможная форма жизни.

К вечеру, совершенно вымотавшись и глотая остывший чай, он украдкой открыл на рабочем компьютере не очередной отчет, а программу для 3D-моделирования. Тот самый его тайный проект, его отдушина. Мир, где он был творцом, а не функцией. Здесь он конструировал не каких-то боевых киборгов, а простых, элегантных механических работяг. Одни могли бы без устали производить детали и механизмы, другие оптимизировали бы логистику, третьи – автоматизировали бы сельское хозяйство.

А в соседних файлах жили их цифровые братья – ИИ-агенты, чьим назначением было взять на себя всю окружавшую шелуху и рутину: бесконечные отчеты, анализ данных (настоящих, а не высосанных из пальца) и эту вечную «синхронизацию».

Он мечтал не о славе изобретателя. Он мечтал о свободном времени. О самой большой роскоши в жизни миллионов людей. Людей, которые теперь успевают несоизмеримо больше, чем такие же работяги век назад – но не стали свободнее, став заложниками удушающей эффективности. Он ждал того дня, когда, запустив своих тихих помощников, обернется к остальным и скажет: «Всё. Они будут делать нашу работу. Идите домой. Почитайте книгу. Посидите с детьми. Улыбнитесь».

Он мечтал сломать спицы Злого Колеса. Хотя бы для тех, кто был рядом.

Внезапно на экране его телефона всплыло напоминание: «19:00. Родительское собрание.»

Артём вздохнул и закрыл программу. Колесо делало новый оборот. Пора было ехать домой, чтобы, сходив на собрание, поужинав и кивнув жене, снова сесть за компьютер – на этот раз дописывая тот самый отчет, который он не успел сделать днем из-за бесконечных планерок.

Он вышел из офиса. На улице уже сгущались сумерки. Короткий день Сонного царства подошел к концу. Он почти ничего не успел.

Никто не успел.

Глава 2. Спицы

Возвращение домой было зеркальным отражением утра, только краски сгустились до черного. Пробка не исчезла, она лишь поменяла вектор, втягивая его обратно в спальный район с забитыми парковками. Фары машин выхватывали из темноты обледеневший асфальт и усталые, подернутые синевой экранов, лица в соседних автомобилях. Каждый в своей железной коробочке, каждый – отдельный винтик в механизме, который жужжал, гремел, но никуда не ехал, тратя при этом расточительно много ресурсов.

Родительское собрание прошло в режиме скоростного информирования. Классная руководительница Кати, женщина с лицом, как у высохшего лимона, за пятнадцать минут озвучила список претензий к поколению: «не успевают», «не концентрируются», «постоянно в телефонах». Артём смотрел на нее и думал, что она – идеальный продукт Сонного царства. Она не учила детей, она отчитывалась об их системных сбоях.

Дом встретил его тишиной, пахнущей ужином, который оставалось лишь разогреть. Лена уже была в пижаме, смотрела сериал, где красивые люди так же бессмысленно страдали, только в более дорогих интерьерах.

– Как собрание? – спросила она, не отрывая глаз от экрана.

– Стандартно. Ничего не успевают, – ответил Артём, и фраза прозвучала как универсальный диагноз.

Он пошел проверить детей. Катя, уткнувшись в ноутбук, что-то яростно печатала, разрываясь между тремя чатами и подготовкой к завтрашней контрольной. Ее лицо было искажено гримасой концентрации, той самой, что он видел у своих коллег на планерках. «Ее колесо начинает раскручиваться», – с тоской подумал он. Семен уже спал, прижимая к груди игрушечного робота – не того, сложного, из мечты отца, а кривенького, из дешевого мультика.

Артём сел за компьютер. Монитор холодно сиял в темноте комнаты. Теперь ему предстояло сделать ту самую работу, которую он не успел сделать днем, потому что непрерывно созванивался и «совещался». «Синхронизация KPI на Q2». Он открыл файл. Десятки таблиц, сотни ячеек, формулы, которые должны были доказать нечто, не имеющее отношения к реальности. Это была не работа. Это был ритуал. Подношение божеству по имени Статистика.

Именно здесь, в тишине ночи, метафора Злого Колеса обрела для него новые, жутковатые очертания. Он понял, что Колесо – не просто символ цикличности. У него есть спицы. И эти спицы впиваются в тебя, не давая выпасть.

Первая спица – Долг. Ипотека за эту квартиру-коробку, кредит на ту самую пятилетнюю иномарку, планы на отпуск, который все откладывается, счета за кружки и репетиторов для детей. Это невидимые цепи, которые приковывали его к креслу в офисе. Любое движение в сторону грозило потерей стабильности, той самой хрупкой, иллюзорной стабильности, которая была всего лишь паузой между поворотами колеса жизни от Нового года до Нового года.

Вторая спица – Язык. Этот новояз, который они использовали на работе: «апдейты», «синхронизации», «инсайты»… Он создавал иллюзию сложной интеллектуальной деятельности, но на деле был языком-пустышкой, предназначенным для сокрытия простой истины: ничего выдающегося в жизни не происходит. Овладев этим языком, ты уже не мог мыслить иными категориями. Ты начинал видеть мир через его кривое зеркало.

Третья спица – Память о Пертурбации. Смутная, но неистребимая, как фантомная боль. Она жила в нем – да и во всех вокруг – как встроенный предохранитель от любого резкого движения. «Не высовывайся, не рискуй, не меняй ничего – а то вдруг…».

Этот страх был общим, выстраданным. Общество, которое однажды встряхнули как коробку с деталями и швырнули об стену, – панически боялось любых изменений. Когда-то у огромной страны был чертёж и планы на завтрашний день. Чертёж разорвали, коробку грохнули так, что все детали выпали из пазов и разлетелись в стороны. И вот уже несколько поколений эти «элементы»: люди, предприятия, целые города… все эти кубики на карте жизни – пытались найти свое место. Пытались понять, кем же им стать и ради какой цели крутиться.

И общество сделало простой, гениальный в своей ужасности выбор: если нельзя собраться заново – нужно просто крутиться. Цепляться за любую, даже самую бессмысленную, стихийно прорезанную кривую колею. Лишь бы не заглядывать в пугающую неизвестность. Лишь бы не начинать всё с нуля, переписывая жизнь в «чистовик».

Злое Колесо и стало этой универсальной, вечной колеёй. Идеальным гнездом для нации, которая устала от поисков. И Артём, сам того не осознавая, всей тяжестью своей жизни опирался на этот коллективный костыль. Лучше ад, под размеренный скрип шестерёнок, чем головокружительная свобода выбора и тяжкая ответственность за каждый шаг к собственной – такой робкой – мечте.

Он дописал отчет. Было уже далеко за полночь. На какое-то время он остался сидеть перед потухшим экраном, в тишине, нарушаемой лишь мерным гулом. Затем он открыл свою программу для моделирования. На экране замер сложный механизм – прототип логистического робота. Не для доставки пиццы, а для оптимизации движения грузов между складами. Маленький винтик, который мог бы сэкономить кому-то часы жизни, проведенные в таких же пробках.

Но сегодня мечта не приносила утешения. Он смотрел на свое творение и видел в нем еще одну спицу.

Спицу Надежды. Самую коварную из всех. Она заставляла его тратить последние силы, красть время у сна, верить, что можно что-то изменить. Но, по сути, она лишь заставляла его крутиться быстрее, не меняя траектории. Он конструировал машины для мира, которого не существовало, тратя на это ресурсы мира реального, всё глубже встраиваясь в механизм.

Злое Колесо было совершенно. Оно не ломалось. Оно не ускорялось. Оно просто вращалось, перемалывая дни, годы, жизни, подпитываясь энергией даже тех, кто пытался его остановить.

Артём закрыл программу и потушил свет. Завтра будильник выстрелит снова. И он сделает все то же самое. Потому что спицы держат его слишком крепко.

Глава 3. Винтики и шестерёнки

Недели текли, подчиняясь неумолимому ритму, и вот уже не только ночь, но и утро сгущались до черноты. Наступала Зимняя Спячка – время года, когда день в Сонном царстве съеживался до нескольких жалких часов бледного, молочного света. Люди метались между домом и работой в кромешной тьме, а их лица, отраженные в телефонах, казались пародией на живых.

В холдинге царила предновогодняя лихорадка, самая лицемерная пора. Все говорили о планах на каникулы, о подарках, об отдыхе, но на деле это выливалось в адский аврал – нужно было «закрыть год», отчитаться по всем фронтам, чтобы начать январь с «чистого листа», который к декабрю неизбежно покрывался бы той же самой грязью цифр и недостигнутых KPI.

Именно в этот день бесконечных планерок и случилось нечто. Рутинное и пугающее.

Начальник Артёма, человек средних лет, амбициозный сын одного из местных депутатов, Максим Денисович Ремнёв, объявил о «стратегической перенастройке бизнес-процессов». Суть была проста: отдел Артёма сливали с другим таким же отделом. Объяснялось это «синергией» и «оптимизацией ресурсов». По факту, это означало, что из двух команд, занимающихся похожими задачами, останется только одна. Кто-то должен был уйти.

– Мы ценим вклад каждого, – гладко говорил «Денисович», его голос был отполирован, как галька. – Но мы должны быть гибкими и эффективными. Произведем калибровку кадрового резерва. Артём Петрович, вам, как самому опытному, предстоит провести глубокий анализ операционной деятельности и представить мне рекомендации по… реструктуризации.

Артём сидел, ощущая, как холодная волна разливается по животу. Ему поручили быть ножом. Или встать следующим в очереди. «Калибровка кадрового резерва». Эти слова звенели в ушах, как погребальный звон. Он должен был решить, кого из его людей, таких же заложников ипотеки и кредитов, вышвырнуть из системы. Чью спицу Надежды сломать.

Весь день он не мог сосредоточиться. Цифры в отчетах расплывались перед глазами. Он видел лица: Ольга, мать-одиночка с двумя детьми; Дмитрий, только взявший ипотеку; молодой парнишка-студент Игорь, который, как и его дочь Катя, только-только попал в жернова Колеса. Все они были винтиками. Но для кого-то они были всем.

Вечером, вместо того чтобы ехать домой, он пошел в архив. Старое здание холдинга, которое было настоящим лабиринтом с бесконечными стеллажами папок, которые уже никто никогда не откроет. Здесь пахло пылью и временем, которое закончилось. Это было кладбище бумаг, антипод его цифровых отчетов.

Он спустился в подвал, где хранились самые старые документы. Он шёл туда бессознательно… ища не какие-то справки, а тишину и точку опоры. В полумраке, под мерцающей лампой дневного света, он увидел другого человека.

Старик в заношенном свитере перекладывал папки с одной полки на другую. Его движения были медленными, лишенными суеты.

Артём узнал в нем Николая Федоровича, бывшего главного инженера легендарного КБ, которое когда-то было гордостью города, а потом было поглощено холдингом, перемолото в торговый центр, а на месте снесённых цехов, как поганки на пне, проросли корпуса модно-яркого ЖК.

Он помнил, что отец дружил с ним и восхищался его работой. Но со смертью отца, оборвались и все ниточки, которые их когда-то связывали.

– Артём? – старик присмотрелся. – Сын Петра?

– Да, – улыбнулся Артём. – А я вас помню… Вы же хорошо знали моего отца?

– Знал, конечно. В одном КБ работали. До всего этого, – Николай Федорович махнул рукой, словно очерчивая в воздухе контуры всей этой безумной системы.

Они разговорились. Артём, к собственному удивлению, выложил старику свою проблему. Всю. Будто эти пыльные катакомбы вдруг превратились в исповедальню. О реструктуризации, о выборе, о том, что он чувствует себя палачом.

Николай Федорович слушал, молча кивая. Потом он устало улыбнулся.

– Ты думаешь, ты – спица? Или даже тот, кто может сломать другую спицу? – он покачал головой. – Нет, сынок. Ты – шестёренка. Маленькая, но важная.

Он подошел к стеллажу и провел рукой по корешкам папок.

– Злое Колесо… Это ты хорошо сказал. Я помню, как его собирали. После Встряски… Все были в шоке, все чего-то боялись. И все хотели только одного – стабильности. Любой ценой.

И появились умные ребята, которые сказали: «Мы дадим вам стабильность. Просто крутитесь. Не важно, что делать, главное – делать. И не останавливаться».

– Но оно же не работает! – вырвалось у Артёма. – Мы просто бежим на месте!

– А оно и не должно работать в смысле движения вперед, – тихо сказал старик. – Его задача – работать в смысле вращения. Оно перемалывает энергию. Энтропию. Социальный пар. Оно преобразует твою ярость, твое отчаяние, твои мечты – в информационный шлак, в выхлоп. В эти твои отчеты. В бесконечные планерки. И ты думаешь, что тратишь силы на борьбу, а на самом деле – просто крутишь Колесо. Ты – не сопротивляющаяся спица. Ты – шестеренка, которая, пытаясь остановить механизм, передает ему крутящий момент.

Артём слушал, и ему становилось холодно. Даже его тайный проект, его мечта… была всего лишь еще одним способом вращения Колеса? Топливом?

– И что же делать? – прошептал он.

– Не знаю, – честно ответил Николай Федорович. – Я выбрал архив. Храню память о том, что когда-то мы делали реальные вещи. Самые умные либо сбежали, либо научились получать удовольствие от самого процесса вращения. А большинство… большинство просто крутятся и не задумываются. Как ты.

Артём вышел из подвальной тишины архива прямо в глотку зимнего вечера. Мрак и колючий ветер поглотили его. Он сел в свою машину, но не завел мотор. Он смотрел на освещенные окна офисного здания, где люди все еще сидели, создавая видимость деятельности.

Он думал, что нужно сломать Колесо. Но старик был прав. Колесо – это не предмет. Это система. Это договоренность. Это гигантский механизм, состоящий из миллионов таких же, как он, шестеренок, которые, боясь остановиться, вращают его своим страхом, своими долгами, своей усталостью.

Он не мог его сломать. Он был его частью. И завтра ему предстояло сделать выбор. Решить, какие еще шестеренки и винтики признать бракованным и выбросить на свалку, чтобы общая конструкция продолжала бессмысленно и исправно вращаться.

Глава 4. Выбор

Ночь не принесла ответов. Артём ворочался, проваливаясь в короткие, обрывистые сны, где он был то ножом, то шестеренкой, то очередной строчкой в отчете по калибровке. Утро наступило с той же безжалостной быстротой. Будильник выстрелил в уже подготовленный к бою мозг.

За завтраком царило то же напряженное молчание. Катя, уткнувшись в телефон, что-то лихорадочно искала, ее брови были сведены в сердитой складке.

– Что-то случилось? – спросил Артём, пытаясь отогнать от себя мысли о предстоящем дне.

– Да так, ерунда, – отмахнулась она, не глядя. – Одну девочку из параллельного класса отчислили. Говорят, не прошла «калибровку» по успеваемости.

Артём замер с кружкой в руке. Слово, как ядовитая игла, укололо его. Калибровка. Оно уже просочилось в школу, в мир его дочери. Злое Колесо не ограничивалось офисами. Оно было везде.

В офисе его ждал Максим Денисович в своем самом благодушном настроении.

– Ну что, Артём Петрович, готовы к трансформации? – его улыбка была ослепительной и абсолютно пустой. – Жду ваши рекомендации к обеду.

Артём закрылся в своем кабинете. Перед ним лежали личные дела его сотрудников. Фотографии, трудовые книжки, цифры KPI. Ольга, Дмитрий, Игорь… Он знал их не только как единицы штатного расписания. Он знал, что Ольга всегда печет к праздникам потрясающее печенье, что Дмитрий фанат старой рок-музыки и ходит на концерты, что Игорь мечтает съездить в Японию и копит на эту поездку.

Теперь он должен был измерить их «эффективность». Превратить живых людей в сухие цифры и принять решение, кого из них система сочтет «браком».

Он хотел открыть файл с отчетом. И тут взгляд упал на папку с его собственным тайным проектом. На модель того самого логистического робота. Раньше он видел в нем орудие освобождения, ассистента, помощника… Теперь, после разговора в архиве, он видел в нем лишь еще один патч для системы, еще один способ заставить Колесо крутиться чуть эффективнее, не меняя его сути.

Внезапно его осенило. Прозрение было простым и горьким, как полынь.

Нельзя победить систему, играя по ее правилам и на ее поле.

Пока он будет выбирать, кого уволить, он остается шестеренкой. Пока он будет пытаться оптимизировать Колесо – он его обслуживает. Любой его выбор в рамках этой «калибровки» будет лишь подтверждением власти механизма.

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он представил лицо отца. Инженера, который после Встряски из создателя превратился в сторожа. Человека, которого система сломала и выбросила за ненадобностью. Он всегда боялся повторить его судьбу. Но сейчас он понял: его отец проиграл, потому что играл. Пытался найти новое место в системе, которая в нем больше не нуждалась.

А что, если не играть?

Он снова посмотрел на экран. На отчет. На папку со своим проектом. И на список людей.

Ровно в полдень он вошел в кабинет к Ремнёву.

– Ну что, у нас есть решение? – начальник потер руки, будто собирался разделывать сочный стейк.

– Да, Максим Денисович, – спокойно сказал Артём. Он положил на стол чистый лист бумаги. – Вот мои рекомендации.

Ремнёв удивленно посмотрел на пустой лист, потом на Артёма.

– Это что за шутка?

– Это не шутка. Это – мой отказ от участия в этом процессе. Я не буду решать, кто из моих людей «бракованный». Я не буду быть вашим ножом. Я слагаю с себя эти полномочия.

В кабинете повисла тишина. «Денисович» смотрел на него так, словно Артём внезапно заговорил на древнешумерском.

– Ты понимаешь, что ты подписываешь себе приговор? – наконец выдавил он, и в его голосе впервые пропала гладкая полировка, проступила сталь. – Без рекомендаций уволю всех. Включая тебя.

– Я понимаю, – кивнул Артём. – Но, если я это сделаю, я уволю себя самого еще раньше. Только по частям и без выходного пособия.

Он развернулся и вышел из кабинета. Сердце колотилось где-то в горле, но в груди была непривычная, странная легкость. Он не сломал Колесо. Он даже не остановил его. Он просто… вышел из игры. Перестал быть той шестеренкой, которой ему велели быть.

Это было бегство. Но это было его бегство. Его первый осознанный поступок, не продиктованный спицами Долга или Страха.

Он вернулся к своему компьютеру, закрыл все отчеты и открыл свою программу для моделирования. Он стер модель робота. Без сожаления. Вместо этого он начал чертить что-то новое. Но не какую-то фэнтезийную схему под действием чувства внезапного освобождения, а сугубо практический, почти приземленный интерфейс. Миниатюрный мир, который мог бы существовать параллельно Колесу, не питая его своей энергией.

В памяти всплыл образ отца. Не того вечно усталого сторожа, каким он запомнил его в конце пути, а энергичного инженера, склонившегося над чертежами в их старой квартире. Он вспомнил, как отец говорил с Николаем Федоровичем о «сетях прямого действия» – о чем-то, что должно было обходить гигантские неэффективные системы, позволяя людям обмениваться энергией, товарами и услугами напрямую. Делая жизнь вне Колеса настолько удобной и выгодной, что люди перешли бы на такой образ жизни естественно, без пропаганды и принуждения.

Тогда, после Встряски, это все казалось бредом. Теперь Артём понимал: отец со своим другом опередили время. Они пытались построить не новое колесо, а инструмент, чтобы Колёса стали не нужны.