Волчица. Тварь пустоши

Глава 3

Настя закуталась в плащ невидимости, надела тук на руку и четко, как на фотографии, представила себе дворец Сируса и бассейн с золотыми рыбками во внутреннем дворике. Она очутилась там в долю секунды, опять не успев изучить сам процесс перемещения, как собиралась.

В бассейне, отражая перламутровыми спинами свет двух лун, плавали золотые рыбки орнасы, развевая пышные хвосты и плавники. Настю передернуло от омерзения. Она вспомнила, как Сирус милостиво «отпускал» изувеченных рабынь, бросая в этот бассейн. Красивые рыбки орнасы обгладывали несчастных за несколько минут до скелета, а затем перемалывали и кости.

А вот и столб, на котором ее, как кусок изрезанного и отбитого мяса вывешивали больше ста дней подряд на палящее солнце. На столбе и сейчас кто-то висел точно так же, как висела она, не хватало только – по ночному времени – огромных туч жужжащих зеленых мух. Настя опять передернулась от жутких воспоминаний и со злостью обрезала веревки на столбе. Обезображенное пытками и вороньем существо упало к ее ногам с деревянным стуком, – оно было уже мертвым и наконец-то свободным.

Оказывается, она хорошо запомнила расположение комнат дворца, не смотря на все свои немыслимые муки и беспамятства. Вон там – окна спальни Сируса, и сейчас, СЕЙЧАС она его придушит. Нет, не до смерти, – такая смерть была бы слишком легкой для ее палача. Она его придушит, заткнет чем-нибудь ему рот и слегка окунет в бассейн с кровожадными рыбками. А потом вырвет ему кадык, как и обещала, а он ей не верил и смеялся…

В спальне был не Сирус!

Черт! А где же Сирус? Он не уступил бы свою собственную спальню даже Императору, и потом, во дворце было много других роскошных спален для гостей.

Настя собралась искать Сируса по другим окнам, не заходя в комнаты – в плаще была невидима лишь она сама, но не открываемые по пути двери, – и тут разглядела под Не-Сирусом маленькую девчонку.

Окно распахнулось, словно от порыва ветра. Неведомая сила выволокла голого Не-Сируса из раззолоченной спальни за ногу и метнула его в бассейн с золотыми рыбками.

Настя вернулась за девчонкой, – та была без сознания, но еще жива, – бережно прижала ее к груди, накрылась плащом и нажала тук.

Пока Вьищ вытаскивал девчонку с того света, Настя жалела, что дала Не-Сирусу так легко умереть. Все эти садюги, все до одного, – не должны сдыхать ЛЕГКО! Какая разница, какие имена давали нелюдям их матери, – мразям не положено ни имен, ни человеческого отношения. Их имена нужны только ей и только для того, чтобы посчитать всех маньяков, никого не пропустив, – и уничтожить. Эх, не успела допросить нового живодера, куда подевался старый! Ну ничего, Сирус обязательно ее дождется, как и все остальные ее мучители, зато она успела спасти девчонку.

Вьищ успокоил Настю, что ее зверушка выживет: кровопотеря, конечно, большая, но внутреннее кровотечение он уже остановил, все порванные в клочья внутренности зарастил. Теперь малышке-имперке нужен покой, лечебные отвары и хорошая еда. Он выходил уже много зверушек, и уверен, что с этой все будет хорошо.

Настя благодарно похлопала Младшего по плечу и отправилась собирать всех остальных смертников по списку. Раз-два-три-четыре-пять! Я иду всех вас искать! Месть, месть, месть, – какое чудесное слово!

Месть!!!

И она с мрачным предвкушением нажала тук.

***

Теперь каждый раз, когда работорговец Эдгель приветствовал стражника Аскера воинским приветствием, пожатием запястья, – Аскер вспоминал, как глупо потерял главный выигрыш в своей жизни. Он давно променял карьеру на игру, хотя ни разу, даже по мелочи, не выигрывал. И вдруг ему прямо в руки свалилась с неба прекрасная Великанша! Она была огромной, и она была Богиней!

Аскер очень много раз жалел, что сразу отвел ее к работорговцу. Нужно было взять Богиню себе в наложницы! Она бы родила ему красивых детей, а он бы не слазил с девки всеми днями и ночами!

Конечно же, он такое чудо ни за что бы не удержал. Его, Аскера, участь – трактирные шлюхи, но хотя было бы, что сейчас вспомнить.

А сейчас – ни Богини, ни денег. Жирный Эдгель, сволочь, обдурил Аскера и не отдал проценты с продажи девки! Это же надо было так подло смошенничать – вставить лишнюю букву в его, аскерово имя, в расписке! И все, – ни один суд не признал правоту Аскера! Только зря последние деньги судье отдал!

Аскер перед сном, как всегда, представил свою Богиню: юное лицо, сияющие голубые глаза, длиннющие ноги и плоский живот. Груди совсем небольшие, но торчат, как каменные! Он хотел, он желал эту девочку! Вот она перед ним, как живая!

Богиня страстно улыбнулась Аскеру и завораживающе медленно подошла к нему, – ах, как волнующе близко! Между ними вспыхнула искра, раздался тихий треск, и Аскер потерял сознание.

***

По сравнению с остальными работорговцами жирный Эдгель вел дела честно, хотя и брал за посредничество очень большой процент.

Рабский барак Эдгеля отличался от других коралей чистотой и порядком. Он был очень хорошим хозяином и заботился о своем скоте. Он даже мага-лекаря вызывал к особо ценным рабам, и время от времени устраивал помывку рабов и чистку территории. Красивые юные девочки и мальчики, ремесленники и сильные молодые мужчины – всем им нужен хороший уход для бОльшей цены на торгах.

Эдгель закрыл глаза, представляя себе Белянку. Нет, его не мучило раскаяние за свое злостное преступление – обращение свободного человека в раба. Он снова и снова представлял себе, как Белянка его ублажает. О, Белянка, Белянка, Белянка! Прекрасная, недостижимая мечта любого мужчины. Как она вздрагивала, когда Эдгель проводил ей между ног! Она вся дрожала! Изнемогала от страсти к нему!

Ну почему, почему он не насладился ей перед торгами? Так ему, жадному дураку, и надо, – мучиться теперь до скончания жизни и умереть от любовной тоски.

– О, Белянка!.. – вырвалось у него.

– Я здесь!..

Эдгель подскочил и вытаращил глаза: Белянка была совсем близко и призывно ему улыбалась, сверкая глазами и зубами. Между ними с треском вспыхнули искры, и Эдгель провалился в небытие.

***

Колдун Мастер Джастин и садистка-надсмотрщица на службе у работорговца Эдгеля, под номерами в списке смертников четыре и пять, неожиданно доставили Насте дискомфорт. Не тот физический, как при первой встрече, когда надзирательница старалась побольнее ударить и порвать ее кожу щипками с вывертами, а колдун надел на нее обжигающий огнем рабский ошейник, – а дискомфорт моральный.

Колдун с бабищей спаривались в закутке кораля, не заботясь, что кто-то их увидит или услышит. Рядом валялся полуоткрытый саквояж колдуна с рабскими ошейниками и разноцветными склянками.

Чикатилки резвились, не обращая на нее, откинувшую плащ невидимости, никакого внимания. Настя решила было заставить их надеть друг на друга рабские ошейники, – чтобы они сами испытали на себе все режимы от дикой боли до разрыва сердца. И она не дала бы себя провести и как-нибудь нарушить обряд обращения в раба.

Но сделать этих мерзавцев своими рабами, чтобы мучить их? Ее затошнило от этой мысли. Да, эти садисты заслужили такие же мучения, какие они доставляли другим людям, но она-то – не садистка! А жаль! Ничего, все равно получат свое!

Настя поочередно ударила «голубков» парализатором, брезгливо спихнула обоих в ягдташ ногой, подхватила саквояж колдуна с рабскими ошейниками и нажала кнопку.

В партии смертников из настиного списка не хватало только Сируса и ночных охотников за рабами. И если последних можно было нагрести в любое время сколько угодно, то где ей искать Сируса, – она не представляла.

***

Охотники за рабами лениво поджидали свою добычу на давно облюбованной улице возле базара. Зачем ехать на окраину империи, когда рабов можно наловить сколько угодно и в столице. Да, на юге можно купить очень большую партию рабов у легионеров за сущие гроши, но там и очень опасно! А тут в любую ночь можно схватить очередную семью приехавших на базар крестьян, сдуру заночевавших в телеге, или оглушить случайного прохожего.

А вот и случайная прохожая!

По улице задумчиво брела маленькая, прелестная девушка лет восемнадцати. Большие распахнутые глаза смотрели на мир открыто и без страха.

Девчонка была в рабском ошейнике, поэтому четверо бандитов, окружившие ее, замешкались. Одно дело – оглушить свободного, и тут же продать его в рабство, другое дело – украсть или испортить чужое имущество! Ошейник на девке был не дорогим ошейником Древних, но он был украшен позолотой и камнями в знак того, что это была особо ценная рабыня. Значит, каждый, кто ее обидит, ответит по всей строгости закона.

Охотники знали, – если они убьют чью-то рабыню, – возместят в тройном, а то и пятикратном размере. Украдут – сядут в темницу и лишатся правой руки! Изнасилуют – заплатят по тысячекратной таксе борделя! Но похоть лишает разума, и они решили изнасиловать девку, – уж больно хороша! – и кинуть в реку на съедение рыбам. Конечно, если продать юную красивую девчонку работорговцу, – можно получить кучу денег, но и проблем не оберешься. Крестьян и забулдыг никто не хватится, а вот ценную рабыню обязательно кинутся искать, и – обязательно найдут, даже если ей сразу поменять ошейник!

Первым деваху ухватил главарь шайки, и тут же опрокинулся во весь рост на землю, гулко треснувшись головой о каменную мостовую. Остальные трое также гулко попадали рядом.

Настя с трудом перетащила всех в ягдташ, подхватила Меррель, как маленькую, на руку, вцепилась свободной рукой в мешок с добычей и нажала на кнопку тука.

На восемь имперцев пяти свободных клеток едва хватило. Настя разложила в четыре клетки по два трофея, оставив пятую клетку открытой. Все имперцы были без сознания и без рабских ошейников, и только с уже свободной Меррель, по просьбе Насти, Вьищ его пока не снял. В ошейнике бродить по ночному городу в качестве приманки было безопасней, – иначе камни летели бы в голову свободной Меррель из каждого проулка. А вот на такую приманку, как Настя, охотники вряд ли нашлись, – она стала еще выше и мускулистее, чем раньше. Теперь она была на голову ниже Вьища, на две головы ниже Каарта и на три головы выше Меррель.

Настя с Вьищем обыскали всех имперцев, изъяли все оружие и надежно заперли клетки. Они с Меррель осторожно перенесли спасенную малышку подальше от клеток, набитых имперцами – туда, куда им показал Младший.

В огромном помещении оказалось с десяток разных клеток, в которых Вьищ содержал своих зверушек. Особенно Настю заинтересовала огромная черная птица. У нее была громадная просторная клетка, она с шумом взлетела, когда они подошли поближе, и распласталась под верхними прутьями. Настя рассмотрела ее и ахнула: это был дракон. Он не был похож ни на одного из придуманных на Земле драконов, – потому, что был настоящим. Его ярко-оранжевые глаза отражали свет, как у кошки, черная блестящая шкура вспыхивала синими и желтыми огоньками, а крылья, корпус и голова соединялись перепонками в одно крыло, как у ската. Костяк крыльев, похожий на человеческие руки, оканчивался четырехпалыми птичьими лапами с огромными когтями. Настя так засмотрелась на настоящего дракона, что чуть не выронила спасенную девчонку, споткнувшись о тюк сена.

Вьищ создал им уютный закуток, – подальше не только от всех клеток, но и от глаз Каарта, – и уже притащил туда сено, воду, еду и даже довольно большое металлическое зеркало в треснутой раме. Младший вел себя как ребенок, который тайком приволок в дом найденных щенков и ухаживает за ними, стараясь не привлекать внимания взрослых.

Да так, собственно говоря, и было. Каарт ясно дал понять, что ему тут никто не нужен. Если добытые Настей имперцы еще пригодятся для поисков артефактов, а зверушки Вьища не путаются под ногами, то девчонок Каарт выбросит за шкирку, как котят, – сразу, как только обнаружит в своей Крепости.

– Меррель, мы должны быть готовы в любой момент исчезнуть отсюда втроем с девчонкой, потому что Старший запретил нам здесь находиться. Поэтому я не отдам Вьищу ни тук, ни плащ, ни парализатор. Он добрый мальчишка, он простит! И нужно заранее решить, куда нам податься!

Меррель молчала.

Настя вдруг вспомнила, что Меррель молчала с момента ее похищения из корраля. Черт! Настя много раз спорила с ней о постулате «Нельзя ничего изменить! То, что тебе назначат боги – то с тобой и случится!» Неужели Меррель попросится обратно в сытое рабство? Да, за стенами корраля их ждут страшные опасности везде – и в столице, и в Пустоши, и на Островах. Да, Настя не подготовила безопасного убежища и выкрала Меррель, даже не спросив ее согласия. Но ведь каждое мгновение рабства для свободного человека – чудовищно невыносимо!

– Меррель! – горячо зашептала Настя – Ты мне говорила, что изменить ничего нельзя, но ты же изменила к лучшему жизнь рабов, которые попали к Эдгелю. И ты смогла сохранить себе жизнь, хотя тысячи женщин на твоем месте погибли бы в муках, – да они и погибают! На моей Земле тоже до сих пор совершаются страшные преступления. И рабство на моей планете есть, и садисты, и насильники, и убийцы, и людоеды, – это правда, но все это считается тяжелыми злодеяниями и за них во всех странах сурово наказывают. А в этом мире страшные преступления – норма, за них не осуждают, а уважают! Здесь законным считается право мужчины и на надругательство над ребенком, и на зверское глумление над каждой женщиной, которую он сможет себе добыть. А если и наказывают, то только за то, что один садист украл или сломал живую игрушку у другого. Это – паскудный мир, и мы с тобой можем его изменить!

Меррель молчала.

– Я в любой момент верну тебя в этот дивный мир, если захочешь, только скажи, – угрюмо заключила Настя и устало закрыла глаза. Нужно хорошенько выспаться, завтра опять будет трудный день.

***

С нежностью посмотрев на прекрасное лицо Насты, Меррель тоже закрыла глаза, заставив себя мгновенно уснуть и проснуться ровно через четыре часа. Она и это умела делать – за десять лет в Храме ее много чему научили.

Ровно через четыре часа она проснулась, чтобы решить, как жить дальше.

Когда Меррель в первый раз увидела Насту в рабском бараке Эдгеля, ее поразили не только ошеломляющая красота и огромный рост рабыни. Главное, что сразу бросалось в глаза – Наста была свободной с самого своего рождения. И это сквозило из каждого ее движения, каждого жеста, каждого поворота головы. Ни в надменных аристократках, ни в «свободных» забитых крестьянках не было ни капли этой потрясающей свободы.

Наста была светла, целомудренна и свободна настолько, что Меррель ей позавидовала. В свои восемнадцать лет Меррель за годы в рабстве выгорела дотла. А покончить с собой она не могла, чтобы не потерять всю накопленную карму, и в следующей жизни не жить еще хуже. Хотя куда уж ужасней!

До появления Насты она строго следовала Учению: страдания очищают душу и прибавляют Кармы, и чем больше Меррель страдает, тем лучше будет ее посмертие.

Она много раз думала о том, что хотя конца ее мучениям не предвидится, зато она сыта, хорошо одета и на особом положении у хозяина. А что хозяин использует ее тело, как ему заблагорассудится, так разве мужья не используют своих жен так, как им хочется? Многим свободным женщинам в замужестве приходится гораздо хуже, чем ей в рабстве.

У нее хоть есть стержень жизни, – она адепт бога Согдума, духовного учителя человечества. Пусть она не имеет сейчас возможности проповедовать его идеи, как положено монахине Храма, но зато она изо всех сил борется со Злом непротивлением Злу. Потому что это единственный способ борьбы со Злом. «Когда Злу не с кем будет бороться, оно исчезнет и станет Добром», – говорят Скрижали Согдума.

Значит, согласно Учению Согдума, она должна вернуться к хозяину и продолжить страдать.

С другой стороны, Согдум учит, что ничего в жизни человека не происходит просто так. Всему есть свое назначение, и на этом держится Мир. Если Наста пришла и вырвала Меррель из рабства, – значит, так угодно Богам.

А еще Боги сказали, что все люди равны. Чья это мерзкая идея, что одни люди могут владеть другими людьми? Скорее всего – Отца Лжи и Темноты. А Наста – против рабства.

Решено, она остается с Настой. Остается до конца, – каким бы скорым и страшным он не был.

Теперь нужно подумать, где им можно выжить.

Можно было бы попробовать бежать в другие империи, но там на них быстро наденут рабские ошейники, не дав и пары дней пожить свободными. Старые хозяева их разыщут, или захотят приобрести новые, – какая разница? Наста очень сильная и высокая, но разве она выстоит против нескольких мужчин сразу?

Остается только ее родной храм, но имеет ли она право привести туда чужачку? Рассказать кому-нибудь о храме Согдума – значило подвергнуть святилище опасности разграбления и поругания, это вбивают адептам с пеленок.

Нужно еще раз спросить себя: Наста – это свет или тьма? Конечно, Наста излучает свет! Решено, она приведет Насту в храм! И если светлым Богам угодно, то они с Настой и спасенной девочкой спасутся сами и помогут спастись другим.

Со стороны клеток с имперцами послышались глухие удары и стенания. Меррель поднялась и покралась посмотреть, что там происходит.

Стенал и бился головой о клетку ее хозяин Эдгель, первым очнувшийся среди заключенных. Он не знал, где он и как тут очутился, но сразу понял, что его либо продадут в рабство, – либо уже продали. Или его – сожрут! Оу-о-оу!!! Оу-о-оуу!.. И вдруг он увидел свою Меррель. Она была в рабском ошейнике, но она свободно передвигалась и могла ему помочь! Конечно, она ему поможет! Ведь он столько хорошего для нее сделал!

– Меррель, скорее отопри мою клетку! Ведь я столько для тебя сделал! Я так любил всегда тебя, так всегда баловал! Помоги мне бежать, и будешь опять жить в достатке и благоденствии, как раньше!

– Как раньше! – откликнулась эхом Меррель.

– Да, как раньше! Согласись, ведь ты и правда жила очень хорошо. Никто тебя не трахал, кроме меня, никто тебя не бил, кроме меня! Вспомни, как славно ты жила!

– Я помню! – отозвалась Меррель. – Меня поймали в десять лет, и восемь лет использовали как шлюшку, не имеющую права на отказ. Я помню, как меня заботливо лечили каждый раз, когда рвали все внутренности в клочья. Я помню, сколько раз меня грозились отдать в бордель или убить под пьяную руку! И я помню, что я, – образованная и умная женщина, – была игрушкой для озабоченного животного. Я хочу, чтобы и ты прочувствовал такую же любовь и заботу на своей шкуре!

Эдгель разразился грязными ругательствами и угрозами.

– Что же ты бранишься? Я просто пожелала тебе пожить так же славно, как жила я!

Меррель накрыло новой волной брани.

– И если я сейчас же не помогу тебе, ты порвешь мне зад! – с улыбкой закончила его гневную тираду Меррель.

Под куполом послышались тяжелые гулкие шаги. Меррель заметалась и забралась в пустую клетку, притворив за собой дверцу. Лиловый гигант окинул взглядом набитые имперцами клетки, вытащил единственную имперку в ошейнике, накрылся плащом и исчез.

***

Сирус висел на черном дереве уже несколько дней. Корни дерева опутали его ноги и подняли к кроне, а ветви кроны спеленали тело так туго, что кинжал выпал из руки и валялся прямо под ним, в центре черного выжженного круга на земле.

Твари Пустоши, сбежавшиеся к нему в первый день, так и не сделали попыток достать его тело. Они прибегали, сидели и лежали вокруг дерева, выли, вонюче гадили, с визгом дрались и убегали снова в Пустошь. Но ни одна тварь не зашла в черный выжженный круг.

– Наверняка, и дерево, и земля под ним страшно ядовитые, – мысли Сируса путались от обезвоживания и жары. – Это Волчица привязала его к ядовитому дереву под палящим солнцем и наслаждается его мучениями! Где она, сука?

Он поискал проклятую девку взглядом, и увидел, что сквозь его грудь пробились черные побеги. Значит, он умирает! Умирает, так и не прикончив эту тварь! Она все-таки победила его, Сируса! Вон она, валяется на земле совсем рядом, и смеется над ним!

Он взревел от лютой ненависти, смешанной с животным ужасом неминуемой смерти и попытался достать лежащую в пыли Волчицу, чтобы утащить ее на тот свет с собой. Дерево вздрогнуло и шагнуло из черного круга на лиловую землю.

Сирус потянулся оставшимися еще гибкими ветвями к дремавшей в пыли твари, схватил ее, разорвал и жадно выпил из нее кровь. Ему стало полегче, но голод и жажда не отступили. И это была не Волчица! Он потянулся к другим тварям и разразился проклятиями, – все лакомые кусочки плоти тут же разбежались.

– Сбежали все от меня, да? Черный всех вас задери! Никто от меня не уйдет! Ни вы, ни Волчица! Никто-о-о! – Сирус, тяжело покачиваясь, с трудом зашагал корявыми корнями по лиловой пустыне, оставляя за собой быстро чернеющие следы. – Ни-кто-о-о!

***

Настя проснулась от вскрика. На сене мирно посапывала спасенная девочка. Меррель рядом не было. Где же она?

Возле клеток с имперцами Меррель тоже не было.

– И ты тут, Белянка? Меррель ищешь? – на Настю с ненавистью уставился жирный работорговец Эдгель. – Ее только что сожрали! И тебя, суку, сожрут! Если ты не поможешь мне бежать! Если поможешь мне – я помогу тебе избежать наказания!

– Наказания за что? – машинально пробормотала Настя, прикидывая, где может быть Вьищ.

– За что-о-о? Да уж завсегда найдется – за что! Все вы – суки неблагодарные!..

Настя уже его не слушала, она бросилась искать Вьища.

Сонный Вьищ, зевая, пояснил, что Каарт сегодня утром должен был отправиться за артефактами вместе с отловленными имперцами. Наверное, он взял с собой Меррель.

– Где? Где Каарт обычно ищет артефакты? – осевшим голосом прокричала Настя.