Волчица. Тварь пустоши
- -
- 100%
- +
***
И Настя, и Меррель потихоньку оттаивали от ужасов жизни в рабстве. Если бы не внезапно проснувшаяся сексуальная озабоченность Каарта, – то Крепость была бы отличным местом, чтобы если не остаться здесь навсегда, то хотя бы немного перевести дух и насладиться свободой.
Кроме охоты на садистов, находились и более интересные занятия. Меррель много знала об устройстве Мира, и Настя просто с физическим удовольствием впитывала всю информацию подряд, утоляя информационный голод. Конечно, она поправляла Меррель время от времени, но во многих областях познания Меррель были просто энциклопедическими.
Еды – непонятной и ужасно неаппетитной, но сытной, – было много, на готовку тратить время и силы было не нужно, и они с огромным удовольствием помогали Вьищу ухаживать за его зверушками.
Особенно Насте полюбился дракон. Она назвала его Драго. Когда она прошла мимо него в первый раз после болезни, дракон начал бешено метаться по всей клетке, чудом не переломав себе крылья. Вьищ рассерженно потребовал отойти от своего любимца, но как только Настя отошла от клетки, дракон поднял крик. Отчаявшись его успокоить, Вьищ позвал Настю обратно. Драго перестал кричать, но начал биться о дверцу, желая ее открыть. Младший нехотя, стреножив дракону ноги, выпустил его из клетки. Дракон, всегда шипевший на Вьища, даже пожирая принесенную им еду, – тут же радостно кинулся к Насте и приник к ней сердцем к сердцу, крепко обняв шеей. Тогда они оба, – и Настя, и Вьищ – долго стояли с открытыми от изумления ртами, вытаращившись друг на друга. С тех пор Драго стал сопровождать ее на прогулках по двору крепости, привязанный за ногу крепкой веревкой к дереву.
Теперь перед сном Меррель с Настей подолгу шептались и хихикали, как все юные беззаботные девчонки во всех мирах вселенной. Как все юные и СВОБОДНЫЕ девчонки!
– Слушай, Наста, а ведь если быть немножко поласковее с Каартом, то им можно будет управлять, как выдрессированным конем! На-ле-во! На-пра-во! Тпррррууу! Если ты обнимешь его разочек – другой, то мы сможем жить в крепости и делать все, что захотим!
– Скорее обнимутся две здешние луны, чем я с Каартом! – смеялась Настя. – А если серьезно, Меррель, – продажа самой себя в рабство называется нехорошим словом на любой планете! В рабстве по стечению обстоятельств – ты можешь оставаться свободной, но продав себя – ты низко падаешь навсегда! И уже не подняться!
– Зато мы сможем спокойно жить в крепости, сколько нам будет нужно! Тут безопасно, много еды, и тут мы сможем спасти сотни рабов! Не поверю, что на твоей планете ни одна женщина не вертела мужчиной!
– Ну да, вертела! И не одна! Фактически каждая из них правила государством вместо мужа, с улыбкой величая его: «Мой господин!» Правда, улыбка была не почтительной, а насмешливой. Но это – все равно шлюхство! И больше об этом никогда не говори! – Насте было неприятно даже думать о Каарте, как о возможном сексуальном партнере. И не только из-за перенесенных душевных и физических страданий.
Например, неграмотный и грубый Гассар – такого омерзения у нее не вызывал. А ученый Каарт, самостоятельно познавший многое из знаний Древних, все равно оставался в ее глазах опасным дикарем, подчиненным животным инстинктам. Когда Каарт увлеченно рассуждал о высоких материях, Настя чувствовала себя в безопасности. Но когда она ловила на себе его тяжелый вожделенный взгляд, то ученый-самоучка пропадал и появлялся омерзительный озабоченный самец. Приходилось все время быть начеку и подбрасывать в топку разума Каарта новые поленья, чтобы ученый появился снова.
Один раз она попыталась выяснить, что у Каарта в голове насчет сексуального насилия, и получила четкий ответ, после которого оставаться в крепости было нельзя.
– Знаешь, Каарт, высокие материи, по утверждениям ученых с моей планеты, не только откроют новые возможности во всех сферах – от новых информационных технологий до использования черных дыр, как источников энергии. Высокие материи могут вмешиваться в жизненные процессы на клеточном уровне и даже способны изменять гены! – Настя зашла издалека с самой интересующей Старшего темы.
– Ну, изменять гены я умею! Многие зверушки Вьища – это измененные твари Пустоши. Но все измененные на клеточном уровне зверушки – бездушные. Никто из них не урчит и не радуется Младшему, как урчит и радуется дракон – тебе.
– Да-да… А самое главное, Каарт, – что еще к «высоким материям» относятся идеалы, которые выходят за рамки сразу видимой выгоды и удовлетворения. Помнишь, ты говорил Вьищу про такие высшие человеческие ценности, как справедливость, сострадание и добродетель. «Высокие материи» в этом смысле помогают людям ориентироваться в сложных ситуациях, когда свои шкурные интересы и высшие ценности противоречат друг другу. Например, тебе хочется удовлетворить свои сексуальные потребности, и это – естественно. Но при этом должен соблюдаться главный закон: все и всегда должно быть по любви и согласию. Если при утолении твоих желаний будет страдать от твоего насилия другое существо – ты уже не человек, и даже не зверь, а законченный имперец. Имперец навсегда. Понимаешь?
– Хорошо рассуждать о высоких материях, когда не надо заботиться о крыше над головой, еде и безопасности! – Взорвался Каарт. – Физиология – это вещь, не зависящая от меня. Понимаешь? Если я хочу есть – я должен поесть, если я хочу спать – я должен поспать, если я испытываю сексуальный голод – я его должен удовлетворить! Чтобы, наконец, спокойно заниматься работой! И если без насилия решить какую-то мою физиологическую проблему будет нельзя – мне будет наплевать на какие-то там высшие ценности!!! И всем будет наплевать! И тебе будет наплевать! – Каарт подошел к ней вплотную и зло уставился на нее тяжелым взглядом.
– Нет. Мне – не наплевать, – твердо заявила Настя, глядя в пульсирующие черные зрачки Старшего. От первобытной силы, исходящей от Каарта, ей стало страшно и неуютно в огромной и безопасной Крепости.
Ну, вот все и выяснилось.
Надо искать новое прибежище.
Глава 5
Меррель четко представила туку свой храм со стороны реки и очутилась в родных местах. Знакомые звуки и запахи джунглей обрушились на нее, словно горячий тропический ливень. Меррель с наслаждением вдохнула пахнущий гнилью и цветами воздух. Храм возвышался молчаливой зубчатой горой, очертания которой отпечатались в ее детской памяти навечно. Джунгли вокруг храма были по-прежнему искусно прорежены – так, чтобы не усматривалось вмешательство человека, и Меррель облегченно вздохнула: значит, ее храм еще живет! Да, ее храм не захватили ни люди, ни джунгли, он ждал ее, своего самого верного адепта, и вот – дождался!
Вся ее свободная жизнь прошла в храме. Ее учили и тому, как правильно жить, и всем наукам, – ведь каждый адепт Согдума должен быть разносторонне развитой личностью, чтобы принести храму максимальную пользу. Поэтому все свободное время Меррель было занято совершенствованием личности: медитация, общение с Мирозданием через транс и науки, науки, науки… Она была самой лучшей ученицей Храма, и ей прочили великое будущее.
Меррель, разгоняя палкой змей и прочих тварей, провела девочку к тайному входу в храм и нажала отпирающий камень. Блок опустился вниз, открыв узкий проход в школу, и Меррель привычно перешагнула оставшийся от блока высокий порог. Знакомый с детства запах благовоний ударил ей в нос, сердце сильно и радостно забилось. Каменный блок со знакомым шорохом вернулся на место за ее спиной, и Меррель уверенно повела девочку во мраке на полузабытый голос матери-настоятельницы:
– Все Храмы Согдума уже пали. Наш Храм Согдума остался последним храмом в мире. Отсюда адепты Храма идут по свету, разнося Истинное Слово о непротивлении злу и привлекая людей на сторону Света. С исчезновением каждого Храма в мире становилось все темнее. А если падет наш, – последний, – Храм, тогда Тьма полностью накроет мир, и он свалится в царство Темного навсегда. Так учит великий Согдум.
– Так учит великий Согдум, – откликнулся хор детских голосов.
Впереди забрезжил неяркий свет и Меррель вышла в просторную школьную комнату, полную детей:
– Здравствуйте, Матушка Огель! Это я, Меррель!
Ее узнали сразу. Постаревшая Настоятельница, маленькая хрупкая матушка Огель, отпустила учеников, и повела Меррель с девочкой в свою комнату, где их ожидала Первая Помощница.
– Мы рады, что ты вернулась в храм, слава Согдуму!
– Слава Согдуму! – радостно откликнулась Меррель.
За скромным ужином выяснилось, что дела идут из рук вон плохо, – в храме осталось только две настоятельницы и двенадцать детишек, собранных по разоренным имперцами деревням. Их изредка навещают повстанцы, снабжая едой, которой давно уже не хватает на всех. Матушки часто ложились спать голодными, отдавая свою еду детям. Адепты Храма разошлись по всему миру привлекать людей на сторону Света, но никто так и не вернулся. Меррель – первая, кто вернулась обратно, да еще с девочкой, и они с нетерпением ждут отчета за все ее благие дела во имя Согдума.
Меррель коротко рассказала про свою жизнь, стараясь пока не касаться постулата непротивления злу. Добрые лица обеих матушек к концу рассказа закаменели и на нее обрушился целый град обвинений:
– Значит, ты за пять лет не обратила в истинную веру ни одного человека?!
– Ты улучшила жизнь рабов?! А должна была дать им смиренно принимать все страдания!
– Судя по всему, по воле богов ты должна была не один раз умереть, но ты сделала все, чтоб выжить! Ты все эти годы шла против воли богов!..
Упреки сыпались один за другим, и Меррель беззвучно расплакалась. Да, она оказалась плохим адептом учения Согдума. Матушки еще не знали о самом страшном ее грехе, – что она больше не верит в победу над Злом путем непротивления ему. Но сейчас не время начинать самый важный разговор, придется отложить его до утра.
Ее отослали ночевать в гостевую каморку, а девочку – к остальным детям. Матушки пообещали утром подумать, что с ней делать дальше. Меррель тоже решила дождаться утра, чтобы заговорить о необходимом сопротивлении Злу.
В холодной гостевой каморке на топчане метался во сне маленький мальчишка. Когда она осторожно прилегла с краю, он тут же доверчиво прижался к ней. От маленького тела веяло сильным жаром, – мальчишка был болен. Меррель поднялась и пошла к матушкам за лекарством, но от нее отмахнулись:
– Если угодно богам, он выздоровеет! Если не угодно, – умрет. Нельзя вмешиваться, все будет так, как угодно богам.
– Матушки, не могли бы вы дать мне немного вина, согреться?
Матушки с возмущением переглянулись, поджав губы, но выдали Меррель маленькую склянку с вином.
В каморке Меррель накрылась плащом невидимости и вышла из храма в джунгли за корой кинного дерева, помогающей от жара и трясучки.
На джунгли уже пала ночь. Кинные деревья ярко светились в ночи голубыми соцветиями, привлекая благоуханием огромных ночных бабочек и летучих мышей. Меррель осторожно, чтобы не задеть светящихся ядовитых лягушек, срезала со ствола немного коры и бережно залепила рану на дереве влажной глиной.
Вернувшись в каморку, она измельчила кинжалом кору и залила вином. Через час лекарство было готово, оставалось самое трудное – влить хоть немного этой горечи мальчишке в рот. Тот в горячке отбивался от лекарства изо всех силенок, но сколько-то зелья все же проглотил. Скоро жар немного спал, мальчишка перестал метаться и крепко заснул.
Меррель тоже заснула, но ее тут же разбудили, грубо тряся за плечо. Матушки набросились на нее с такой ненавистью, что она не сразу поняла, в чем ее обвиняют.
– Ты рассказывала кому-нибудь, где находится храм? За тобой следом пришли солдаты!
– Я никому не рассказывала!
– Значит, ты была неосторожна, и дала себя выследить! Иди, посмотри, что ты наделала!
Они побежали в потайную комнату, из которой был виден главный, – украшенный резьбой и скульптурами, – зал храма. Под сводом бродили солдаты, сбивая небольшие фигурки и разбивая монументальные скульптуры.
– Имперцы! – прошептала с ужасом Меррель.
– Имперцы! – прошипела матушка Огель, больно ткнув ее в бок острым локтем. – И они пришли следом за тобой! Как ты добралась до храма? Кто тебе помогал? Только не лги! Согдум все видит и слышит!
Меррель пришлось показать тук и плащ невидимости:
– Меня никто не мог выследить! И никто не мог прийти по моим следам! Я даже не показала храм другу, которому верю больше, чем себе!
Меррель прикинула, что мощности тука хватит на трех маленьких хрупких женщин и еще тринадцать детей, и решилась:
– Матушки, мы можем переместиться в другое безопасное место вместе с детьми, и переждать опасность там! Если всем крепко обняться, тук за один раз перенесет нас в то место, которое будет ему четко представлено, и мы все спасемся!
Тук и плащ у нее тут же отобрали, как дьявольские поделки, нарушающие волю богов.
– Мы и без дьявольских игрушек спасемся! Боги не оставят нас! Все будет, как должно быть! Нельзя сопротивляться злу! Или ты забыла, чему тебя учили здесь до десяти лет? – матушкам было не до споров, но Меррель первый раз в жизни потребовала себя выслушать.
– Может быть, сам Согдум послал меня, чтобы помочь вам! И тогда вы – нарушаете сейчас его волю! Против зла нельзя бороться непротивлением! – Прошептала она в отчаянии.
– Это тебе сам Согдум сказал? – потрясенно осведомилась Настоятельница Храма. – Уж не хочешь ли ты сказать нам, что Согдум ОШИБАЛСЯ?
– Да! Согдум ошибался! Он увидел, что не борясь со злом – мы увеличиваем зло в мире! Мимо зла нельзя равнодушно проходить! Со злом необходимо бороться всеми силами, уничтожать его всеми способами, – и только тогда зло исчезнет!
– Святотатство! Вон из храма! Вон! Вон!!! – завопила Настоятельница Храма, забыв обо всем на свете.
Солдаты в храме обернулись на ее крики и как по команде подошли к стене тайной комнаты. Это со стороны джунглей никто бы не вошел в школу, даже если бы и выследил учеников Храма. Там в месте потайного входа скала была толщиной с три телеги, установленные бортом к борту. А разобрать стену между тайной комнатой и главным залом Храма не составило никакого труда.
Скоро весь улов рабов был пересчитан:
– Двенадцать детей, еще один больной мальчишка, еще одна девка лет пятнадцати и две старухи, коммандер!
– Маловато будет, но все лучше, чем ничего! Девку – ко мне в палатку!
– А больного мальчишку? Солдаты давно не были в борделе, коммандер!
– Ну, попользуйтесь им, если не боитесь заразы, и бросьте тело в реку. И старух – туда же! В джунглях – никаких следов не оставлять! Может, сюда еще кто-нибудь заявится, нельзя спугнуть добычу!
Меррель в отчаянии прошептала Настоятельнице: «Матушка Огель, отдайте мне тук, я спасу и вас, и детей!», и протянула к ней руку. Монахиня со злобой ударила по протянутой руке, крепко стиснула тук и исчезла.
***
Меррель без Насти отправилась в свой Храм в поисках приюта, и должна была вернуться в этот же вечер назад. Но она не вернулась.
Настя ругала себя, что отпустила ее одну. Нужно было оказаться вместе с ней в Храме хотя бы в первый раз, когда Меррель мысленно представила туку изображение храма. Тогда бы она, Настя, сейчас спокойно курсировала с туком между Крепостью и Храмом. И исчезла бы из Крепости навсегда, если бы с Каартом начались проблемы.
Но Меррель твердо решила отправиться в Храм без Насти, только с девчонкой в ягдташе, – чтобы подготовить адептов учения Согдума к очень важным изменениям в этом самом учении. Где теперь ее искать без тука? В каких непроходимых джунглях, в каких затерянных храмах?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.