Срочно ищу жену. Обращаться к некроманту

Глава 3. Некромантищет невесту

Арсений

Управление подослало ко мне Виктора Белира за час до того, как в Некромантское крыло привели Мирославу Альер. Точнее — он сам ко мне пожаловал на правах главы Надзорного отдела.

Магистр вошел в мой кабинет без приглашения и стука.

Формально он имел право. Надзорный отдел стоял над всеми остальными. Но вообще-то каждый в городе знал, что я не терплю незваных визитеров, да ещё и таких наглых.

С Белиром нас давно связывала непримиримая вражда. Еще с тех времен, когда совет при Управлении выбрал меня главой некромантов. Из десяти магистров девять проголосовало «за». Белир — «против».

С тех пор он ставил мне палки в колеса при любом удобном случае.

— Лорд Вирнгольд, — произнес он мягко. — Надеюсь, я не отвлек вас от чего-то важного?

На столе передо мной лежало три протокола посмертных вызовов, прошение об упокоении умертвия и заключение по телу, которое пыталось встать без разрешения уже второй раз за неделю. На мой вкус, всё это было куда важнее визита Белира.

Но Надзорный отдел редко интересовался моим мнением.

— Если я скажу «да», вы уйдете? — лениво спросил я.

Виктор Белир неприятно улыбнулся, обнажив белоснежные, выбеленные зубы.

Магистр был немолод, но выглядел безупречно.

Высокий, сухой, с прямой спиной и неторопливыми движениями, он производил впечатление не старика, а мужчины, который не умеет стареть. Седые волосы он всегда зачесывал назад. Лицо — узкое, благородное, с тонкими губами и аккуратной бородкой. Глаза у Белира светлые, почти прозрачные, холодного серо-зеленого оттенка; в них нет ни злобы, ни раздражения. Только внимательная вежливость человека, который привык смотреть на людей как на документы: одни можно подписать, другие — отложить, третьи — уничтожить за ненадобностью.

— Боюсь, разговор не терпит отлагательств. Дело в вашем брачном обязательстве перед Управлением, лорд Вирнгольд.

Я со вздохом отложил перо.

Управление в лице Белира несколько месяцев обкладывало меня со всех сторон, как охотники обкладывают волка красными флажками. Я обязан жениться, а еще, желательно, поскорее заделать наследников. Неженатый глава вызывает подозрения.

Какая благородная и мерзкая формулировка, если вдуматься.

На деле Белир хотел не моего семейного благополучия, а иметь надо мной власть. Поставить рядом человека, которого проще шантажировать, подкупить или напугать. Сделать меня зависимым от жены или детей.

Не вышло.

Женщины, которых мне с невиданным упорством присылали, отказывались одна за другой.

Некоторые — после разговора со мной или знакомства с моими родственниками. Другие — еще на этапе слухов.

Я не винил их и сам способствовал тому, чтобы сплетни обо мне ширились. Пришлось даже «умертвить» одну из моих невест, чтобы остальным было страшнее со мной связываться.

Та девушка получила настолько щедрые отступные, что с радостью сменила имя и уехала на другой конец страны, а я показательно оплакал невесту и получил еще несколько месяцев передышки.

— Управление сократило сроки на поиск супруги, — сказал Белир. — До полуночи вы должны пройти брачный обряд. Иначе завтра утром ваши полномочия будут ограничены.

— Разве мне были поставлены столь ограниченные сроки? — Я изогнул бровь.

— Увы, магистрам пришлось пойти на крайние меры. Ввиду вашего отказа представить подходящую кандидатуру добровольно, решение вступает в силу немедленно.

Слова Белира «ввиду отказа» следовало читать как: «Я нашел предлог, чтобы взять вас за причинное место, и убедил остальных пойти у меня на поводу».

Что за мерзкий старикашка.

— То есть я и раньше не мог найти женщину, достаточно отчаянную или глупую, чтобы переступить порог дома Вирнгольдов. А теперь вы даете мне меньше суток, чтобы сделать ее своей женой?

Белир развел руками.

— Вы слишком строги к себе. Уверен, найдутся дамы, способные оценить вашу редкую природу.

— Последняя дама, которую Управление сочло способной, притворилась мертвой и выехала из дома в катафалке.

Белир пришел насладиться моим поражением. Он понимал, что я физически не успею найти никого до полуночи. Я сам себя загнал в яму, отпугивая всех невест еще на подлете.

Наверняка, у него уже готов приказ об ограничении моих полномочий и о передаче архивов моего дома под надзор. С должности меня снимут прямо в полночь, даже не сомневаюсь.

— Вы можете попытаться обжаловать наше решение, — Белир вздохнул так, словно искренне мне сопереживал. — К тому же, лорд Вирнгольд, вам необязательно быть некромантом. В стране хватает и другой работы.

— Разумеется.

— Мне жаль, что обстоятельства складываются столь жестко. Но выбора нет. До свидания, лорд Вирнгольд.

Он ушел, оставив после себя удушливый сладкий запах.

На уведомлении стояли все подписи, однако сама формулировка казалась старомодной. Так витиевато нынче и не пишут. Где-то я уже встречал эти слова. Вроде бы в одном из древних уложений, которые давно не применялись на практике. Но сейчас времени на поиски не оставалось. До полуночи мне требовалось найти жену, а уже потом можно было разбираться, из какой могилы Белир выкопал это правило.

Я прикрыл веки.

Да уж, приплыли.

Я был невыгоден Белиру. Слишком хорошо знал, как пишутся законы, и не терпел, когда их трактовали в угоду отдельным людям. Последний Вирнгольд, королевский некромант с доступом к посмертным архивам и тайнам, которые Белир предпочел бы похоронить глубже собственных грехов, — плохой глава Некромантского крыла. Негибкий. Меня нельзя просто убрать. Нельзя подкупить. Оставалось одно — обложить выдуманными правилами, назвать это заботой о безопасности и ждать, когда я сам шагну в приготовленную петлю.

Я мог бы подписать отказ и на следующее утро лишиться доступа к своим делам. Мог попытаться оспорить решение — и проиграть, потому что пойду против магистров. Мог жениться на первой женщине, которая согласится.

Список таких женщин был удручающе пуст.

Я почти решился зайти в ближайшие бордели и попытаться отыскать невесту там, когда в дверь постучали.

— Простите, милорд, — моя секретарь заглянула в кабинет. — Стража доставила срочное дело по Могильнику. Подозреваемая — бытовая зельеварка Мирослава Альер. Вы сможете проработать вопрос незамедлительно? Там вроде бы ничего серьезного, просто провести экспертизу и подписать бумаги.

Я глянул на настенные часы. До обеда оставалось еще полтора часа.

— Всё сделаю. Пусть ведут подозреваемую.

Как назло, все мои эксперты либо отсутствовали в здании, либо разбирались с неотложными заданиями. Вот и пришлось заняться такой мелочью самому. Ну, я не гнушался текучкой.

Через несколько минут капитан Берн ввел в кабинет девушку, скованную наручниками.

Мирослава Альер не походила на преступницу, сварившую запрещенное зелье. Хорошенькая. Темные волосы выбились из косы, лицо казалось бледным из-за страха и злости, зато глаза — большие, карие — смотрели внимательно. Черты лица у нее мягкие, не аристократически выточенные, но выразительные: упрямый подбородок, нервно сжатые губы. Между бровями залегла складка. На подоле простого платья осталась травяная пыль, руки пахли полынью, и во всем ее облике было что-то, что противоречило обвинению в тяжком преступлении.

Впрочем, преступники вообще редко старались чему-то соответствовать. Некоторые выглядели как добрые дедушки, некоторые — как испуганные дети, а один серийный отравитель, которого я допрашивал прошлой весной, пёк булочки с повидлом и плакал над любовными романами.

Но в Мирославе не было следа той внутренней пустоты, которую оставляет работа с посмертными составами. Усталость, обида, едва удерживаемая паника — всё присутствовало. А вот привычки смотреть в суть зелья не было.

Передо мной стояла не варщица Могильника.

Мелкая бытовая зельеварка могла сварганить сироп от кашля или сварить несложный приворот. Но Могильник такого класса — точно нет.

Берн ждал заключения. Ну да, для него это плевое дело, минутная забота. Подмахнул заключение — и свободен.

А вот Мирослава глядела на меня затравленным зверьком: попытайся тронуть — укусит за палец.

— Оставьте нас, — приказал я.

Капитан Берн попытался поспорить, но быстро сдался. Вскоре за ним и его помощником закрылась дверь.

Тогда Мирослава подняла подбородок. Она боялась. Но страх не сделал ее покорной. Только обострил черты лица, зажег злость в глазах и заставил держаться строже.

Я мог бы просто выдать заключение, отдать ее обратно Берну и позволить делу идти своим чередом. Так было бы проще.

Но Белир собирался загнать меня в угол и был уверен, что я не найду никого, кто согласится войти в семью Вирнгольдов добровольно.

Что ж.

Передо мной сидела женщина, которой тоже не оставили выбора.

Белир хотел приличную супругу, чтобы доказать мою управляемость и семейную благонадежность? Что ж. Он получит желаемое. Зельеварку, подозреваемую в варке опасного зелья.

Самое то для совместной жизни с некромантом.

Выслушав мои страшилки, девица побледнела, но не сдалась, не забилась в угол, рыдая и моля о пощаде.

Очень хорошо.

Сломленная женщина мне не подходила. Она не выдержит и суток в доме, не говоря уже о моей специфичной родне.

До полуночи оставалось меньше двенадцати часов.

Белир, должно быть, уже представлял, как подпишет приказ об ограничении моей магии. Где-то в архиве уже освобождали полки для документов, которые собирались забрать у Вирнгольдов.

Я даже пожалел, что не увижу лицо Белира, когда ему сообщат имя моей невесты.

Условия оказались разумными. Никаких супружеских обязанностей. Никаких ритуалов без объяснений. Отдельная комната. По возможности — без гроба.

Последнее даже обидело.

Я никогда не селил гостей в гробах. Один раз кузен по материнской линии заснул в усыпальнице по собственной вине, но семейные истории вообще не стоит пересказывать без контекста.

Мирослава подписала документ, а я подумал, как все-таки ошибся Белир, ограничивая меня во времени.

Он решил, что загнал меня в угол.

На самом деле, я получил шанс.

Глава 4. Родственникиидут в комплекте с женихом

На дверце личного экипажа темнел герб Вирнгольдов: серебряная ветвь, обвитая черной лентой. Ветвь выглядела сухой, лента — траурной, а весь герб, в целом, будто сообщал прохожим, что в повозке едет человек с непростыми семейными традициями.

И теперь этот человек был моим женихом и без пяти минут мужем.

Никаких вещей при мне не было, кроме платья и туфель, разумеется.

Наручники с запястьев сняли после оформления брачного поручительства, но ощущение поводка никуда не делось. В Управлении, куда мы заехали с Арсением, выдали бумагу о помолвке, сухо поздравили с «изменением статуса» и сообщили, что мои вещи из лавки будут доставлены сразу же после описи.

То есть сначала чужие люди еще раз перетряхнут мои юбки с блузками, покопаются в белье, перебьют склянки. А потом отправят всё это добро в поместье Вирнгольдов. Вряд ли аккуратно уложенное, скорее — накиданное абы как.

Арсений сидел напротив.

В черном костюме, весь такой пасмурный, словно на него выпала месячная норма осадков. Он почти не разговаривал со мной. Не утешал. Не поздравлял с семейным счастьем язвительным тоном. В общем, пока новый супруг меня не донимал. И на том спасибо.

— Вещи доставят к вечеру, — сказал он, будто услышал мои мысли. — По описи, но без изъятия личного.

— Какая щедрость со стороны Управления. Даже трусы не конфискуют как соучастника преступления?

— Если в трусах не припрятана пепельная астра, то не должны.

Я зыркнула на него, но Арсений безразлично созерцал вид за окном.

— Это была шутка?

— А что, не удалась?

— Не бросайте службу ради сцены, лорд Вирнгольд. Публика может не пережить ваших анекдотов.

— Арсений, — поправил он.

Я сжала пальцы в кулаки и судорожно выдохнула.

Да, формально мы можем обращаться друг к другу по именам. На бумаге я скоро стану Мирославой Вирнгольд. Но имя мужа все еще казалось чем-то чужим, не предназначенным для бытового употребления.

— Арсений, — повторила я осторожно. — Допустим, вещи привезут. А что будет с моей лавкой?

— Её опечатают до окончания расследования. Я подам требование, чтобы порченый товар компенсировали в денежном эквиваленте.

— И что, компенсация будет?

— Сомневаюсь. Скорее всего, спишут на обстоятельства непреодолимой силы.

Он произнес это ровным, безразличным тоном.

Я снова ощутила глухое раздражение. Не на Арсения, он-то как раз не виноват, что стражники легкомысленно относятся к своим обязанностям и не мелочатся с вещами подозреваемых, даже если те оказываются невестами некромантов. Но в целом, на ситуацию.

Я как будто угодила в капкан. Это бесило неимоверно.

Экипаж свернул в северный квартал.

Дома здесь стояли дальше друг от друга, чем в моем районе, и это придавало улицам ощущение пустоты. За коваными оградами мокли сады, на фасадах темнел плющ, окна дорогих особняков смотрели на проезжую часть высокомерно. Даже прохожие встречались редко, а те, что попадались, при виде герба на дверце экипажа или отворачивались, или начинали идти быстрее.

— Люди вас боятся, — заметила я.

— Угу.

— И вас это не беспокоит?

— В умеренных дозах страх полезен. Меньше задают неуместных вопросов.

Ну, не поспоришь.

Особняк Вирнгольдов оказался нормальным.

Я ожидала какого-то кошмара: башню из черепов или там окон, выкрашенных в черный цвет. Ну, хотя бы фамильный склеп у ворот и табличку «Всяк сюда входящий помрет в муках». Вместо этого за высокой оградой стоял двухэтажный дом из темного камня, строгий, вытянутый, с белыми колоннами у входа и широкими окнами, в которых отражалось бледное небо после дождя. По стенам полз плющ. В саду цвели поздние розы.

Дом с многовековой историей.

Арсений вышел первым и по-джентльменски подал мне ладонь, чтобы помочь спуститься.

— Это обязательно? — вздохнула я.

— Нет. Но дорога скользкая после дождя, и если вы рухнете на землю, это создаст моей родне богатую почву для обсуждения.

— Родне? Вы живете с родственниками?

— Можно и так сказать.

Я приняла его руку. Неожиданно пальцы Арсения оказались теплыми, а касание приятным. Странное дело, но мне не хотелось отпускать его первой.

Этот секундный порыв вызвал раздражение на саму себя. Нечего лапать некроманта, Мирослава.

Дверь особняка открылась раньше, чем мы поднялись по ступеням.

На пороге высился скелет. Да-да, человеческий скелет в черном фраке и белых перчатках. С серебряным подносом, на котором лежали две запечатанные бумаги, маленькая вазочка с мятными леденцами и, почему-то, букетик лаванды.

Я нервно сглотнула.

Все городские слухи разом стали гораздо убедительнее.

— Добрый день, — сказал скелет приятным бархатным голосом. — Миледи, рад приветствовать вас в доме Вирнгольдов. Хотите леденец? Поговаривают, мята помогает при головокружениях и спутанности сознания.

Я повернулась к Арсению и испуганно шепнула:

— Он разговаривает

— А как иначе. Господин Филипп говорит на четырех языках, ведет хозяйственные книги и разбирается в наследственном праве. При жизни он был толковым юристом, если на то пошло.

Скелет с протяжным скрипом поклонился.

— Миледи может называть меня просто Филиппом. А как я могу обращаться к вам?

Я открыла рот и забыла его закрыть. Столь глубока была степень моего удивления. Но леденец всё-таки цапнула.

— Мирослава, — подсказал Арсений и вновь обратился ко мне: — Филипп служил моему прадеду еще при жизни. Ну а после смерти остался дворецким.

— Потому что так любит вашу семью? — спросила, разворачивая фантик.

— Потому что проиграл прадеду в карты жалованье за триста лет вперед, — ответил Филипп. — Я намерен отдать всё до последней монеты, даже если для этого потребуется пережить еще трех Вирнгольдов.

— А-а-а, понятно.

Он вытянул руку в белой перчатке, и я нерешительно пожала ее.

Ладонь под тканью была непривычно твердой. Неприятно — да. Но ничего такого уж жуткого. Кости и кости.

— Миледи Мирослава держится лучше предыдущих кандидаток, — заметил скелет.

— Филипп, не стоит, — предупредил Арсений.

— Я всего лишь констатирую факт. Леди Жанна продержалась до знакомства. Леди Ирэн упала в обморок на словах «добрый день». А леди Виктория не дождалась приветствия, потому что увидела меня в окно экипажа и попросила возницу разворачиваться.

— Смотрите-ка, оказывается, скелет-дворецкий здорово экономит время при отборе невест, — хмыкнула я.

Филипп издал звук, подозрительно похожий на довольный смешок. А Арсений посмотрел на меня дольше обычного, и я даже немного смутилась под его настойчивым взглядом.

— Пойдем, — сказал мой почти что муж. — Родня нас ожидает.

— Вы не представляете, насколько, — хихикнул скелет. — Они ставки ставят, дотерпит ли Мирослава до ужина.

Холл особняка оказался высоким и светлым, несмотря на темное дерево панелей. Но магических светильников хватало с лихвой. По стенам тянулись портреты, в нишах стояли мраморные бюсты.

И всё бы ничего, холл как холл.

Только вот портреты рассматривали меня. Вполне осмысленно. Седой мужчина в старинном камзоле вдруг сдвинул брови. Женщина в темно-фиолетовом платье наклонила голову. Мальчик лет двенадцати перестал улыбаться яблоку в руке и уставился на Арсения с осуждением, словно говоря: «Не мог найти кого получше?»

Я остановилась в центре холла и потерла глаза кулаками. Мне что, чудится?..

Парадный портрет пожилой дамы в кружевном чепце шевельнулся. Губы её округлились, лицо расплылось в довольной улыбке.

— Неужто это случилось?! — ахнула она. — Счастье-то какое! Будущая женушка пожаловала! Арсений, мальчик мой, если бы ты тянул и дальше, я бы велела Филиппу привезти тебе невесту в мешке.

— Бабушка Агата, успокойте свой бурный нрав, — спокойно произнес Арсений. — Напоминаю, похищение невест незаконно уже лет как двести.

— Поэтому я и дожидалась, когда ты сам созреешь.

— Мирослава, это моя родня, — мужчина указал на многочисленные живые портреты. — Не переживай, они активны только в общих помещениях особняка. В личные покои им ход закрыт.

Хотелось бы мне сказать, что это хорошая новость. Но, по правде, само наличие призраков предков вызывало во мне панический озноб. Я протерла глаза и, убедившись, что бабушка действительно «живая», сказала:

— Добрый день.

— Какая вежливая! — обрадовалась женщина в чепце. — И не визжит. Уже лучше тех фарфоровых недоразумений, которых приезжали раньше.

Из соседнего портрета хмыкнул седой мужчина с военной выправкой.

— Худосочная что-то.

— Прадед, ты опять за свое? — вздохнул Арсений и добавил, обратившись ко мне: — Он всегда любил дам при формах.

— Конечно же, — согласился седовласый. — Ну а чего ты хотел? Коль за кости решу похвастаться, то Филиппа приглашу.

И рассмеялся, довольный своей шуткой. Я почему-то тоже хихикнула, наверное, от нервов и невероятности всего происходящего.

Нет, я подозревала, что некроманты особенно близки со смертью. Но ожившие портреты меня изумили до глубины души.

Бабушка Агата расплылась в улыбке.

— Смотри-ка, ей нравятся наши шутки. Это замечательно! Девочки без чувства юмора быстро сбегают. А у этой есть шанс задержаться.

В общем, скоро я познакомилась с богатой родословной Арсения.

Бабушка Агата Вирнгольд — пра-пра-пра-прабабка Арсения, умерла сто двадцать лет назад, не дожив до столетия каких-то шесть годков. Генерал Даниэль Вирнгольд — прадед, погиб на очередной дуэли. Звучало трагично, но он был тот еще любитель эти дуэли назначать и победил в предыдущих семидесяти.

Оказалось, далеко не все портреты разговорчивы. Только самые сильные некроманты рода умудрились сохранить характер даже после смерти. Но остальные, тетки и дядьки, бабушки и дедушки — все взирали на нас с любопытством и лукаво переглядывались.

— Надеюсь, я вас не испугала? — вздохнула старушка-Агата. — Меня изобразили на редкость удручающим образом. Лицо всё в морщинах, чепец этот дурацкий. А платье? Что за унылый серо-голубой оттенок?

— Вы прекрасно выглядите, — не согласилась я.

Дама просияла.

— Сенюшка, твоя невеста — чудо. Не позволяй ей сбежать.

Я поймала себя на том, что глуповато улыбаюсь.

Потом из боковой двери вышла женщина лет пятидесяти в строгом сером платье. Обычная женщина, вполне нормальная, без изюминки.

— Госпожа Марта Лоэн, экономка, — представил Арсений. — Живая.

— До поры, до времени, — ехидно добавил генерал Даниэль.

Марта даже не взглянула в его сторону.

— Если генерал еще раз прокомментирует мое здоровье, я самолично протру его портрет растворителем краски.

Старикан возмущенно фыркнул и заткнулся.

Я почувствовала к Марте мгновенное уважение.

— Миледи, — сказала экономка, чуть склонив голову. — Комната для вас подготовлена. Я разберу ваши вещи, как только их доставят.

— Спасибо.

— Если пожелаете чай или сладости, Филипп подаст всё в спальню. Ах да, не верьте его байкам о кончине. Он преувеличивает в угоду художественности.

— Ты-то откуда знаешь, смертная, как именно я скончался? — оскорбился дворецкий.

— Догадываюсь, что не в морской пучине.

— Ну, допустим, не в морской, — тотчас согласился скелет. — Но дела это не меняет!

Арсений тяжко вздохнул. Да уж, сомнительный домашний уют: экономка спорит со скелетом, а портреты обсуждают твою жену так, будто она лошадь на ярмарке.

— Есть еще кто-то, с кем мне стоит познакомиться? — поинтересовалась я.

В голове уже смешались имена и титулы. Явно потом придется заучивать родовое древо некромантов, чтобы по чистой случайности никого не обидеть.

— Морок, — позвал Арсений.

Словно по сигналу, с верхней ступеньки спустился огромный черный кот. Нет, не спустился. Снизошел до нас, как снисходят боги.

Он был лоснящийся, пухлый, с ярко-желтыми глазами. Кот остановился на середине лестницы и посмотрел на меня так, будто я ему заранее не понравилась.

— Знакомься, наша фамильная гордость, — насмешливо представил кота Арсений. — Восемь килограммов чистой наглости.

Морок неторопливо зевнул, а затем таки спустился, обошел меня кругом и, понюхав край платья, сел прямо перед моими ногами.

— Ну, привет, — я склонилась к коту.

Морок поднял лапу и наступил на мой подол. И зашипел, словно приказывал убираться куда подальше. Так, только негативно настроенного хвостатого мне не хватало для полного счастья.

— Чем тебя можно подкупить, дружочек? Сардельки, мясной паштет? Или ты на диете?

Кот внезапно боднул мою ладонь головой.

Бабуля Агата из портрета прикрыла ладонью рот.

— Что не так? — напряглась я.

— Ты ему нравишься! — рассмеялась она. — Значит, будешь жить в нашей семье долго и счастливо!

Ага, долго и счастливо до момента, как некромант разберется с моим делом и даст развод. Но деталей я решила не сообщать. Неизвестно, как много правды открыл Арсений родне о нашем браке. Вдруг те считают, что у нас всё по любви?

Арсений закатил глаза. Ему явно не понравилось, что кот имеет право на оценку его невесты, фиктивной или нет.

— Морок не показатель.

— Еще какой показатель, — поспорила бабушка Агата. — Кстати, девочка мне тоже нравится. Она такая миленькая. Прямо как я сама, в день своей первой свадьбы.

Наверное, в этот дом давно не приходил кто-то новый. А главное — не приходил добровольно. Именно поэтому мертвая родня Арсения так живо обрадовалась мне. Я вызывала у них любопытство и казалась неплохой партией для наследника.

Зельеварка без особых знаний и, возможно, самая глупая женщина столицы, потому как согласилась на предложение некроманта. Была. Желанной. Гостьей.

В голове не укладывалось.

— Марта проводит вас в спальню, — сказал Арсений. — Отдохните. Вечером прибудет Белир для проведения брачного обряда. Он хотел лично присутствовать.

Меня провожали с улыбками и нахваливали на разные лады. Даже генерал Даниэль буркнул что-то одобрительное про «хоть и тощая, но чую: плодовитая».

Арсений тоже задержал на мне оценивающий взгляд. Как будто его удивляла моя реакция на семейку. По-хорошему я должна была лишиться чувств и тотчас сбежать, а вместо того попрощалась с родственничками и пожелала им доброго вечера.

Ну а что, перед вами культурная девушка.

Да и, по правде, призраки на портретах волновали меня меньше всего. Хватало земных проблем.

Марта жестом пригласила пройти за собой по лестнице. На третьей ступени Морок догнал нас и засеменил рядом, задрав хвост.