Гобелен с пастушкой Катей. Книга 4. Зима в зеркалах
- -
- 100%
- +
– А действительно, почему? – поинтересовалась Алла.
– Не знаю, – сознался Шура Костин. – Кто их к черту разберет? Может сдуру, а может быть, еще зачем-то. Понимаешь, чем меньше я ментам расскажу, тем меньше будет вопросов. Все равно я знаю мало и доказать ничего не могу. Сейчас не могу.
– То-есть? – заинтересовалась Алла. – А когда сможешь?
– Видишь, есть одна зацепка, без охоты сознался Шура. – Может быть, я смогу достать улику и посообраааажать. Но это сложно и без гарантии. Если получится, то разговор будет совсем другой. Сейчас я думаю, и очень прошу тебя подождать, посидеть тихо. Потом посмотрим.
– Теперь я кое-что поняла, – сообщила собеседнику Алла. – Тебе нужно время, чтобы достать свою улику. Когда добудешь, то сможешь доказательно объяснить, что произошло и почему ты молчал. И зачем меня подставил. Тогда я смогу не бояться, что меня опознают. О твоих планах и что за улика, не спрашиваю. Все равно из тебя не вынешь, разве что начать допрос с пристрастием.
– Это как? – поинтересовался Шура Костин.
– Это с применением пыток, – объяснила Алла. – Я не умею, и мне такие методы не нравятся.
– Зря прибедняешься, – заметил инженер Костин. – Ты мне еще тот допросик устроила, все вынула, что хотела.
– Отнюдь, – возразила Алла. – Мне про твою улику очень любопытно, но я себя сдерживаю, понимаю, что лишние знания ни к чему. И так знаю больше, чем нужно. Но, извини, опять возвращаюсь к нашим баранам…
– Какие к черту бараны? – на этом этапе допроса инженер Костин не выдержал и сломался. – Выражайся проще, я живой человек, нормальный мужик, а не твой лохматый мазила! Ты с ним и со своими мальчишками бедными так разговаривай, им деваться некуда, они стерпят! Ты думаешь, что очень культурная, ты хуже любой стервы вокзальной! Мотаешь нервы и улыбаешься!
– Прости, я не хотела тебя обижать, – переждав паузу, продолжила Алла. – Про баранов – это цитата, из классической французской комедии. Значит, что люди все время возвращаются к надоевшей теме. Лично тебя никто в виду не имел, поверь. И постарайся не перебивать, я тебе не невеста, а соучастница, твое мнение мне безразлично в высшей степени. Кстати, я не давала оценок и свое мнение держу при себе. Nota bene.
(Шура Костин мрачно молчал, но стиснул зубы.)
– Так вот, о баранах, – бесстрастно продолжила Алла Кирилловна. – Я хотела предложить вариант на тот случай, если улика не подоспеет, а нас попросят объяснить, вместе или порознь. Вариант унизительный, но правдоподобный. Можешь сказать, что побоялся жены, поэтому ничего толком объяснить не смог и не хотел.
– Не понял, – нерадостно промолвил Шура Костин. – При чем здесь жена?
– Представь, что бандиты застукали тебя в кабинете с любовницей, и взяли ее в заложницы, – бесстрастно предположила Алла. – Для страховки. После ты постыдился признаться, что на рабочем месте предавался разврату, к тому же испугался, что жене станет известно. Расскажи что-нибудь про жену, какая она ревнивая и безрассудная, или что побоялся всенародного разоблачения. Я могу подыграть, так и быть пожертвую репутацией. Будет неприятно, но жить останемся. Это на случай очной ставки, называется согласовать показания, старый трюк. Но лучше, чем…
– Скандал будет изрядный, но за это не сажают, – согласился Костин. – Что ж ты сразу не подсказала? Мы тут время теряли.
– А я на самом деле так и думала, – пояснила Алла. – Ты уж меня извини.
Шура Костин проглотил унизительное обвинение молча, видно было, что он усиленно думает о другом. Не исключено, что поздравляет себя с тем, что избежал опасности вступить в брак с кошмарной бабой, по сравнению с которой вздорная супруга Лидка представилась сущим ангелочком.
– Тогда мы вроде уладили, – Шура наконец прервал молчание. – Деньги за уроки, вот они. Извини, что так получилось. Я появлюсь попозже, так будет лучше. Мальчишкам передай привет. Английскому ты учила хорошо.
– Спасибо на добром слове, – не осталась в долгу Алла Кирилловна. – Мне жаль, что все так нескладно обернулось. Однако, друг мой Шура, ты пожалуйста не забудь, что вариант показаний, губительный для моей репутации – временный, пока ты не нашел улику. За здорово живешь я такую роль играть не хочу, у меня дети и работа, может быть, замуж соберусь со временем. Репутация мне пригодится.
Шура почти встал из-за кухонного стола, но прощальное слово хозяйки вернуло его обратно.
– А мне, думаешь, приятно будет? – со всем возможным сарказмом спросил он. – У тебя одной, что ли, репутация? Надо мной смеяться станут до упаду, между прочим. Ты жертву из себя не строй!
– Ужасным мужем ты бы оказался, – как бы в раздумье произнесла Алла. – Я толкую о деле, а ты счеты сводишь, как баба, право же… Так вот, выражаясь проще: я жду не просто, а определенное время. А то рискую не дождаться. Через две недели, не позже, ты объявляешься и докладываешь. Как с твоей уликой, в каком мы положении, и перевел ли ты меня из наводчицы в пострадавшие. Если тебя не будет, я буду наводить справки сама, начну с твоей жены Лидки. Я не угрожаю, я вношу ясность в дело. Если мне придется остаться в неопределенности и в розыске, то я потребую компенсации за моральный ущерб. За твоих друзей-бандитов, за прогулку в их машине и за свидание с поездом на рельсах надо платить. А учеником ты был неплохим. До скорого!
– Это какая компенсация? – спросил Шура Костин без всякого удовольствия. – Деньги?
– Именно, – согласилась Алла. – Так что старайся с уликой, будет выгоднее.
– Однако тебе палец в рот не клади, – заявил на прощание Александр Иванович Костин, но в голосе у него слышалось больше уважения, чем негодования.
Закрыв дверь за полуночным гостем, Алла открыла окно на кухне, чтобы табачный дым скорее выветрился, и секунду постояла, вдыхая сыроватый ночной воздух. Последнее условие, выдвинутое незадачливому соучастнику, требование денежной компенсации – вот что удивило ее самое. Ничего подобного Алла не планировала, сказалось помимо ее воли, наверное от саднящего чувства обиды. Шура Костин не принимал ее интересов во внимание, обходился с нею, как с лишней деталью в головоломке, спешил ее устранить и отбросить. Свинское отношение к ней лично волновало Аллу Кирилловну мало, однако ситуация выявилась сложная, а компаньон по несчастью заботился исключительно о себе.
"Так дела не делаются, особенно рискованные", – думала Алла Кирилловна. – "Но с моей стороны получился явный шантаж, даже вымогательство…"
Однако долго размышлять было некогда, следовало дать себе отдых. Киднэпинг, шантаж и прочие прелести лучше обдумывать на свежую голову, а слишком ранним часом мозги отключались на ходу. Алла погасила свет в кухне, но заколебалась на мгновенье с импровизированной пепельницей в руках, на этот раз они стряхивали пепел в пустую железную банку. Окурки в помойном ведре могли вызвать вопросы и догадки. Алла не хотела лгать мальчишкам, но говорить им правду особенно не стремилась.
Следовательно, улику надлежало вынести на лестницу, поставить банку на подоконник. Или просунуть сквозь окно в ванной комнате, оно выходило на лифтовую шахту, там была приступка. В бытность Аллочкой Трехглазкой она вовсю пользовалась этим пространством, как тайником. А мальчишкам запрещала подходить к окну в ванной комнате после ужасного случая, когда пятилетний Кирюшка чуть не выпал в лифтовую шахту. Потрясение и его заставило держаться от окна подальше, в свою очередь Кирилл строго оберегал Дениску от опасных поползновений. Таким образом причуда дореволюционной архитектуры, большое окно с видом на лифт, оставалось в их доме под строжайшим запретом.
Чтобы не соваться лишний раз на лестницу посреди ночи, Алла решила обновить тайник. На сей раз он сослужил ценную службу. Взобравшись на край ванны и приотрыв окно, Алла готовилась просунуть в щель проклятую банку с окурками, когда поняла, что лифт поднимается и очень скоро достигнет ее этажа.
Естественно, что в такой час раннего утра движение лифта показалось подозрительным, особенно вкупе с криминальными обстоятельствами последних дней. "А вот и киллеры," – с неуместным весельем заключила Алла. "Не иначе, как у Шуры в машине сидели, нечего было с бедняги денег требовать, так с шантажистами и поступают!"
Алла распахнула окно и почти высунулась в шахту. Так можно было увидеть, кто выйдет из лифта, и остаться незамеченной. Кабина лифта медленно затормозила и встала. Двери открылись и стали закрываться, и в сторону ее квартиры тихим ходом двинулась затемненная большая фигура в темном балахоне. Непривычный угол обзора придал зрелищу такой пугающий характер, что нервы у Аллы не выдержали.
– Кто это? Стой, замри! – отчаянно выкрикнула она, потеряла равновесие и взмахнула рукой, в которой сжимала жестяную банку из-под Nestle Classic.
Зловещая фигура действительно замерла и застыла вполоборота. Позиция Аллы представлялась неуязвимой. От площадки шахта отделялась частой решеткой высотой в человеческий рост, окно ванной располагалось выше, оттуда можно было стрелять, метать ножи и бросать гранаты, не опасаясь ответных действий. Банка Nestle Classic, надо понимать, превосходно сошла за гранату, особенно на первый взгляд при плохой видимости.
Незнакомец медленно поднял руки вверх и еще медленнее стал поворачиваться лицом к опасности. Одну томительную секунду Алла ощущала, как ноги уплывают и подступает бархатная тьма, но симптомы испарились мгновенно, когда к ней пробился голос Миши.
– Я пьян, конечно, не отрицаю, – проговорил он вкрадчиво. – Но не до такой степени, чтобы швырять в меня гранаты, или что там у тебя. Опомнись, Трехглазка, зачем ты сторожишь людей на лестнице и немилосердно их пугаешь?
– Сейчас, подожди, – проговорила Алла с досадой.
Испуг прошел, как-будто не было его совсем, но неудобная поза, подвернутая нога и проклятая банка в руке оставались, со всем этим надо было управиться. Слезала она с парапета старинной ванны томительно долго, потому что не могла встать на больную ногу, а здоровая требовалась для опоры. Явно не хватало третьей, но ее, увы, не предвиделось. Чертова банка занимала руку, но бросить ее было некуда, окурки просыпались бы, собирай их потом. Цепочка на дверях тоже не желала открываться, опять банка мешала. Когда Алла отомкнула дверь, чтобы впустить еще одного незванного гостя, она и впрямь досадовала, что банка не взорвется, так хотелось ее в кого-нибудь швырнуть.
Мишу она сначала не увидала и с бешенством подумала, что негодяй заставил ее открыть ему дверь, и не дождавшись, отправился восвояси. Однако вглядевшись, Алла обнаружила, что невовремя пришедший домработник сидит на верхней ступеньке лестницы и дремлет, прислонившись к стенке головой. Фигура спящего была окутана широким и длинным плащом темно-синего цвета, складки придавали ему живописный вид падшего ангела. Низвергнутый с небес, ночной пришелец очевидно приземлился на помойку, поскольку одеяние пестрело пятнами разного происхождения, не исключено, что плащ служил целому обществу палаткой, одеялом и скатертью. Ранее Миша в таком виде не появлялся и правильно делал, она бы не постеснялась выдворить его прочь. Такой пример для мальчиков она считала нежелательным.
Алла позвала негромко, затем легонько потрясла за плечо, но Миша не просыпался. Последующие попытки разбудить его, художник-домработник встречал невнятным бормотаньем и вновь преклонял голову к стене. По всей видимости, внезапный визит к месту службы вкупе с оригинальной встречей подкосили его окончательно. Миша впал в забытье, вернуть к жизни его мог только медвытрезвитель.
По этой части Алла не блистала. Ни один мужчина в ее жизни не злоупотреблял горячительными напитками, вследствие чего обращаться с пьяными она не умела. И не стремилась обрести навыки, надеясь, что обойдется и впредь. Поэтому после нескольких безуспешных попыток она решила оставить все, как есть. Не тащить же в квартиру мертвецки пьяное тело, к тому же большое и тяжелое.
Алла поставила банку с окурками подле спящего (они недурно гармонировали) и удалилась к себе. На эту ночь приключений с нее было более чем достаточно. Сон пришел сразу и был бестревожен.
Наконец упоминается имя
Наутро бурно начатого дня Алла проснулась с опозданием (было уже светло) и сразу услышала, что квартира полна непривычной деятельностью. Кто-то ходил и бегал по коридору, в кухне готовили, дети деловито пререкались между собой и с кем-то третьим. Выйдя из спальни в халате и непричесанная, Алла обнаружила, что мальчишки собраны в школу и ищут ключи в прихожей. На кухне Миша готовил завтрак для хозяйки. Кирилл и Денис разобрались с ключами, попрощались и отбыли без опоздания, что случалось с ними нечасто.
Только после второй чашки кофе Алла почувствовала себя в силах спросить, как Мише удалось пробудиться для выхода в утреннюю смену и следует ли отгул вечером, для продолжения веселья. Также она выразила надежду, что спалось ему на лестнице не слишком плохо.
– Божественно, – заверил Миша. – Спал, как младенец, а когда проснулся, обнаружил запас превосходного курева. Подумать только – бычки от "Кэмела"! Я сразу понял, что ты обо мне позаботилась, растрогался до слез и решил облегчить утренние часы, отправить парней и сварить кофе.
– Благодарю, – отозвалась Алла. – А ночью тебя что принесло? Хотел пожелать мне приятных сновидений?
– Понимаешь, какое дело, – с раздумьем ответил Миша. – Я не все хорошо помню, но тогда показалось, что прийти просто необходимо. Подожди, я восстановлю картину. Кстати, ты меня чуть не застрелила, возникла из стенки, кричала: "Руки вверх!", потом испарилась. Или мне приснилось?
– Это неважно, – уклончиво объяснила Алла. – Ты вспомни, если можешь, что было до того.
– Ага, и окурки "кэмеловские", все сложилось, вот такая икебана, – заявил Миша. – Слушай сюда, Трехглазка, как было дело. Я сам все утро удивлялся, какой черт меня к тебе занес в неурочное время. Я, видишь ли, провожал гостей. Тут черт ногу сломит в подворотнях, и темно. Ну вот, я вывел их на улицу и повернул обратно, пошел через железные ворота, сквозь дырку. И увидел: из арки шагает знакомая фигура в кожаном пальто, следует быть твой ученик. Мне до твоей частной жизни дела нету, какие ты даешь уроки и в какое время, у каждого свой вкус. Я бы повернул и забыл, но друг в кожаном пальто прошелся вдоль сугроба и сел в машину. Не в свою. Он на "Жигуле" ездит, я запомнил, а тут сел в "Мерс" багрового цвета, завел и поехал прочь. А я стоял и думал ему вслед – может, он новую тачку приобрел, а может… Вдруг с налитого глаза припомнил статейку, от которой ты обомлела, тоже инженер действовал, и его грабанула дамочка в синем, на тебя похожая. Неприятная и неясная картинка просмотрелась. Извини, конечно, может, померещилось, но захотелось узнать, как ты там жива-здорова. Ну вот захотелось и все, не смог себя удержать. Свернул к дому, глянул из двора на ваши окна. На кухне свет вовсю, рама открыта, и прямо при мне – свет гаснет и мелькает некая фигура. Готический ужас. Тут я побежал галопом, но не прочь, а наоборот, взлетел на лифте, метнулся к твоей двери. Дальше вроде ты появилась из стены и грозила чем-то смертоубийственным. Я упал под дверью, молил о пощаде и незаметно заснул. Так вот, скажи, с какого момента были бредовые сновидения? Или этот, в пальто, тоже пригрезился на багровом "Мерсе"? Тогда я срочно пойду кодироваться, не желаю, чтобы такое являлось! Ты с автоматом из стенки – туда-сюда, деловые кошмары, но на инженера в пальто я не согласен, на багровые "Мерсы" тем более! Я художник, а не ларечник, такие пошлые галлюцинации мне оскорбительны!
– Успокойся, инженер был на самом деле, – мучения друга детства были для Аллы непереносимы. – Про багровый "Мерс" ничего не знаю, а я усмотрела тебя сквозь окно в ванной. Оно на лифт выходит. И спросила: "Кто там?" Потому что в ужасной хламиде ты мне не понравился. Не узнала, короче говоря.
– Более-менее теперь проясняется, – благодушно отозвался Миша. – Хотя бы не видения, и то неплохо. А то, понимаешь, у художников есть такое профзаболевание – белая горячка называется. Приходится все время опасаться. Ты проявила чуткость – не поленилась растолковать. А то супруга, вторая по счету, или третья, вместе с тещей меня чуть в дурдом не наладили. Сами принесли в дом черного кота, маленького и наглого, ничего мне не сказали. Я вечером пришел на кухню, сел пить чай, они обе спали, вдруг сверху на меня прыгает черный котяра, лезет на стол и там боком скачет. Ну, померещилось, что он не один, мелькал слишком быстро, я заорал про чертей, мол, брысь, проклятые. Эти выскочили, увидели, что я не в себе, давай сразу названивать, санитаров им пришлите, нет, чтобы про кота объяснить. Хорошо, что котик умный оказался, при санитарах вылез, а то – пиши пропало, перевозка и смирительная рубашка. А про твой дом я в детстве разные байки слышал. Про архитекторские причуды и стеклянные колодцы в неожиданных местах. Почему теперь не видно ничего?
– Лифты потом встроили и сеткой огородили, для безопасности, раньше вообще была стена из стеклянных плиток, отделяла пролет от лестницы. Наверное, у архитектора крыша поехала или у заказчика. Зачем-то им понадобился стеклянный колодец и ванны с окнами, все на него выходят. Зайдешь помыться – полный сюр, как в театре абсурда – соседи в каждом окне, друг с другом здороваются. Потом догадались, половину окон заложили, и лифт пустили, только несколько окон осталось. И снаружи не видно, – добросовестно объяснила Алла.
Разговором о бредовой архитектуре собственного дома она хотела отвлечь Мишу от неприятной темы, ей не понравились догадки насчет ночного визита Шуры Костина. Алла не настолько доверяла Мише, чтобы обнародовать совместные с Шурой похождения, скорее всего потому, что у художника информация могла не удержаться. Поэтому она не остановилась, а толковала с увлечением.
– В других подъездах окна не в ванных комнатах, а в кухнях, тоже колодцы. Зато там фонари сверху, под крышей, а у нас за лифтом целые стеклянные эркеры, – рассказала Алла.
– Угу, здорово, – согласился Миша. – Чего только не узнаешь, стоит заявиться невовремя. Тогда скажи заодно, о чем вы с инженером так поздно толковали, и моя душа будет спокойна. Не обижайся, Трехглазка, я не суюсь в твою личную жизнь, но мальчишек жаль в случае чего. Видишь ли, утренний презентик меня насторожил. Бычков в банке было много, из них два – длинные с остатками помады, как в плохих детективах. Зная твои привычки, нетрудно вычислить, сколько вы толковали. Разговор был не из приятных – он курил много, гасил круто, в банку прямо-таки вкручивал, явно злился, но на тебе сорвать не мог. Однако напугал – ты потом на меня накинулась. Я прав? Или не мое дело, тогда скажи прямо.
Алла посомневалась, затем рискнула исповедаться. Разговор с Шурой Костиным Миша вычислил здорово, багровый "Мерседес" усмотрел лихо (Шура вскользь обмолвился, что взял у богатого друга для конспирации, чтобы не светиться около Аллы), а самое главное, вплотную подошел к правильной догадке на основании косвенных улик. Консультант и свидетель Алле не помешал бы ни в каком случае. Конечно, в плане надежности можно было пожелать лучшего, но народная мудрость не зря утверждает, что ум хорошо, а два… Даже если второй временами близок к белой горячке.
– Эркюль Пуаро, – Алла прибегла к явной лести. – Шерлок Холмс, патер Браун и "горячка в белом". Так и быть, я сдаюсь, но предупреждаю, что тогда ты будешь знать слишком много. На твоем месте я бы особенно не настаивала.
Однако Миша не внял предостережениям и внимательно выслушал историю с начала и до конца. Для другой аудитории Алла внесла ту же поправку, сообщила, что залетела в офис к инженеру Костину отказать в руке и сердце, а вовсе не соглашаться. И не один из глупцов не задал вопроса, к чему тогда было спешить? Любой женщине, даже самой недалекой, вкрутить такую мотивировку не удалось бы. Видит Бог, с подобными новостями не торопятся, напротив, стараются дотянуть до последней минуты.
– Я, собственно говоря и раньше догадывался, – сообщил Миша, когда Алла прекратила рассказ. – Он в последнее время осматривал квартиру с большим интересом, а меня с большим неодобрением. Кстати, детишки ревновали, обзывали его по-всякому. В качестве папаши он им не глянулся, поверь на слово. Я-то, честно говоря, думал, что он прикатил на багровом "Мерсе" делать предложение, а ты не согласилась. Но вот кого ты у лифта стерегла, оставалось загадкой, теперь ясно – киллеров, а я некстати подвернулся.
– Очень мне нужны твои догадки и сплетни, – слегка обиделась Алла Кирилловна. – Я думала, ты подскажешь выход из дурацкого положения, придумаешь полезный совет, раз напросился в конфиденты.
– Это – увы, – печально признался Миша. – История у тебя сложилась – хуже некуда, хорошо что цела осталась. А я работник плиты и веника, ну, картинку при случае нарисую, при крайней нужде сойду за телохранителя, если привлечешь.
– Плащ свой синий не забудь, – посоветовала Алла. – Он у тебя нервно-паралитический. И маску, пожалуйста, не надевай – не будет того эффекта.
Действительно, внешностью Миша обладал вполне устрашающей. В лучшем случае он выглядел, как Бармалей в молодости, разве что без бороды. Однако мощное телосложение, жесткая черная грива и пиратские усы скобкой в наличии имелись. В старших классах Миша носил кличку "Джавдед" (в честь незримого, но отрицательного персонажа культового фильма «Белое солнце пустыни») и прозвищем гордился. В его родословной имелиcь отдаленные тюркские и семитские предки, им Миша был обязан свирепым янычарским обличьем. Его вкрадчивые кошачьи манеры и разболтанное обаяние служили превосходным контрастом, надо сказать, что впечатление Миша производил довольно сложное.
Сначала люди пугались, затем очень скоро начинали злоупотреблять излишней доверчивостью мнимого Бармалея, но не без опаски. Однако без дела Мишу никто не обижал, так что телохранитель из него мог получиться сносный. Кстати, с детьми Миша справлялся превосходно, мальчишки его слушались – весело и без особого напряжения.
Аллу немного смутил тот факт, что Миша попросил поделиться тайной, потом устранился от совета, но настаивать было не с руки. Работник плиты и веника, по первой профессии художник, с детских лет был упрям, своенравен и себе на уме. Соперничать с ним в лукавстве Алла не желала, потому что не могла. И так их отношения простотой не отличались, особенно на службе у нее дома. В случае любого разногласия Миша заявлял: "Чего изволите, матушка-барыня, мы завсегда с нашим удовольствием, только прикажите." При детях Миша держал себя, как добровольный гувернер и многолетний друг дома, а наедине с Аллой чередовал роли друга детства и дерзкой богемной стрекозы, зимующей у прозаического муравья и готовой расправить крылья с первыми лучами весеннего солнца. До третьей роли Алла его просто не допускала.
Ночное приключение на лестнице отчасти смешало привычные амплуа, но Миша вовремя спохватился, вспомнил о кухонной роли и с ходу стал прибедняться. Мол, он годится для устрашения супостата, а по части житейских советов – слаб и беспомощен. Такие повороты мыслей и намерений Алла за Мишей Званским знала с юношеских лет, так что не обиделась и не удивилась. И чтобы не вводить приятеля в искушение по части следующей роли, Алла закончила кофепитие и засобиралась на работу, хотя время не подошло.
Несравненно удобнее почитать пресловутый "Трон Земли" на скамейке в метро, чем дать возможность сыграть домработнику Мише роль беспечного соблазнителя. Довод в процессе Миша приводил убийственный: мол, от кого убудет? В таком спектакле у Аллы оказывалась проигрышная партия. Если честно признать, то сформулировать отказ она затруднялась даже для себя лично. Но тем не менее, отказываться продолжала, признавая в секрете, что в основном из-за хорошего воспитания, а в остальном непонятно почему. Отчасти по этой тщательно скрываемой причине Алла Кирилловна заторопилась ответить согласием на брачное предложение главного инженера Костина.
Увы, в реальной жизни все сложно и взаимосвязано до полного безобразия, в который раз заметила Алла, торопливо собираясь из дому и засовывая в сумку "Трон Земли". Миша не стал удерживать хозяйку, но пообещал быть на месте
к ее возвращению. К той минуте, как дверь захлопнулась, все вернулось на свои места.
"Вот только о них и думать", – возмущенно толковала себе Алла Кирилловна, пока шла к станции метро "Чистые пруды" и делала пересадку через "Тургеневскую". – "Мало того, что голова пухнет от денежных проблем, попробуй прокорми семью на эту зарплату! Мало мне мальчишек с трудным возрастом, а легкого я у них пока не заметила… Так навязались на мою голову эти типы, у каждого свои претензии. Один хотел жениться по расчету, другой желает свободной любви по принципу "почему бы и нет?". Хоть бы кто поинтересовался чего хочу я!"
В сером подземелье станции "Чистые пруды" Алла отыскала свободную скамью, вытащила из сумки "Трон Земли" и углубилась в чтение. В издательстве ее решения ждали на следующий день, сделали большую любезность, позволив ознакомиться с сочинением. Обычно переводчики брали, что дают, благодарили и кланялись.