Космос по форме 8-Б

Сектор абсолютного идиотизма

Рядовой Джонни Батц сидел по пояс в траншейной жиже планеты Слякоть-9. Официально эта планета называлась Жемчужина-Виктория, но после того как орбитальные бомбардировщики Империи и Конфедерации пятьдесят лет подряд утюжили ее континенты, жемчугом здесь и не пахло. Пахло палёным пластиком, немытыми телами и переработанным соевым пайком.

Война шла так долго, что центральные компьютеры на Земле уже забыли, из-за чего она началась. Кто-то кому-то не уступил гиперпространственный коридор, или кто-то оскорбил чьего-то посла. Какая разница? Военно-промышленный комплекс требовал крови и налогов.

Джонни Батц был уникальным солдатом. Не потому, что был храбр. Просто он был единственным человеком в 33-м ударном батальоне, у которого оставался один рабочий патрон.

«Солдат! Если у тебя кончились боеприпасы, используй приклад. Если сломался приклад, используй зубы. Если выбили зубы, дезориентируй врага своим героическим и патриотичным кровотечением!» — Из Полевого Устава Космической Пехоты, издание 404-е.

Экономика обеих сторон рухнула десять лет назад. Заводы встали. Логистика превратилась в миф. Последний корабль снабжения скинул на позиции батальона контейнер, в котором вместо плазменных винтовок оказались десять тысяч парадных аксельбантов и ящик леденцов от кашля.

Поэтому патрон Батца — тяжёлая, бронебойная пуля калибра 12 мм — был объектом поклонения. Батц натирал его тряпочкой и прятал на груди, как святыню.

Визит генерала Железнозадого

Внезапно жижа в траншее забурлила. Из-за угла, разбрызгивая грязь сверкающими сапогами (как они оставались чистыми — величайшая загадка военной науки), появился генерал Бладхаунд. У него была челюсть, которой можно было колоть орехи, и мозг, который, вероятно, был размером с один из этих орехов.

— Внимание, шваль! — рявкнул генерал, и его усы угрожающе топорщились. — Слушай мою команду! Разведка доложила, что Конфедераты на пределе. Мы переходим в Великое наступление! Мы раздавим их, как клопов!

Батц уныло поднял руку: — Сэр. Разрешите обратиться. — Чего тебе, червь? — Сэр, у нас нет оружия. Мы съели свои ботинки на прошлой неделе. У нас на весь батальон один патрон. Мой. — Отставить пораженческие настроения! — взвизгнул Бладхаунд, брызгая слюной. — У вас есть штыки! У вас есть боевой дух! А твой патрон, рядовой, станет той самой пулей, которая пробьет сердце вражеской обороны! Ты пойдешь в авангарде! За Императора! За Землю! В ата-а-а-аку!

Сзади щелкнули затворы заградотряда генерала. У них патронов тоже не было, но щелкали они очень убедительно.

Великое наступление на карачках

Батц вылез из окопа. Грязь чавкала, пытаясь засосать его обратно, словно предупреждая: «Останься, дурак, тут хотя бы тепло».

Он зарядил свой единственный патрон в ржавую винтовку. Вокруг него из соседних воронок поднимались такие же оборванцы, вооруженные саперными лопатками, кусками труб и теми самыми парадными аксельбантами, которые они намотали на кулаки.

Они брели по нейтральной полосе. Тишина была оглушающей. Батц ожидал, что сейчас заработают пулеметы Конфедерации, лазерные турели превратят их в пепел. Он ждал смерти.

Но туман рассеялся, и Батц увидел Врага.

Навстречу им брела шеренга Конфедератов. На них была синяя форма вместо зелёной. В остальном они выглядели ещё хуже. Впереди шёл высокий, худой парень, который судорожно сжимал в руках нечто, подозрительно напоминающее ржавый мушкет. За его спиной прятался их собственный генерал, размахивающий саблей.

Две армии остановились друг напротив друга. Расстояние — пять метров.

— Стреляй, Батц! — заорал генерал Бладхаунд из безопасной воронки позади. — Уничтожь их командира!

Вражеский генерал, прячась за спинами своих тощих солдат, тоже надрывался: — Огонь, рядовой Смит! Вышиби мозги этому зеленому ублюдку! Это наш последний заряд пороха, не промажь!

Батц посмотрел на парня напротив. Парень по имени Смит посмотрел на Батца. У Смита тряслись губы. Ему было от силы лет восемнадцать.

Батц медленно поднял свою винтовку и прицелился Смиту в грудь. Смит поднял свой мушкет и прицелился в Батца.

Секунды растянулись в вечность. Батц вспомнил речи про патриотизм, долг и историческую миссию. А потом посмотрел на грязное, измученное лицо Смита, на его ободранные колени и испуганные глаза.

— Эй, синий, — хрипло сказал Батц. — У тебя там реально последний выстрел? — Ага, — пискнул Смит. — А у тебя? — Тоже один. — И что будем делать? — спросил враг.

Батц вздохнул. Он повернулся спиной к Смиту, посмотрел на орущего в траншее генерала Бладхаунда, затем снова на Смита.

— Знаешь, Смит, — Батц опустил винтовку. — Мой патрон стоит сорок имперских кредитов. За сорок кредитов на Земле можно купить две кружки отличного пива. — А мой заряд пороха обошелся налогоплательщикам в полсотни, — поддержал Смит, тоже опуская мушкет. — Это большая порция жареной картошки. — Так какого черта мы собираемся тратить хорошую выпивку и закуску друг на друга?

Батц развернулся на сто восемьдесят градусов. Смит, поняв идею без слов, сделал то же самое.

Два солдата, два врага, вскинули свое единственное, последнее, абсолютное оружие на всей планете Слякоть-9 и одновременно прицелились.

— Что вы делаете, идиоты?! — взвизгнул генерал Бладхаунд, глядя в дуло Батца. — ИЗМЕНА! — завопил вражеский генерал, глядя в дуло Смита.

Батц широко, искренне улыбнулся. Это была первая улыбка на этой планете за последние десять лет.

— Сэр! — крикнул Батц. — Выполняю приказ! Пробиваю сердце вражеской обороны!

Он не нажал на курок. И Смит не нажал. Они просто сделали шаг вперед, навстречу своим командирам. А за ними, бросая в грязь трубы и лопатки, шагнули все остальные солдаты обеих армий.

Когда два генерала бросились бежать прочь по бескрайней, чавкающей грязи, бросив свои фуражки, рядовой Батц вынул свой драгоценный патрон из патронника и закинул его так далеко в инопланетное болото, как только мог.

Война закончилась. Не потому, что кто-то победил. А потому, что кто-то наконец-то решил перестать быть идиотом.

Всё началось с того, что коктейль «Слезы Центавра» оказался дьявольски хорош. Макс смутно помнил неоновую вывеску бара на окраине космопорта и приветливого мужчину в безупречно чистой форме, который щедро угощал его за свой счет, попутно рассказывая о «незабываемой романтике дальних рубежей». Макс помнил, как, расчувствовавшись, поставил кривую электронную подпись на каком-то подсунутом планшете.

Он совершенно не помнил, как его грузили в криокапсулу, но зато во всех красках прочувствовал момент пробуждения. Межгалактическое похмелье пульсировало в висках, когда его, переодетого в казенный скафандр, вышвырнули из десантного бота прямо в грязь.

Так Макс-Вольный-Стрелок-из-Бара стал рядовым Максом.

Грязь-Прайм и её обитатели

Планета, на которую его сбросили, не зря носила неофициальное название Грязь-Прайм. Это был унылый кусок склизкой породы в секторе Омега, где единственными признаками цивилизации выступали отпечатки армейских сапог и дымящиеся воронки от орбитальных ударов. Две великие космические армады сошлись здесь в смертельной схватке за стратегически важные залежи абсолютно бесполезного минерала нифигатита.

Врагом человечества были зловещие Зарги. Как гласили яркие плакаты в казарме:

«Зарг не знает пощады! Зарг питается твоим страхом и пьет человеческий мозг через хитиновую трубочку! Убей зарга, или он отложит в тебя яйца!»

Придя в себя на дне глубокой воронки, Макс оценил диспозицию. Над головой с омерзительным шипением проносились плазменные заряды. Справа находилась линия фронта Земной Федерации, где окопался взводный сержант Крюк — человек, торжественно пообещавший расстрелять Макса за то, что тот умудрился потерять штык-нож ещё до выхода из атмосферы. Слева расстилалась нейтральная полоса и густой инопланетный туман, за которым прятались позиции Заргов.

Сержант Крюк, обещающий трибунал, пугал Макса гораздо больше, чем гипотетические хитиновые трубочки. К тому же, где-то в глубине души теплилась надежда, что у инопланетян может найтись хотя бы аналог аспирина. Сжав в руках лазган, батарея которого оказалась разряжена ещё на орбите, Макс пополз в туман.

Встреча в тумане

Нейтральная полоса встретила его хлюпающей жижей и тишиной, прерываемой лишь отдаленными разрывами. Вскоре туман немного рассеялся, и Макс наткнулся на разбитый разведывательный зонд.

Рядом с ним, привалившись к искореженной металлической обшивке, сидело существо в громоздком фиолетовом скафандре. У существа было четыре глаза и жвала, которые сейчас были как-то очень по-человечески, тоскливо опущены вниз.

Это был зарг.

Он заметил Макса. Макс рефлекторно вскинул пустой лазган. Зарг, вздрогнув, направил на него нечто, напоминающее гибрид тостера и дробовика. Они оба замерли, как две испуганные статуи.

Дрожащими пальцами Макс нащупал на воротнике кнопку универсального переводчика.

— Сдаюсь! — хрипло крикнул он, стараясь не делать резких движений. — Только не пейте мой мозг! У меня там после вчерашнего и так ничего не работает, отравитесь!

Из внешнего динамика фиолетового скафандра донесся синтезированный, но явно паникующий голос: — Не подходи, лысая обезьяна! Я сдаюсь первым! И только попробуй отложить в меня свои мерзкие яйца!

Макс удивленно заморгал и медленно опустил бесполезное оружие. Зарг с явным облегчением опустил свой тостер.

Обмен премудростями

Через десять минут они сидели рядом на краю воронки. Зарга звали Гррх. Оказалось, что накануне вечером на своей родной планете он немного перебрал ферментированного сока жужелиц, встретил в таверне очень дружелюбного вербовщика с планшетом, а очнулся уже здесь, в окопе.

— Подожди, — Макс отломил половину безвкусного армейского сухаря и протянул новому знакомому. — Так вы не пьете мозги?

— Мы вегетарианцы, идиот, — обиженно щелкнул жвалами Гррх, принимая угощение. — Наша пропаганда трубит из каждого утюга, что вы, люди — это агрессивные паразиты, которые откладывают яйца в спящих солдат. Нам выдают специальные кляпы на ночь!

— У меня даже анатомически нет для этого приспособлений! — возмутился Макс.

Они посмотрели на свои пушки, затем друг на друга. Война за нифигатит на глазах теряла свои последние, крошечные крупицы смысла. Два обманутых, страдающих жутким похмельем существа сидели на куске грязи на краю галактики и чуть было не поубивали друг друга просто потому, что политики на Земле и Зарг-Прайме не смогли договориться о таможенных пошлинах.

Синяя изолента

Взгляд Макса упал на разбитый разведывательный зонд. У аппарата чудом уцелел модуль дальней связи и малогабаритный гипердвигатель от спасательной капсулы.

— Знаешь, Гррх, — задумчиво произнес Макс, прикидывая в уме технические параметры. — Если мы скрестим мою батарею от лазгана с энергоячейкой твоего тостера, мы сможем завести этот двигатель.

— И куда мы полетим? В трибунал? — скептически буркнул Зарг.

— Нет. В секторе Альфа-Центавра есть нейтральная зона. Говорят, там отличные бары. Никаких вербовщиков, никаких сержантов. Только коктейли и покой. Мы можем дезертировать вместе.

Гррх долго смотрел на землянина всеми четырьмя глазами. Затем он молча полез в свой безразмерный подсумок и достал оттуда моток изоленты.

— Синяя? — с благоговением спросил Макс.

— Межгалактический стандарт, — гордо ответил Зарг.

Спустя три часа, под грохот артиллерийских залпов, крошечная спасательная капсула с человеком и заргом на борту тихо оторвалась от поверхности Грязь-Прайм и растворилась в гиперпространстве.

Где-то там, внизу, две великие армии продолжали бессмысленную бойню, твердо уверенные в существовании смертоносных трубочек и мерзких яиц. А рядовой Макс понял главную истину Вселенной: совершенно неважно, сколько у тебя глаз и щупалец, ведь если вы оба ненавидите армейское начальство и любите хорошую выпивку, вы всегда сможете договориться.