Одержимость Трезубца: Принадлежащая троим

Глава 4. Проведи ночь со мной

От лица Серафины

В этот раз ром обжигал уже не так сильно. А может, я просто привыкла к огню. К четвёртому стакану он стал похож на жидкую храбрость… или на жидкую погибель. Так или иначе, это действовало.

Я дрожаще выдохнула и уставилась на тусклые огни бара, словно они могли дать мне ответ. – Сегодня с этим будет покончено, – пробормотала я, то ли себе, то ли призраку той женщины, которой я когда-то была. Мой голос звучал странно… хрипло, резко, незнакомо. – Я пересплю с кем-нибудь.

Слова казались чужими на языке, но почему-то… освобождающими.

Я всегда была «хорошей девочкой». Той, что говорила «нет». Той, что ждала. Той, что верила в клятвы, в терпение, в то, что нужно быть готовой. Я цеплялась за фантазию, что любовь должна быть чистой, прежде чем стать страстной. Но посмотрите, к чему это меня привело.

Адриан не стал ждать. Ему было всё равно. А Кара… милая, улыбчивая, коварная Кара не колебалась ни секунды.

Я горько и безрадостно рассмеялась, взбалтывая янтарную жидкость в стакане. – Вот тебе и «берегла себя для того, кто даже не остался». Звук, сорвавшийся с моих губ, был уже не смехом, а дрожью, болью, обёрнутой в сарказм.

Ром почти закончился. Я налила ещё, не обращая внимания на жжение в горле, когда он проходил вниз. Мой взгляд уловил собственное отражение в зеркале за барной стойкой… размазанная тушь, волосы, прилипшие к влажным плечам, дрожащие губы, но глаза… мои глаза впервые за много месяцев были живыми. Дикими. Безрассудными. Сломанными, но по-своему красиво и опасно.

Я вытерла губы тыльной стороной ладони и встала. Голова слегка закружилась, но я взяла себя в руки, сделав глубокий вдох. – У тебя больше не будет возможности сделать это снова, Серафина, – прошептала я, сжимая сумочку. – Так что будь безрассудной. Хоть раз в жизни… просто живи.

Я скинула пиджак и бросила его на сиденье. Прохладный воздух коснулся моих обнажённых плеч, посылая мурашки по коже. На мне остались шёлковый топ без бретелек, облегавший грудь, и короткая чёрная юбка, обтягивавшая бёдра. Каблуки зацокали, когда я шагнула на танцпол, где тела двигались, словно тени… извиваясь, качаясь, растворяясь в ритме.

Бас бил глубоко, вибрируя в костях, пульсируя в такт моему сердцу. Я закрыла глаза, подняла руки и позволила музыке поглотить меня целиком. Моё тело двигалось инстинктивно, ведомое ритмом, горем и алкоголем. Каждое движение ощущалось как вызов… бунт против боли, против болезни, против каждого мгновения, что я сдерживала себя.

Впервые за вечность мне было всё равно, кто смотрит. Я хотела забыть, что умираю. Я хотела забыть имя Адриана, предательство Кары, жалость доктора. Я просто хотела существовать – неприкрытой, настоящей и необузданной.

Но потом я почувствовала его… взгляд. Даже не один. Он пронзал туман толпы, обжигая кожу, словно физическое прикосновение. Мои движения сбились. Дыхание перехватило.

Я открыла глаза.

Трое мужчин сидели в дальнем конце бара, и все они смотрели на меня – без похоти или насмешки, но с напряжением. С любопытством. С опасностью.

На секунду я забыла, как дышать.

Первый… высокий, широкоплечий, с волосами черными, как грех, сложил руки на груди, и тихая усмешка тронула уголок его губ. Он выглядел так, будто мог подчинить себе всю комнату, не произнеся ни слова. Второй, более стройный, с серебристо-серыми глазами, склонил голову набок, изучая меня, словно я была загадкой, которую он хотел разгадать. Третий… Мой взгляд задержался на нём.

Он был сокрушительно красив.

Высокий и поджарый, но его фигура намекала на скрытую мускулатуру, на изящную, а не показушную силу. Его тёмные волосы были взъерошены, частично собраны сзади, но непокорные пряди обрамляли лицо. В нём было что-то дикое, первобытное, словно сдерживаемая буря.

Его глаза… грозовые, голубые, а может, фиалковые под тусклым светом, следили за мной с тихой напряжённостью. Длинные ресницы, чётко очерченная линия подбородка, губы, изогнутые в полуулыбке, которая выглядела одновременно насмешливой и заинтригованной.

Моё сердце споткнулось, а затем забилось чаще. Губы приоткрылись, дыхание стало прерывистым.

– Мужчины по вызову, – пробормотала я себе под нос, и уголок моего рта дёрнулся. – Должно быть, так и есть.

Потому что обычные мужчины так не выглядят. Не в реальной жизни.

Что-то безрассудное шевельнулось во мне – импульс, который я не узнавала, но которому не хотела сопротивляться. Я сделала шаг, затем ещё один, пока музыка снова не окутала меня, увлекая к ним, словно песнь сирены.

Их взгляды не дрогнули. Ни разу.

Подойдя к ним, я остановилась прямо перед тем, со взъерошенными волосами. Его взгляд медленно скользнул вниз по моему лицу, через плечи, на мгновение задержался на ключицах, прежде чем снова встретиться с моим. Это было похоже на прикосновение без прикосновения.

Я чувствовала его запах… чистый, мускусный, с лёгкими древесными нотками. От него у меня кружилась голова. Сердце колотилось в груди, и каждый нерв в моём теле кричал.

Я сглотнула; голос слегка дрожал, но был достаточно твёрдым. – Вы пялились.

Он не дрогнул. – Ты тоже.

Я почти улыбнулась. – Какая самоуверенность.

– Только когда она оправдана, – произнёс он низким, бархатным голосом.

Его друзья, как я поняла, обменялись многозначительными взглядами, но ничего не сказали. Тот, с серебряными глазами, едва заметно усмехнулся, потягивая свой напиток. Другой просто откинулся на спинку сиденья, наблюдая за мной с непроницаемым видом.

Мои пальцы сжались на краю стойки. – Вы… мужчины по вызову? – прямо спросила я, почти смеясь, когда произносила это.

Сереброглазый усмехнулся. – А если бы и так, это бы что-то изменило?

Я склонила голову набок, задумавшись. – Возможно, не сегодня ночью.

Он приподнял бровь. – И что же это за ночь?

– Та, в которую всё заканчивается, – тихо, почти шёпотом, сказала я, хотя сама не была уверена, имела ли я в виду свою жизнь, свою боль или свой страх. – И, может быть, начинается что-то новое.

В их взглядах промелькнуло что-то… любопытство, может, беспокойство, а может, ирония. Но мне было всё равно. Я пришла сюда не за спасением.

Я снова посмотрела на того, со взъерошенными волосами, который ни разу не отвёл взгляда. Теперь он был так близко, что я видела слабую пульсацию у основания его шеи. Мой голос прозвучал тихо, почти хрупко.

– Красивый, – пробормотала я.

Он моргнул, слегка опешив. – Что?

Я слабо улыбнулась, проводя пальцем по краю его стакана. – Ты красивый.

Воздух между нами сгустился. Сердце мучительно заколотилось в груди, но я не отступила. В этот раз я не собиралась отступать.

Когда я наконец заговорила снова, мой голос был твёрдым, едва громче шёпота, но его было достаточно, чтобы прорваться сквозь музыку, смех и шум.

– Проведи ночь со мной.

Воздух между нами затрещал от чего-то электрического, опасного. Его грозовые глаза впились в мои, в их глубине плясала ленивая насмешка, дразнящий огонёк, от которого у меня скрутило живот. Он шагнул вперёд, так близко, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретить его взгляд, так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло, вдыхала пьянящую смесь кедра и чего-то более тёмного, дикого.

– Похоже, ты не знаешь, кто мы такие, – пробормотал он, его голос был низким, бархатистым мурлыканьем.

Я вздёрнула подбородок, мой голос прозвучал резче, чем я хотела. – Вы эскорт.

В его груди пророкотал смешок, тёмный и всезнающий. Он наклонился ближе; от этой близости у меня перехватило дыхание, а пульс сбился. – Мы пас.

Слова ударили меня, как пощёчина. Лицо вспыхнуло, унижение свернулось в груди. – Я заплачу вам, – выпалила я, отчаянно и безрассудно. – Любую сумму. Назовите свою цену.

Его усмешка стала только шире. – Не интересует.

Поражение накрыло меня, тяжёлое и удушающее. Я вздохнула, мои плечи опустились. – Хорошо. Я найду кого-нибудь другого.

Я развернулась, щёки пылали, сердце колотилось от смущения. Бог, я хотела, чтобы земля разверзлась и поглотила меня. Я сделала шаг, каблуки зацокали по полу… и тут его рука легла на моё запястье.

Его хватка была твёрдой, непреклонной. – Я снесу им головы, прежде чем они посмеют даже вздохнуть рядом с тобой, принцесса.

Я ахнула, мой взгляд метнулся к его глазам. Он что, сумасшедший? Кто в здравом уме говорит такое?

– Ты сказал «нет», – огрызнулась я, вырывая запястье. – А я хочу найти кого-то, кто согласится провести со мной ночь.

Он притянул меня ближе, его пальцы снова сомкнулись на моём запястье, и от его прикосновения по мне пробежал разряд. – Я лишь немного беспокоился за тебя.

Я фыркнула, мой голос дрожал. – Беспокоился? Почему?

Его смешок был тёмным, от него по спине пробежал холодок. – Потому что я не уверен, что ты нас выдержишь.

Мои глаза расширились. Нас?

– Я выбрала тебя, – произнесла я, едва слышно.

Его губы изогнулись в улыбке, полной зубов. – В том-то и дело, принцесса. – Его большой палец медленно, осознанно чертил круги по моему пульсу, а его грозовые глаза впивались в мои. – Ты не выбирала.

Воздух между нами стал таким густым, что можно было задохнуться.

Его пальцы, длинные, изящные, с мозолями, которые намекали, что он точно знает, как ими пользоваться, всё ещё сжимали моё запястье – не так сильно, чтобы оставить синяк, но достаточно твёрдо, чтобы напомнить: я никуда не уйду, пока он не позволит.

Его большой палец медленно, осознанно чертил круги по моему пульсу, и я чувствовала его… каждый удар, каждое беспорядочное трепетание, словно он считал секунды до того, как я сломаюсь.

Мне следовало бы ужаснуться.

Мне следовало бы сбежать.

Но то, как его грозовые глаза потемнели, пока он изучал меня, то, как его губы изогнулись во что-то среднее между усмешкой и угрозой, послало предательский жар, скопившийся внизу живота. Моё дыхание перехватило, бёдра инстинктивно сжались, словно это могло унять странное, ноющее напряжение, свернувшееся внутри меня.

Что, чёрт возьми, со мной не так?

Я тяжело сглотнула и, едва слышно прошептав, повторила: – Ты сказал «нет».

Его смешок был тёмным, бархатистым – такой звук проскальзывает под кожу и оседает в костях. – Сказал. – Он наклонился, его тёплое дыхание коснулось моей ушной раковины, а его запах окутал меня, словно обещание. – Но я передумал.

Мой пульс подскочил. – Почему?

Его губы коснулись чувствительной кожи прямо под мочкой моего уха, и я содрогнулась. – Потому что, принцесса, – пробормотал он, и это слово прозвучало одновременно как ласка и насмешка, – я не уверен, что ты нас выдержишь.

По моей спине пробежала дрожь.

Нас.

Это слово повисло в воздухе, тяжёлое от подтекста.

Я оторвала от него взгляд и позволила ему метнуться к двум другим мужчинам, пока мой разум лихорадочно работал. Тот, что шагнул вперёд, Бог, он был красив до боли. Словно клинок в шёлковых ножнах. Его безупречная чёрная рубашка была застёгнута на все пуговицы, серебряные запонки поблёскивали в тусклом свете бара, но в нём не было ничего чопорного.

Его тёмно-каштановые волосы были зачёсаны назад, открывая острые скулы, которыми можно было резать стекло, а его пронзительные серые глаза сияли чем-то слишком всезнающим, слишком голодным.

Его губы изогнулись в полуулыбке, которая не коснулась глаз, потому что его глаза были слишком заняты: они раздевали меня, запоминали, владели мной ещё до того, как я на что-либо согласилась.

– Если ты хочешь его, – сказал он голосом, гладким, как выдержанный виски, – то это значит, что ты хочешь нас всех.

У меня перехватило дыхание.

Я заставила себя посмотреть на третьего мужчину, того, что до сих пор молчал. Он всё ещё сидел, закинув руку на спинку диванчика, и его поза была обманчиво расслабленной.

Но не было ничего расслабленного в том, как его тёмные глаза впивались в меня, словно угли в глухой ночи. Высокий, широкоплечий, в сшитой на заказ чёрной рубашке, расстёгнутой ровно настолько, чтобы дразнить рельефными мышцами груди, он источал холодный, смертоносный магнетизм.

Его черты были острыми, симметричными, сокрушительными, словно скульптура, вырезанная из тени и греха. Он не улыбался. Ему и не нужно было. Одного лишь веса его взгляда было достаточно, чтобы моя кожа покрылась мурашками, а нервы зажглись чем-то опасно близким к страху.

И возбуждением.

Первый мужчина, тот, что держал меня, склонил моё лицо к себе, его пальцы запутались в моих волосах ровно настолько, чтобы я почувствовала укол боли. Его губы были в сантиметре от моих, а голос – грубым мурлыканьем. – Итак. Каков твой выбор, принцесса?

Глава 5. Игра началась (18+)

От лица Серафины

Дрожь пробежала по моей спине.

Нас.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое от подтекста.

В тот день подруги рассказывали мне истории, заедая еду на вынос и смеясь смехом, который пытался походить на надежду. Они не знали, что творилось у меня внутри; никто не знал. Они знали лишь карту моего страха и прокладывали по ней дороги… «ты должна», «тебе следует», «это всё изменит».

Они описывали тепло и близость, словно прогноз погоды для места, где я никогда не бывала, как будто я могла купить билет и прибыть туда целой.

Я не была уверена, чего хочу от этой ночи.

Если честно, я хотела почувствовать хоть что-то, кроме медленного, бесстрастного тиканья обратного отсчёта. Я хотела, чтобы голос в моём ухе заставил меня поверить, что я, возможно, захочу остаться.

Я оторвала от него взгляд и метнулась им к двум другим мужчинам, лихорадочно соображая. Сердце колотилось о рёбра.

Выбор.

Слово эхом отдавалось в черепе, насмехаясь надо мной.

Я пришла сюда, чтобы забыть. Чтобы почувствовать. Чтобы выжечь воспоминание о руках Адриана на коже Кары, о сочувствующих глазах доктора, о тяжести моего собственного срока годности, давящего на грудь, словно надгробная плита.

Но это?

Это было нечто совершенно иное. Это была пропасть. Прыжок в неизвестность.

Вызов.

Я облизала губы. Голос дрожал, но взгляд был твёрдым. – Вас всех.

Слова повисли между нами, наэлектризованные.

Усмешка сероглазого мужчины стала шире, его пальцы обводили ободок бокала. – Смело. – Его голос был низким гулом, от которого вибрировал костный мозг. – Но ты уверена?

Третий мужчина… холодный, неприкасаемый, наконец шевельнулся. В его тёмных глазах мелькнуло что-то, отчего по мне прошла новая волна жара. – Это не игра, малая муза. – Его голос был глубоким, грубым, как гравий под каблуками сапог. – Единожды ступив в наш мир, пути назад уже не будет.

Я должна была испугаться.

И мне было страшно.

Но впервые за многие месяцы я также чувствовала себя живой.

Большой палец первого мужчины сильнее вжался в моё запястье, его губы коснулись моих в шёпоте поцелуя, который и не был поцелуем вовсе. – Последний шанс сбежать.

Я не сбежала.

Я не могла.

Потому что впервые с тех пор, как я услышала слова «смертельный», «неоперабельный», «неизлечимый», я захотела чего-то большего, чем забвение.

Я хотела их.

Я хотела того, как они смотрели на меня… словно я была добычей, словно я была вызовом, словно я была чем-то, что стоило разрушить.

Я хотела того, как моё тело отвечало им, предательски и жадно: кожа казалась слишком тесной, дыхание – слишком поверхностным, а бёдра ныли от потребности, которую я никогда раньше не позволяла себе признать.

Я хотела, чтобы меня поглотили.

– Не сбегу, – прошептала я.

Улыбка первого мужчины стала дикой. – Хорошая девочка.

А затем его губы накрыли мои.

Это не было нежно.

Это не было сладко.

Это был огонь.

Его губы врезались в мои – требовательные, собственнические, а его язык ворвался в мой рот, словно тот принадлежал ему. Я ахнула, пальцами вцепившись в его рубашку, моё тело без разрешения выгнулось ему навстречу. На вкус он был как грех и виски, как тёмные обещания и ещё более тёмные тайны, и я утонула в этом.

Низкий рык зародился в его груди, когда его свободная рука скользнула вниз по моей спине, сжав бедро так сильно, что останется синяк. Я простонала ему в рот, и этот звук поглотил его голод, то, как его зубы прикусили мою нижнюю губу, прежде чем успокоить жжение языком.

О Боже.

Меня ещё никогда так не целовали, словно я была чем-то, что нужно сожрать. Словно я была последней трапезой умирающего от голода человека.

А потом… рука на моём бедре.

Пальцы поползли вверх, вверх, вверх, под подол моей юбки – мозолистые и уверенные.

Я с всхлипом оторвалась от его губ, мои глаза распахнулись и встретились с взглядом сероглазого мужчины. Он с усмешкой наблюдал за мной, его пальцы подбирались всё выше, выше.

– Тише, дорогая, – пробормотал он, его голос был тёмной лаской. – У нас вся ночь впереди.

Третий мужчина, всё ещё сидевший, всё ещё наблюдавший, наклонился вперёд. Его голос был лезвием, завёрнутым в шёлк. – Но сначала…

Его рука метнулась вперёд, схватив меня за подбородок и заставив посмотреть на него.

А затем его губы накрыли мои.

Если первый был огнём, то этот – льдом.

Его поцелуй был контролируемым, точным, его губы двигались на моих с мастерством, от которого у меня поджимались пальцы на ногах. Его рука скользнула в мои волосы, наклоняя голову именно так, как нужно, и углубляя поцелуй, пока у меня не закружилась голова, пока я не забыла собственное имя.

Пальцы первого мужчины сжались на моём бедре, его дыхание опаляло шею. – Чёрт, на вкус ты даже лучше, чем на вид.

Пальцы сероглазого мужчины наконец достигли цели, его большой палец скользнул по влажной ткани моих трусиков. Я дёрнулась, издав сдавленный звук, но его губы не покинули моих. Он проглотил его. Завладел им.

– Такая отзывчивая, – пробормотал он мне в губы, его пальцы надавили именно там, ровно настолько, чтобы мои бёдра дёрнулись. – Интересно, как громко ты будешь кричать, когда мы наконец тебя разденем.

Из моего горла вырвался стон.

Третий мужчина отстранился, его тёмные глаза горели. – Терпение, Люциан.

Люциан.

Имя подходило сероглазому мужчине… элегантное, опасное, мифическое.

Первый мужчина, всё ещё прижимавшийся ко мне, с твёрдой эрекцией, упирающейся мне в живот, усмехнулся. – С каких это пор ты веришь в терпение, Дрейвен?

Дрейвен. Холодный, неприкасаемый.

Пальцы Дрейвена сжались в моих волосах. – С тех пор, как она – наша, и мы её сломаем.

У меня перехватило дыхание.

Наша.

Это слово послало по мне новую волну жара, моё тело пульсировало от потребности, которую я не понимала и не хотела понимать.

Пальцы Люциана снова описали круг, на этот раз медленнее, мучительно. – Что думаешь, принцесса? – его голос был тёмным мурлыканьем. – Ты выдержишь нас троих? Или сдашься ещё до того, как мы начнём?

Я должна была смутиться.

Я должна была ужаснуться.

Но то, как они смотрели на меня, словно я была единственной в мире, кто стоил их времени, их голода, придавало мне смелости.

Я встретила взгляд Люциана, мой голос был едва слышным шёпотом. – Попробуйте.

Его усмешка стала злой. – О, мы попробуем.

А затем первый мужчина, который всё ещё не назвал мне своего имени, схватил меня за запястье и потащил к выходу.

– Она что надо, Азриэль.

Азриэль… Я посмотрела на него, блуждая взглядом по его лицу, изучая его тонкие черты. Имя ему подходило.

Ночной воздух ударил по коже, холодный и резкий, но он не смог потушить огонь, горевший внутри меня.

Рука Люциана обвилась вокруг моей талии, его губы коснулись моего уха. – Последний шанс передумать.

Я посмотрела на Дрейвена, его тёмные глаза были непроницаемы.

Затем на первого мужчину, его штормовой синий взгляд горел обещанием.

А потом я улыбнулась.

– Игра началась.

Глава 6. Мужчины, которые берут то, что хотят

От лица Серафины

Когда мы наконец выбрались наружу, ночной воздух ударил по коже, словно пощёчина, холодный и резкий на фоне моей разгорячённой плоти. Я всё ещё была в оцепенении, моё тело гудело от того, что произошло в баре, а ноги подо мной дрожали.

– М-мои вещи остались там, – пробормотала я. Голос был смазанным, а разум всё ещё блуждал в тумане удовольствия.

Ухмылка Азриэля была тёмной, его хватка на моей талии усилилась, когда он притянул меня ближе, и его прикосновение послало по телу ещё один разряд жара. – Кто-нибудь их заберёт.

Прежде чем я успела возразить, он усадил меня на заднее сиденье гладкого чёрного автомобиля, не убирая рук с моего тела. Двое других мужчин сели в отдельные машины. Их взгляды прожигали меня насквозь, пока они отъезжали, оставляя нас одних в тускло освещённом салоне.

Азриэль заставил меня сесть на него верхом. Его руки обвились вокруг моих обнажённых бёдер, и их прикосновение послало ещё одну волну жара по моей и без того чувствительной коже. – Двигайся, принцесса, – приказал он грубым голосом, и его штормовые-голубые глаза горели обещанием.

И, словно на автомате, я подчинилась.

Я качнулась к нему, трëясь о твёрдый бугорок на его брюках. Мои стоны заполнили машину, пока его руки сжимали мои бёдра, поддерживая движения. Его ухмылка была вызывающей, взгляд – тёмным, прикосновение – собственническим, когда он направлял меня, а его голос был низким рычанием у меня над ухом.

– Вот так, – прошептал он, его губы коснулись моей шеи, а зубы оцарапали кожу. – Возьми то, что тебе нужно.

Из моего горла вырвался всхлип, когда я прижалась к нему сильнее. Трение рассыпало искры по моему телу, а дыхание срывалось на рваные вздохи. Его руки скользнули вверх по моей спине, пальцы запутались в волосах, когда он притянул меня ближе, и его губы впились в мои в поцелуе, полном жара и голода.

– Ты принадлежишь нам, принцесса, – прорычал он мне в губы. Его голос был грубым, собственническим, голодным. – Скажи это.

От этого слова по моей спине пробежал озноб, тело напряглось, а удовольствие сжалось ещё туже.

– Ваша, – выдохнула я, мой голос дрожал, а разум утопал в удовольствии, в жаре, в них.

– Ещё раз, – потребовал он, его хватка усилилась, а голос прозвучал как тёмный приказ.

– Ваша, – повторила я. Мой голос был стоном, капитуляцией, обещанием, пока я качалась на нём, моё тело дрожало, а удовольствие нарастало, нарастало.