- -
- 100%
- +
– Хорошая девочка, – прошептал он, его губы коснулись моих. Голос был тёмной лаской, пока его руки сжимали мои бёдра, направляя, поддерживая, владея мной.
Его губы не отрывались от моих, когда его рука скользнула между моих бёдер, и пальцы нащупали мою влажную жаркость сквозь тонкую ткань трусиков. Из моего горла вырвался прерывистый вздох, бёдра непроизвольно дёрнулись навстречу его прикосновению. Он простонал мне в рот – звук был тёмным, собственническим, голодным.
– Блядь, – прорычал он голосом, грубым, как гравий. – Ты вся промокла, принцесса.
Его большой палец надавил, очерчивая мой клитор сквозь ткань, сначала медленно… дразняще, мучительно, а затем усилил давление ровно настолько, чтобы у меня перехватило дыхание. Мои пальцы сжались на его рубашке, ногти впились в ткань, когда моё тело выгнулось навстречу его прикосновению в отчаянной жажде большего.
– Азриэль… – его имя сорвалось с моих губ, как молитва, мольба, капитуляция.
– Тш-ш, – прошептал он, его губы проследовали вниз по моей челюсти, а зубы оцарапали чувствительную кожу шеи. – Просто чувствуй.
Его пальцы зацепились за пояс моих трусиков, медленным, намеренным движением стягивая их вниз по бёдрам. Прохладный воздух коснулся моей обнажённой кожи, но я слишком утонула в жаре его прикосновений, чтобы обращать на это внимание. Его рука снова скользнула между моих бёдер, и пальцы нащупали меня – обнажённую, ноющую, уже скользкую от желания.
– Боже, ты идеальна, – простонал он. Его большой палец снова закружил по моему клитору, на этот раз кожа к коже. Ощущение было электрическим, посылая искры по всему телу.
– Пожалуйста… – взмолилась я. Мой голос дрожал, тело дрожало, и весь мой мир сузился до той точки, где его пальцы касались меня.
– Терпение, принцесса, – прошептал он, его губы коснулись моего уха, а дыхание обожгло кожу. – Сначала я хочу почувствовать, как ты кончишь мне на пальцы.
Его большой палец надавил сильнее, очерчивая мой клитор в ритме, от которого пальцы на ногах сжались, спина выгнулась, а тело напряглось в предвкушении. Другие его пальцы скользнули ниже, дразня мой вход, проникая внутрь ровно настолько, чтобы заставить меня ахнуть, чтобы заставить молить.
– Азриэль, пожалуйста…
– Вот так? – спросил он. Его голос был тёмным мурлыканьем, когда он наконец ввёл в меня палец, медленно и глубоко, в то время как большой палец всё ещё очерчивал мой клитор с неослабевающей точностью.
– Да… – слово было стоном, криком, капитуляцией, когда его палец согнулся внутри меня, задевая точку, от которой мой взгляд затуманился, тело содрогнулось, а весь мир накренился на своей оси.
– Или вот так? – его голос был грубым, дыхание – горячим у моего уха, когда он добавил второй палец, растягивая, наполняя меня. Его большой палец всё ещё обрабатывал мой клитор в ритме, который заставлял меня задыхаться, хныкать, умолять.
– О Боже… – мой голос сорвался, тело сжалось вокруг его пальцев, бёдра качались на его руке, и всё моё существо было сосредоточено на удовольствии, которое сжималось всё туже и туже внутри меня.
– Вот так, – прошептал он, его губы коснулись моих, а голос был тёмной лаской. – Кончи для меня, принцесса. Позволь мне почувствовать, как ты разваливаешься на части.
И я сдалась.
Удовольствие обрушилось на меня, как приливная волна, раскалённое добела и неумолимое, пронзая меня с силой, от которой перехватило дыхание. Моя спина выгнулась, тело задрожало, когда оргазм пронзил меня насквозь. Мои стоны утонули во рту Азриэля, когда он снова поцеловал меня, глубоко и властно, а его пальцы продолжали ласкать меня сквозь каждую содрогающуюся волну удовольствия.
Я рухнула на него, моё тело ослабело, разум был в оцепенении, а кожа стала скользкой от пота. Его пальцы высвободились, и теперь его прикосновение было нежным, почти благоговейным, когда он очерчивал ленивые круги на моей чувствительной коже.
– Хорошая девочка, – прошептал он, его голос был тёмным мурлыканьем, а губы коснулись моего лба. – Это лишь первый из многих.
**********
Машина плавно остановилась, и на мгновение я подумала, что всё ещё блуждаю в тумане удовольствия, потому что ничто другое не могло объяснить зрелище, открывшееся передо мной.
Какого чёрта?
Я ожидала отель. Какой-нибудь гламурный, безличный пентхаус с мерцающими огнями города за панорамными окнами. Место, где я могла бы притвориться, что это просто ещё одна безрассудная ночь, ещё одна история, которую я расскажу себе, когда подкрадётся одиночество.
Но это?
Это был не отель.
Это был рай.
Передо мной раскинулось огромное поместье, залитое серебряным сиянием лунного света. Особняк возвышался… нет, доминировал над пейзажем, весь состоящий из острых углов и элегантных изгибов, словно вырезанный из мрамора и тени. Вокруг него раскинулись ухоженные сады, под звёздами сверкали фонтаны, а в воздухе густо пахло жасмином и ночными цветами.
Дорога была длинной, извиваясь сквозь ворота, которые словно сошли со страниц сказки, но это? Такое место можно увидеть только во сне или в тех фильмах, где красивые люди совершают красивые, ужасные поступки.
Рука Азриэля всё ещё сжимала мою, его хватка была твёрдой, собственнической. Он не дал мне времени поглазеть. Он потянул меня вперёд, и его штормовые-голубые глаза блестели чем-то тёмным и голодным, пока он наблюдал за моей реакцией.
– Добро пожаловать домой, принцесса, – прошептал он. Его голос был низким мурлыканьем, от которого по моей спине пробежал озноб.
Домой?
В чей дом?
Двое других мужчин уже были там, ожидая наверху парадной лестницы, ведущей ко входу.
Дрейвен… холодный, неприкасаемый, с тёмными глазами, похожими на бездонные ямы. Его аура была настолько ледяной, что по коже забегали мурашки. Он стоял, засунув руки в карманы, и его взгляд был прикован ко мне, словно я была загадкой, которую он уже разгадывал.
Люциан, с его пронзительными серыми глазами и этой преследующей полуулыбкой, прислонился к перилам со стаканом чего-то янтарного в руке. Он лениво покручивал стакан, его взгляд скользил по мне с такой интенсивностью, что у меня перехватило дыхание.
И рядом со мной был Азриэль, его большой палец медленно очерчивал круги на моём запястье, а прикосновение прожигало кожу.
Кем, чёрт возьми, были эти мужчины?
Парадные двери распахнулись прежде, чем мы успели до них дойти, открывая вестибюль, который мог бы сойти за бальный зал. Хрустальные люстры бросали ломаный свет на мраморные полы, а в воздухе пахло дорогим виски и чем-то более тёмным, чем-то, что было ими.
Вперёд выступила женщина, её тёплая улыбка резко контрастировала с холодной элегантностью дома. Ей было, может быть, лет сорок пять, с добрыми глазами и таким видом, который заставил меня выдохнуть впервые с тех пор, как я вышла из машины.
– Талия, – сказал Дрейвен ровным, властным голосом. – Приведи её в порядок. Затем приведи в нашу комнату.
Взгляд Талии метнулся ко мне, оценивающий, но не недобрый. Она кивнула. «Конечно».
Пальцы Азриэля на секунду сжались на моей руке, прежде чем он отпустил её. Его прикосновение задержалось, как обещание. «Мы будем ждать».
Ухмылка Люциана стала шире. «Не заставляй нас ждать, принцесса».
И вот так просто меня повели прочь, а пульс стучал в горле.
Ванная комната была храмом.
Белый мрамор, золотая фурнитура, ванна, в которой можно было утонуть. Талия двигалась эффективно, открывая краны. Воздух наполнился ароматом лаванды и чего-то цитрусового. Пар окутывал нас, заволакивая меня теплом, ясностью.
Что я собиралась сделать?
Этот вопрос ударил меня, как пощёчина.
Я стояла, уставившись на своё отражение в зеркале… размазанная тушь, распухшие от поцелуев губы, кожа всё ещё горела от прикосновений Азриэля. Женщина, смотревшая на меня в ответ, казалась незнакомкой. С дикими глазами. Безрассудная. Живая.
Талия не задавала вопросов. Она не осуждала. Она просто помогла мне раздеться, её прикосновения были нежными, а голос – мягким. «Они не приводят сюда кого попало, знаете ли».
У меня сжалось горло. «Кто они?»
Она помедлила, затем вздохнула. «Мужчины, которые берут то, что хотят».
В моей груди зародился смешок, резкий и безрадостный. «И чего они хотят от меня?»
Взгляд Талии встретился с моим в зеркале, её лицо было непроницаемым. «Всё».
Вода была тёплой, почти слишком горячей, но я всё равно погрузилась в неё, позволяя ей омыть меня, отрезвить меня.
Что я собиралась сделать?
Я закрыла глаза, и тяжесть всего этого навалилась на меня… предательство Адриана, слова доктора, обратный отсчёт, тикающий в моей груди.
Я выдохнула, долго и медленно. Я всё равно скоро умру. Эта мысль должна была бы напугать меня до смерти.
Вместо этого она меня освободила.
Я открыла глаза, встречая собственный взгляд в зеркале. Лучше взять это, пока я ещё жива. Лучше узнать, каков секс на вкус, прежде чем погаснет свет.
После этого Талия оставила меня одну, выскользнув с тихим: «Не торопитесь».
Но я не хотела времени.
Я хотела их.
Я хотела того, как они смотрели на меня, словно я была чем-то, что стоило разрушить. Словно я была чем-то, что стоило иметь.
Я хотела почувствовать себя живой, прежде чем исчезну.
«Я всё равно скоро умру», – сказала я, мой голос был ровным, а взгляд прикован к зеркалу. – «Лучше взять это, пока я ещё жива».
Глава 7. Никогда не делал этого раньше? (18+)
От лица Серафины
Тяжёлую тишину в ванной нарушали лишь мерное капанье крана и отчаянный стук моего сердца о рёбра. Я оставалась в воде, пока из неё не ушло всё тепло, пока кожа не сморщилась, а пар не растворился под мраморными сводами.
Я не просто смывала с себя грязь бара; я смывала Серафину… девушку, которая следовала правилам, девушку, которая боялась конца, девушку, которая жила ради завтра, которое больше не наступит.
Когда наконец стало холодно, моё тело пронзила неистовая дрожь. Не от холода. А от осознания, что тремя этажами выше, а может, просто дальше по коридору, три хищника ждут свою пойманную добычу.
Я вышла из ванны, и пушистое полотенце показалось наждачной бумагой на моей сверхчувствительной коже. Тело всё ещё гудело, словно по костному мозгу от прикосновения Азриэля в машине вибрировал слабый электрический ток. Я поймала своё отражение в зеркале в позолоченной раме. Влажные волосы, глаза казались слишком большими для моего лица, а губы – разбитыми, припухшими и красными. У меня был затравленный вид. И аппетитный.
Я накинула шёлковый халат, оставленный Талией… вещь настолько мягкую, что она ощущалась как жидкое прикосновение. Он нисколько не скрывал очертаний моего тела. Сделав последний, судорожный вздох, отдававший лавандой и страхом, я вышла.
Талия была там, тенью в коридоре. Она не проронила ни слова. Лишь склонила голову – жест, странным образом похожий на безмолвную молитву за приговорённую к смерти, – и пошла вперёд.
Дом был архитектурным кошмаром красоты. Слишком большой, слишком тихий, полный статуй, которые, казалось, следили за каждым моим шагом, и коридоров, уходящих в бесконечность. Каждая дверь, мимо которой мы проходили, ощущалась как тайна, которую мне не дозволено было знать. Мои босые ступни не издавали ни звука на холодном мраморе, отчего я чувствовала себя призраком, блуждающим в свою последнюю ночь.
Наконец мы остановились.
Дверь была массивной, вырезанной из тёмного дерева, которое будто спасли с места кораблекрушения. Талия повернулась ко мне, её лицо в тусклом свете было непроницаемым.
– Мастера там, – прошептала она. И затем, не говоря больше ни слова, растворилась в тенях коридора.
Я осталась одна. Моё сердце не просто билось – оно пыталось вырваться из груди.
Бежать?
Мысль мелькнула, слабая и жалкая. Если я сбегу, то куда? Назад в стерильную больничную палату? Назад к жизни, полной «а что, если»?
Я покачала головой, сжав челюсти.
Ты сама это начала, Серафина. Так закончи. Сгори дотла, а не угасай.
Я толкнула дверь.
Комната была пещерой теней. Единственный свет исходил от луны, сочившейся сквозь окна от пола до потолка и бросавшей на пол длинные, костлявые пальцы. Первым меня ударил воздух – он пах дорогим кедром, выдержанным бурбоном и резким, металлическим привкусом чистого, неразбавленного тестостерона.
Сначала я не могла их разглядеть, но я их чувствовала. Это была физическая тяжесть, давление в атмосфере, от которого волосы на руках встали дыбом. Шесть глаз впились в меня, отслеживая движение моего горла, когда я сглотнула.
– Вы слишком тихая для женщины, которая только что потребовала ночь от троих незнакомцев, – донёсся голос из темноты.
Люциан. Он сидел в бархатном кресле, баюкая в руке стакан с янтарной жидкостью. Лунный свет выхватил острую линию его скулы и порочный блеск в серебристых глазах. Он выглядел как падший ангел, уставший от собственного бессмертия.
Я прошла вглубь комнаты, шёлковый халат развевался у моих лодыжек. Я не останавливалась, пока не оказалась в центре их святилища. Я посмотрела на него, по-настоящему посмотрела, сквозь сшитый на заказ костюм и хищную грацию.
– Слова для тех, кто думает, что у них есть будущее, которое нужно обсуждать, – ответила я. Мой голос был твёрдым, хотя и звучал так, будто принадлежал кому-то другому. Пустой. Резкий. – Я пришла не разговаривать.
Рука Люциана замерла, когда стакан был на полпути к его губам. Я увидела в нём перемену… как его скука сменилась острым, опасным любопытством. Он поставил стакан на приставной столик; звон хрусталя эхом пронёсся по комнате, подобно удару молота о наковальню. Он медленно поднялся, словно разворачивающаяся змея, его взгляд прошёлся по моим влажным прядям.
Ему понравилось, что я не улыбнулась ему. Ему понравилось, что я не играла в соблазнение.
– Нигилистка, – пророкотал более глубокий голос из дальнего угла.
Из теней у балкона вышел Дрейвен. Если Люциан был клинком, то Дрейвен – горой. Он был огромен, его присутствие настолько удушающе доминировало, что комната, казалось, сжалась, стоило ему двинуться. Он шёл с тяжёлой, размеренной грацией и остановился в нескольких дюймах от меня. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы просто увидеть его лицо. Его глаза были как две чёрные дыры, всасывающие весь свет и надежду в комнате.
– Обычно, – пробормотал он, и его низкий голос вибрацией отозвался в моих ступнях, – люди дрожат, когда я так на них смотрю.
Воздух между нами был таким густым, что им можно было задохнуться. Я чувствовала жар, исходящий от его груди, и запах холодного зимнего воздуха, впитавшийся в его кожу. Я не вздрогнула. Не отвела взгляд. Вместо этого я слегка выгнула спину, подставляя ему точку пульса на шее… безмолвный вызов.
– Значит, я не «обычно», верно?
Я увидела, как на его челюсти дёрнулся мускул. Он был человеком, который рушил империи, человеком, который командовал легионами. Моё неповиновение было сбоем в его мире, искрой в комнате, полной пороха. Я видела, как тьма в его глазах сменила властность на нечто гораздо более первобытное. Он не просто хотел обладать мной; он хотел увидеть, что таится внутри девушки, которая не боялась умереть.
– Она идеальна, – голос Азриэля, пронизанный тёмной, маниакальной энергией, разрушил напряжение.
Он уже лежал на огромной, задрапированной шёлком кровати, развалившись с небрежным высокомерием короля. Его рубашка была расстёгнута, волосы растрёпаны, а грозовые-синие глаза горели диким, неугомонным жаром. Он выглядел так, будто хотел сожрать мир и поджечь то, что останется.
– У неё тот самый взгляд, Дрейвен, – рассмеялся Азриэль, его смех был грубым и голодным. – Такой, который говорит, что она хочет посмотреть, сколько огня сможет проглотить, прежде чем сгорит.
Одним плавным движением Азриэль протянул руку. Его мозолистые тёплые пальцы сомкнулись на моём запястье. Он потянул несильно, но его намерение было абсолютным. Я не сопротивлялась. Я позволила ему притянуть меня к просторной кровати, мой халат заскользил по шёлковым простыням, когда меня втянуло на их орбиту.
Внезапно мир сузился. Комната исчезла. Остались только они трое – стена из мышц, запаха и смертоносного намерения. Дрейвен возвышался в изножье кровати, как безмолвный бог, Люциан стоял сбоку, его серебристые глаза потемнели от предвкушения, а Азриэль был надо мной.
Он прижал мои запястья над головой, его тело тяжёлым, восхитительным грузом впечатало меня в матрас. Его лицо было в нескольких дюймах от моего, а дыхание пахло мятой и голодом.
– Никаких имён, – прохрипел он, ища в моих глазах искорку сожаления и не находя её. – Никаких обещаний. Только это.
Я посмотрела на него, потом на остальных, ощущая чистую, ошеломляющую силу того, что тебя желают три монстра. Впервые за несколько месяцев тикающие часы в моей голове замолчали.
– Только это, – прошептала я в ответ, и мой голос прозвучал как клятва.
Ухмылка Азриэля была последним, что я увидела, прежде чем его губы впились в мои, и мир наконец, милосердно, вспыхнул пламенем.
Кровать была морем чёрного шёлка, и я тонула в нём. Азриэль надо мной был лихорадочным сном, состоящим из острых углов и вибрирующей энергии. Он прикасался ко мне не как любовник; он прикасался так, будто купил новую игрушку и намеревался проверить, как сильно она прогнётся, прежде чем сломается.
Его руки, грубые, со шрамами на костяшках, так сильно прижимали мои запястья к изголовью кровати, что я чувствовала, как пульс стучит в моих собственных ладонях.
Он был красив до боли… его лицо состояло из резких черт, а эти грозово-синие глаза были широко раскрыты, безумны и отслеживали каждый сбой в моём дыхании. Он наклонился, его зубы задели мочку моего уха, и я издала звук, который сама не узнала. Высокий, тонкий скулёж, отразившийся от тёмных стен.
Я была в ужасе. Будем честны. Моё тело было напряжено, твёрдое как доска, каждая мышца намертво зажата, потому что когда тебя окружают трое огромных, опасных мужчин, это не любовный роман… это засада.
Воздух был слишком густым. Казалось, мои лёгкие набиты ватой.
Затем двинулся Люциан. Я почувствовала, как кровать прогнулась слева от меня. Его пальцы, прохладные и тонкие, провели по линии моей челюсти, поворачивая моё лицо к нему. Он больше не улыбался. Этот вид «скучающего ангела» исчез, сменившись сосредоточенным, ужасающим голодом. Он наклонился, и его запах… дорогого табака и холодного дождя… заполнил мою голову, пока я не перестала соображать. Он начал целовать мою шею – медленные, влажные, намеренные укусы, от которых по моей коже одновременно побежали мурашки и проступило покалывание.
Я не знала, куда смотреть. Не знала, на ком сосредоточиться. Азриэль прижимался ко мне бёдрами, его тяжёлое тело давило на меня, в то время как язык Люциана метил мою кожу, словно я была его территорией.
У меня в голове стучало. Звуки, срывавшиеся с моих губ… вздохи, прерывистые стоны, дрожащее дыхание – они ещё не были вызваны удовольствием. Они исходили от чистой, ошеломляющей сенсорной перегрузки.
И был ещё Дрейвен.
Он стоял в изножье кровати, молчаливый как могила. Он не торопился. Мгновение он наблюдал за этим хаосом, прежде чем его большие мозолистые руки скользнули под подол шёлкового халата. Я подскочила, выгнув спину и оторвавшись от матраса, но Азриэль лишь зарычал и снова прижал меня.
Руки Дрейвена были словно лёд и пламя. Он медленно двинулся вверх по моим бёдрам с внутренней стороны, его ладони скользили по коже, пока не достигли самого центра. Я замерла. В смысле, я буквально перестала дышать. Я почувствовала, как его большой палец коснулся влажной ткани моих трусиков, а затем одним резким рывком он сдвинул их в сторону.
Прохладный воздух коснулся меня, и я почувствовала, как волна чистого, неподдельного стыда и жара окатила моё лицо. Я попыталась свести ноги, но колени Дрейвена уже были там, разводя их и делая меня уязвимой.
Он не колебался. Он ввёл два пальца внутрь.
Я вскрикнула. Это не был «сексуальный» звук. Это был резкий, шокированный вздох, когда моё тело столкнулось с чем-то, чего никогда не знало. Я почувствовала, как растягиваюсь, почувствовала внезапное, жгучее давление, и всё моё тело окаменело и напряглось.
Внезапно всё прекратилось.
Пальцы Дрейвена не продвинулись ни на дюйм глубже. Он замер. Я чувствовала исходящее от него напряжение, внезапную, резкую перемену в атмосфере, от которой из комнаты будто выкачали весь кислород. Он склонился надо мной, его массивное тело отбросило тень, поглотившую и Люциана, и Азриэля. Он приблизился так близко, что его нос коснулся моего, а его тёмные, бездонные глаза впивались в мою душу в поисках лжи.
– Постой, – выдохнул он. Его голос больше не рокотал; это было низкое, опасное рычание, от которого моя кровь превратилась в ледяную кашу. – Ты никогда раньше этого не делала.
Глава 8. Кого ты хочешь почувствовать внутри себя первым? (18+)
От лица Серафины
– Подожди, – выдохнул он. Его голос уже не рокотал; он превратился в низкое, опасное рычание, от которого моя кровь превратилась в ледяную кашу. – Ты никогда этого не делала.
Это был не вопрос. Он знал. То, как я дёрнулась, то, как моё тело сопротивлялось ему… он почувствовал барьер.
Воздух в комнате не просто изменился, он будто свернулся. Фантазия об «эскорте», мысль о том, что я просто девушка, решившая провести отвязную ночку… всё это разлетелось вдребезги. Это были не те парни, которых нанимают. Это были хищники, которые только что осознали, что их добыча нетронута.
Хватка Азриэля на моих запястьях стала стальной, его пальцы впились в мою кожу, словно железные обручи. Он перегнулся через плечо Дрейвена, его лицо оказалось в считанных сантиметрах от моего, и я увидела это в его глазах… смесь полного, ошеломлённого недоверия и тёмного, извращённого ликования, от которого у меня всё внутри перевернулось.
– Девственница? – прошептал Азриэль, и слово это прозвучало одновременно как проклятие и молитва. Он начал смеяться – низкий, рваный смех, от которого по моему позвоночнику пробежал озноб. – Ты вошла в «Чёрную Вуаль» и предложила это нам?
Я попыталась заговорить, но слова застряли у меня в горле, вырвавшись наружу лишь жалким, прерывистым заиканием.
Боже, Серафина. Какая же ты дура.
Я мысленно отругала себя, и стыд горячей колючей волной подступил к коже. О чём я только думала? Прийти сюда, предложить то, что я хранила, как тайное сокровище, трём мужчинам, которые, казалось, ломали вещи просто ради забавы.
Я увидела, как они застыли… замерли намертво, и тишина затянулась так надолго, что мне показалось, будто я и впрямь вышибла из комнаты весь дух.
Может, они этого не хотели. Может, им претила мысль о девушке, которая не понимает, что делает. Я так сильно прикусила губу, что почувствовала вкус меди, а моё сердце билось о рёбра, как пойманная птица.
– Я же сказала, – сумела выговорить я, и мой голос прозвучал в огромной комнате тонко и отчаянно. – Я здесь не для долгой истории. А для… хорошей.
Но никто не шелохнулся. Никто не проронил ни слова. Меня накрыла волна поражения, холодная и горькая.
«Пожалуй, Адриан был прав», – подумала я, чувствуя, как в горле образовался ком. Ни один мужчина не захочет женщину, которая бережёт свою девственность, как какой-то пыльный трофей. Это было бремя. Скука. Я начала отстраняться, руки и ноги стали тяжёлыми и неуклюжими, готовая сползти с этой кровати и спрятаться в ванной, пока они меня не выгонят.
Далеко уйти мне не удалось.
Рука Азриэля метнулась вперёд, его пальцы сомкнулись на моём бедре, словно клеймо, вжимая меня глубже в матрас, пока я снова не взглянула на него снизу вверх. – И куда это ты собралась, принцесса? – прохрипел он. Его голос теперь был другим. Не просто игривым; он был голодным. Изголодавшимся.
Воздух в комнате больше не казался просто тяжёлым; он стал наэлектризованным, как воздух перед ударом молнии. Осознание Дрейвена всё изменило. Неприкрытый, хищный голод всё ещё был здесь, пульсировал в темноте, но теперь к нему примешалась эта ужасающая, абсолютная сосредоточенность.
Я ожидала, что они набросятся. Я ожидала, что они просто… сорвут с меня остатки халата и возьмут то, что я поднесла им на блюдечке с голубой каёмочкой.
Вместо этого Дрейвен… тот, кто выглядел так, будто был высечен из холодного гранита и тени, выпрямил спину. Он отступил всего на пару сантиметров, ровно настолько, чтобы я смогла сделать судорожный вдох, хотя его взгляд не отрывался от моего. Они были бездонными.
– Мы можем быть кем угодно, принцесса, – пророкотал Дрейвен. Звук был таким глубоким, что я почувствовала его зубами. – Но мы не дикари. Не с чем-то столь драгоценным, как твой первый раз.
Я моргнула, дыхание застряло в груди. – Я… я не думала…