Мышь в Муравейнике 2: Жук

Поскольку я налегке, обхожу парней и первой забираюсь в пролом.

– Это техническая шахта, трубы идут, – рассказываю для остальных. – Это хорошо. Я читала, что монстры в большинстве своем не любят текущей воды и рядом с трубами редко устраиваются на ночь. Самый безопасный путь, пожалуй, действительно по шахтам будет.

– Редко не значит никогда, – резко высказывается Ворчун.

– Не значит, – я прохожу чуть вперед, потому что луч моего фонаря выхватывает из темноты что-то странное. Слышу, как позади меня ребята пролезают в шахту. – Погодите-ка.

Добравшись до этого странного, понимаю, что передо мной развороченное гнездо впечатляющих размеров. Оно, свитое из обрывков бумаги и бытового мусора, валяется на полу, а до этого видимо лежало на самих трубах, где осталось несколько обрывков и что-то похожее на застывший густой клей. Яйца размером с мою голову лежат разбитые, и это произошло, я так понимаю, не так уж давно. Перепачканные в их желтке огромные лапы оставили отчетливые следы на полу, ведущие туда дальше по шахте.

– Ох ты ж б… – ругается Лекс позади меня.

– И чего там? – скривившись, Ворчун также подходит ближе. – Нет, все, я не могу больше… – он поспешно натягивает футболку на нос. Запах и вправду довольно сильный и неприятный. – Я аллергик, мне так капец… – нервно произносит он и начинает чесать глаза.

Из шахты мы выводим его под руки, и ничего другого не остается, как проводить его наверх. Возле каната он хотя бы перестает чесаться и тереть лицо, но все же выглядит он не очень.

– Это психосоматика наверное, – предполагает Морис.

– Сам ты псих, – огрызается Ворчун.

– Может, подождешь здесь, – с сомнением предлагает Лекс, – как ты наверх-то в таком состоянии полезешь?

– Нормально полезу, – рычит на него Ворчун и тут же хватается за канат. Проследив, как он вполне без проблем лезет по нему, за его здоровье мы как-то успокаиваемся. Однако в итоге мы теряем еще больше времени, так что в сегодняшнем задании мы скорее всего не в фаворитах.

– Нам все равно нужно выполнить задание до конца, – напоминает правила Морис, пока мы возвращаемся туда, где оставили сумки. – Иначе не получим следующее.

Это конечно понятно, но азарт немного поубавился. В шахте Морис сразу берется за чемодан, а Лекс подхватывает обе сумки, хотя мы с девчонками могли нести бы одну по очереди, например. Женская часть команды у нас как на подбор слегка хиловата оказалась, но уж как-нибудь бы доперли. Он же не хочет ничего слушать, не смотря на то, что нести по шахте две большие сумки в одной руке (во второй фонарик) просто-напросто неудобно.

– Не шуми, – аргументирует он.

Приходится негодовать молча, так я еще и случайно оказываюсь в самом хвосте, подсвечивая себе дорогу своим слабеньким фонариком. Шахта длинная, сквозная через множество помещений. Так и бредем вперед друг за другом, изредка переступая через останки то ли существ, то ли только их лежек. Впечатление, что кто-то до нас прошелся тут, грубо сметая все на своем пути. Сделав наш путь полностью безопасным и оставив стрелки на полу, чтобы мы не плутали на поворотах.

Идем очень долго и даже не верится, когда выбираемся наконец то ли в широкий тоннель, то ли в зал. Светить вокруг нам все еще страшно, но ощущение внезапно открывшегося простора вполне явное.

– Что теперь? – кто-то из нас неуверенно шепчет.

Мы пытаемся найти подсказку на полу, топчась на месте возле самого выхода.

– Стой, кто идет? – вдруг окликают нас из темноты. Это так неожиданно, что у меня сердце чуть не выпрыгивает из груди. Кажется, мы все слегка шокированы, так что далеко не сразу додумываемся пойти на голос.

Судя по всему, мы все же в тоннеле, и в ближайшем к нам арочном выходе стоят двое мужчин неопределенного возраста. Одеты они в старую не по-летнему теплую одежду – оно и понятно, здесь холоднее, чем наверху, а по тоннелю еще и сквозит хорошо. В руках у них по длинному предмету, в котором я подозреваю древнее оружие из другого мира – алебарду. Чего только к нам не заносит. Этими алебардами они и перекрывают нам вход. А под ногами у них красноречивая стрелка.

Поняв, куда мы смотрим, один из мужчин, тщетно пытается затереть эту стрелку своим разваливающимся сапогом.

– Без пароля не пустим, – гнусаво предупреждает второй сквозь шарф, в который он закутан по самые глаза.

Пароля мы конечно не знаем, в вещах его не было, по-видимому, нам самим надо догадаться, но мы лишь растерянно переглядываемся. Что если он, предположим, был написан на стене где-то в шахте, но мы прошли мимо? Делать весь путь заново, честно говоря, нет уже никаких сил.

– А что вы такое несете? – интересуется стражник, с любопытством рассматривая нас из-под густых бровей.

– Шмотки всякие, – отвечает Лекс хмуро, и ему тут же приходит в голову светлая мысль. – А как на счет взятки, уважаемый?

Судя по проявленному стражниками энтузиазму, такой вариант как раз и входил в замысел хозяев игры. Отделавшись сумкой с мужской одеждой, мы переходим кордон и идем дальше.

Мы как-то даже повеселели. Встретив среди тоннелей нормальных живых людей, можно даже начинать рассчитывать на относительную безопасность от монстров, так что мы теперь передвигаемся не так скованно и фонариками по сторонам светим. Хлама вокруг тут тоже прилично, но все больше не обломки, а громоздкие тяжелые вещи, вроде чугунной ванны, сундуков и шкафов, остовов машин. Более мелкие вещи свалены в отдельные кучи.

Постепенно вокруг нас появляются еще люди, и хотя смотрят они насторожено, неприязни не проявляют. Единственное, проходя все дальше, цепляем за собой все больший хвост из детворы мал мала меньше. Не знаю, что здесь происходит, но эти люди взяли с собой в подземелья детей? Совсем ничего не боятся? Между тем, что-то серое с длинным голым хвостом перебегает нам дорогу. Ребятенок лет пяти в длинной рубашке до самых пят, метко бьет по нему снарядом из рогатки, а потом дружелюбно улыбается нам беззубой улыбкой.

Неожиданно раздается звук пришедшего сообщения.

– Это чей? – спрашивает Морис. Только я проверяю свой телефон, у остальных, наверное, другие сигнала установлены. Странно вообще, что здесь есть связь.

– Найдите того, – читаю я, – кто расскажет вам о цели.

– Не знаешь с кем тут можно поговорить? Кто тут самый умный? – спрашивает Палома у ребятенка, продолжающего улыбаться нам. Тот показывает пальцем на дверь недалеко от нас. – Спасибо, – Палома что-то сует ему в руку.

Пока идем к этой двери, Лекс все же достает свой планшет.

– Здесь и вправду есть сеть, у вас всех тоже ловит?

– А не должно? – пожимает плечами Палома. По контрасту с прошлой нашей встречей, она сегодня какая-то малоэмоциональная. Но мало ли, может быть, что-то приняла для успокоения.

Между тем, мы проходим через дверь и видим вполне удивительную картину, подсвеченную гирляндами из фонариков. Пол длинного помещения представляет собой решетку, под которой плещется вода. Я уже была в подобном, когда вынуждена была срезать путь при погоне за Роко, укравшим мобильник. Только здесь на решетке установлено множество импровизированных палаток из простыней и других тканей. Они расположены рядами, формируя своеобразные улицы, с двориками и проулками, кое-где сидят люди, но мало. На веревках сушится белье, возле некоторых палаток лежат детские игрушки. Есть даже небольшая площадь с гонгом. Рискну предположить, что люди сюда не спускаются, а живут прямо здесь, но как и почему?

Мы идем по одной из улиц, присматриваясь, с кем можно было бы поговорить. Рядом с одной из палаток я вижу упаковки из-под готовых обедов, точь-в-точь какие я покупала для Роко, поэтому тут я и останавливаюсь, понадеявшись увидеть знакомое лицо. И одно лицо как раз появляется, правда не то, что я ожидала.

Приподняв яркий с цветочной вышивкой платок, висящий над входом, из палатки вылезает женщина лет тридцати и заинтересованно смотрит на нас. Накрученные мелкими кольцами волосы на ее голове неестественно желтого цвета и похожи на парик. Дряблая кожа не лице не только щедро разукрашена косметикой, но и испачкана блестками. Худое тело одето в явно подростковую одежду со стразами, на ногах пластиковые шлепанцы.

– Вы не знаете Роко? – смущенно спрашиваю я.

– Это мой старший, – расплывается в улыбке женщина. – Я Блестящая, ну, сами видите, – она кокетливо наматывает на палец желтый локон, рассматривая наших парней. Они же с удивлением и беспокойством смотрят на меня, потому что никакого Роко они-то не знают.

– Он сейчас здесь? – все же интересуюсь у женщины.

– Проходите, – гостеприимно приглашает Блестящая. Но все вместе мы в палатку не влезаем, так что Морис с чемоданом остается у входа снаружи. Роко внутри не обнаруживается, но мы можем удовлетворить свое любопытство и немножко познакомиться с бытом местной общины. Внутри палатки находится три матраса, с наваленными поверх одеялами. Что мне особо западает в душу, подушки на постелях тоже есть. Остальное имущество лежит повсюду в разнообразных пакетах и мешках. В центре палатки люк вниз на большом замке, предположу, что именно от него ключ висит у Блестящей на шее.

– Чтобы малыши не свались, – поясняет она.

Всего детей у женщины трое – рассказывает она дальше. Роко родился еще наверху, но ей тогда было всего шестнадцать. Родители были не рады. Кто отец ребенка она не могла сказать с точностью, но он бы тоже наверняка был не рад. В общем, хорошо сдать экзамены на фоне раннего материнства она не смогла, ни в одну гильдию ее в итоге не взяли, так и попала она на нулевой, а во время второй беременности ее и вовсе выгнали в никуда. А нигде это как раз тут – гнездо падших ниже некуда. Так и живут они здесь, бедно, но дружно. Едят все, что удается как-то добыть – не имея вообще карт допуска умудряются подниматься наверх и там брать все, что плохо лежит или выпрашивать или отрабатывать. По ночам сообща заваливают вход всем, что натащили сюда специально для этого и сидят тихо-тихо, как мышки. Греются электрическими грелками – электричество сюда подается, как и вода.

Вода, кстати, которая находится прямо под нами, источает не самые приятные запахи, так что возникает вопрос, как же ее можно пить, так чтобы не слишком поспешно и неприятно умереть. Но на этот вопрос совсем скоро находится ответ.

С грохочущим звуком вода начинает уходить из резервуара под нами. А через небольшое время снова начинает набираться. Блестящая поспешно разгребает вещи и достает большую кастрюлю, с черпаком, плавающим на самом дне.

– Надо скорей новой набрать, – она открывает замок и передает Лексу эту кастрюлю. Тот, вынув черпак, наклоняется над люком и зачерпывает воду прямо ей.

– Вот спасибочки, – радуется Блестящая. – Пока все не загадили, мы свежей водички набираем для питья, потом моемся и стираемся, – объясняет она, расстегивая на себе кофту. Поняв намек, мы тут же все вылетаем из палатки и задергиваем полог.

– Так-с, мы, конечно, многое узнали, – констатирует Лекс, – но цель по-прежнему не ясна.

– Как насчет того, чтобы попробовать вон тут палатку? – предлагает Морис. Мы подходим к палатке, на которую прикреплена картонка с крупной надписью “Провидица Госпожа Катисса”.

– Я морально не готов увидеть мадам Катиссу в неглиже, – упирается Лекс. А ведь действительно, расписание водных процедур у местных жителей должно быть одно и то же. Хотя вот своих детей Блестящая не спешила купать, так что может вода меняется у них достаточно часто и все жители моются не каждый раз. Возможно, имеет смысл спросить или постучать.

Но мадам Катисса выходит к нам сама, словно зная, что мы там мнемся в нескольких метрах от нее. Прежде нее из палатки появляется ее супер пышная юбка с несколькими рядами оборок, затем весьма выдающихся размеров нос с отчетливой горбинкой, похожий на клюв хищной птицы. Мыться эта женщина явно не собирается – ее жгуче-черные волосы уложены в сложную высокую прическу с единственным накрученным локоном, выпадающим из нее. Могучие плечи и широкий торс покрывает красивая шерстяная шаль. Держа великолепную осанку, она торжественно выплывает к нам, ничуть не смущенная тем, что для этого ей пришлось раздвинуть в сторону рваные одеяла на входе в палатку. Все вместе – черты ее внешности и манеры делают эту женщину по-своему восхитительной.

– Проходите, господа, не смущайтесь, я уже давно нахожусь в ожидании вашего прихода, – приглашает нас Катисса.

Палатка провидицы оказывается просторнее и уютнее, чем у Блестящей. Мы помещаемся в нее полностью, рассевшись вокруг почти такого же люка в полу на ковриках и подушках. Внутри все занавешено разноцветным тюлем и платками, которые также своеобразной ширмой отделяют жилую часть от “гостиной”.

– Какую плату вы мне принесли? – интересуется провидица.

– Вот, – Морис пододвигает к ней чемодан с женской одеждой и застывает в нерешительности.

– Хорошо, – кивает Катисса, явно не намереваясь смотреть, что там внутри, – духи довольны. Сейчас, если вы проявите должное терпение, я войду в транс и поведаю вам все, что вы должны знать.

Мы все согласно киваем и устраиваемся поудобнее, радуясь возможно немного отдохнуть. Наверняка, в этот раз мы правильно зашли, и все теперь идет по сценарию игры. Лекс показывает мне, что готов записывать откровения провидицы на планшет. По-моему, это разумно, если что, сможем прослушать еще раз.

Судя по фильмам, у провидицы должен быть хрустальный шар, в чьи таинственные глубины она могла бы вглядываться и над которым она бы водила руками и делала всякие пассы с недоступным простым смертным смыслом. Но у Катиссы ничего похожего нет, а вглядываться в мрачные глубины, к примеру, воды под нами, которая потихонечку наполняется грязью и нечистотами, не очень волшебно, так что она останавливает свой тяжелый немигающий взгляд на лбу у Герти, которой не повезло сесть прямо напротив провидицы. Мы все потихонечку, чтобы не сбить Катиссе тонкую настройку, пододвигаемся, чтобы Герти могла уйти с линии контакта с потусторонним миром.

Контакта приходится подождать. Между тем, кажется, что у палатки кто-то ходит, но боится войти. Может быть, наши конкуренты не вовремя объявились.

– Я вижу девушку, красивую, молодую, – вдруг начинать вещать провидица, покачиваясь из стороны в сторону. – Она кому-то очень понравилась. – Я вижу, как Морис бросает быстрый взгляд на Палому. – А теперь я ее вижу в очень темном и страшном месте! – Продолжает Катисса взволновано, у девушки очевидно большие неприятности.

Мы все с большой заинтересованностью смотрим на провидицу, но она довольно долго не издает ни звука. Ее зрачки расширились, дыхание утяжеляется. Потом она резко всплескивает руками, словно отгоняя ужасное видение. Но оно не уходит. Дыхание со свистом вырывается из Катиссы, ее обезумевший взгляд мечется по палатке, словно вокруг нас тысяча чертей устроило пляску.

– Воды! – требует она.

Лекс хватается за алюминиевый черпак, висящий на стенке позади него, но зачерпнуть воды из люка не решается – вода там уже мутная и душистая. Палома догадывается, что фиговина, стоящая рядом с ней – это прикрытая кастрюля с чистой водой, и быстро сдирает с нее покрывало. Черпак с водой передают провидице, и она жадно пьет.

– У девушки, которую вы ищите, был друг, – говорит Катисса. – Друг ненастоящий, невсамомделешний. Он говорил, что любит ее, но это неправда. Любил бы – не бросил, понимаете? Он бросил ее! – Она вглядывается в наши лица, ища понимания, но мы, естественно, без понятия, о чем она говорит.

Это все так далеко от цели нашего прихода! Совсем не кажется, что она играет, просто выдавая нам заученный текст. В ее голосе, в ее лице столько неподдельных эмоций, что становится по-настоящему страшно.

– Они затащили их обоих сюда, в подземелья, – жутким шепотом продолжает рассказ провидица. – Что они с ними сделали, я не скажу. Люди не должны делать такое с себе подобными. Они не могут после такого считать себя людьми. Потом они оставили их, измученными и искалеченными, чтобы ночные монстры закончили их дело. Но у парня еще оставались какие-то силы, и он смог доползти сюда, где падшие успели подобрать его до времени, когда просыпаются ночные кошмары. Девушку нашли утром – обглоданные кости.

Я не могу не представить себе этих темных холодных ночных коридоров, быстро наполняющихся враждебной и безжалостной жизнью. Очень надеюсь, что девушка уже была мертва к тому времени или хотя бы потеряла сознание и не могла почувствовать, как смерть идет за ней. И как пожирает ее тело.

У остальных членов моей команды скорей всего не было опыта ночных прогулок по подземельям, но рассказ провидицы их тоже пронял до костей. В ступоре мы сидим в полутьме, рассеиваемой только гирляндой маленьких лампочек под сводом палатки, а вода под нами плеском напоминает, что мы и сами находимся сейчас в этих жутких подземельях, и монстры, кстати, есть и среди людей.

– Часы! – вдруг спохватывается Катисса, так что мы вздрагиваем. – У девушки были серебряные часы на запястье. Это все, что от нее осталось. Вы должны найти их. – Серьезно закашлявшись, она жестом показывает нам на выход. На секунду отняв ото рта кружевной платочек, она бросает напоследок: – Няня забрала их! Она обнаружила тело.

Выбравшись из палатки с последней оставшейся сумкой, мы некоторое время просто молча стоим все еще под впечатлением. Из палатки продолжает доноситься надрывный кашель.

– Ничего себе квест обставили! – удивляется Лекс. – Я уж даже поверил, что реально кого-то убили и сожрали.

– Но это же просто выдуманная история для игры, да? – с надеждой спрашивает Герти.

– Обычная история, – качает головой Палома, – зачем выдумывать. Просто привязали к ней игру. Вот часов в реальности наверняка не было.

– Ладно, нам нужно найти няню, – с грустью в голосе напоминает Морис.

А я вспоминаю, что кто-то ходил у палатки, пока мы были внутри, так что наконец оглядываюсь вокруг. С одной стороны вдалеке сидят какие-то люди, но это, похоже, местные старики жарят что-то на плитке, с другой в отдалении вижу Роко. Поняв, что я его заметила, он подходит ко мне.

– Мать сказала, что кто-то из моих друзей заходил. Это вы что ли? – с вызовом интересуется он.

– Да, мы, – отвечаю без утайки, – увидела знакомые пакеты возле палатки, вот мы и остановились. Мы ищем няню, наверное, это кличка.

– Ну да, сумасшедшая старуха, нянчащаяся с бесконечными младенцами, – сердито говорит Роко. – Откуда она их только берет… Хотите, чтоб я проводил к ней?

– Хотим, – отвечает за всех Лекс. – И что возьмешь за это? – Он косится на нашу оставшуюся сумку, но там насколько я знаю, вещи только для совсем маленьких детей, младенцев. Она, наверное, для няни.

– Принесите еды потом какой-нибудь, сколько не жалко, – смягчается Роко, – под статую тетки такой с мячиком на вокзале. – Мы с Лексом дружно киваем – знаем такую. – Я тебе доверяю, – Роко с улыбкой кивает мне. Приятно, только Морис остерегающе кладет руку на мой локоть.

– Я сам принесу, – говорит он. – Таким девушкам не стоит ходить на вокзал.

С недоумением смотрю на Мориса, но выяснять, что он имел в виду, прямо сейчас не решаюсь. Потом скажу, что сделаю все сама. Это мой знакомый и моя ответственность, так что самой спокойнее.

Вслед за Роко мы проходим по безопасным коридорам и мимо охраняющих их стражников. Из тоннеля ныряем еще в один коридор, где из достопримечательностей большая куча подгнившего тряпья.

– Подождите здесь чуток, – предлагает наш проводник и, пройдя, чуть дальше, опускается на колено и заглядывает в дыру в стене. Что-то обнаружив, три раза стучит по камню. – Она сейчас подойдет, – говорит он, после ответного стука.

Отлично. Пока ждем, я зачем-то подхожу ближе к горе тряпья, и та вдруг оживает. Тряпки рядом с моей ногой расползаются в стороны. Я сначала отскакиваю, направив туда луч моего слабенького фонаря, но потом возвращаюсь, не смотря на то, что Морис пытается снова схватить меня за руку. Из кучи, плохо заметная в этих почти сравнявшихся по цвету тряпках, встает моя собака. Выглядит такой сонной…

– О, шерстяной обед! – восклицает Роко, замахиваясь на мою подругу камнем. Я так неудачно бросаюсь между ними, что чуть не получаю этим камнем по собственной голове.

– Не трогай ее! – кричу я.

– Ты чего, это же еда! – удивленно восклицает Роко, но в отличие от меня голос разумно не повышает. Я бы тоже догадалась, что шуметь не стоит, но крик вырвался как-то сам по себе, минуя мозги. – Ночью и утром они сбиваются в стаи и сами могут кого хочешь съесть. Но если днем обнаружить их лежку – это же куча дармового мяса!

– Нет, только не она! – Забыв, что моя знакомая собака прикосновений не любит и не выносит, я опускаюсь на колени и обнимаю ее. Она удивленно позволяет мне такую вольность, а потом вдруг разевает пасть и мокрым языком быстро проводит по моей щеке.

– Вы что типа друзья? – догадывается Роко.

– Типа да. Не будешь ее обижать, а присмотришь за ней, я тебе регулярно готова еду носить.

– Идет, – с готовностью соглашается Роко.

Увлекшись нашим новым договором, не сразу обращаем внимание на появившееся из дыры существо. В длинном женском платье и куртке поверх, платке, закрывающем волосы, и со свертком на руках, который она постоянно укачивает.

– Это няня, – говорит Роко. – Что вы хотите от нее?

Несмотря на то, что парень отзывается о няне, как о ней, у меня сильное подозрение, что перед нами мужчина. С блаженной улыбкой он смотрит на нас, но не уверена, что воспринимает наше присутствие.

– Нам нужны часы, которые вы сняли со скелета, – вступает Лекс.

– Точно, есть у нее часы, красивые, блестящие такие, – вместо няни говорит Роко. – Сам хотел у нее выменять, да не нашел на что.

Няня вроде бы согласно улыбается, смотря в пространство мимо нас и не забывая активно укачивать ребенка у себя на руках.

– А вот у нас вроде есть на что, – Лекс открывает последнюю сумку, – куча детских вещичек. Ползунки там и чего там еще маленьким нужно.

Няня улыбается и кивает. Лекс закрывает сумку и ставит ее возле ее ног. Няня снова кивает, смотрит на сумку, кивает и вдруг без предупреждения кидается младенцем в Лекса. Садится на пол и начинает перебирать вещички.

Лекс ребенка, конечно, ловит, реакция у него хорошая, и уже хочет возмутиться, но потом разворачивает одеяло и достает оттуда кирпич, перевязанный бантиком. Мы снова в шоке!

Неудачный у нас сегодня денек выдался.

Очевидно, конкурирующая команда в этот раз успела первыми. Ну ладно, раз на раз не приходится.

– И что теперь, это все? Задание считается выполненным? – расстраивается Лекс.

– Наверное, раз кирпич оставили, – Морис берет этот кирпич и кладет в свой рюкзак. – Пригодится на следующем задании, а то их сложно достать.

– Не так уж и сложно, – не соглашается Лекс с досадой. Как следует потаскав несколько десятков этих тяжелых штуковин по лестницам, он их наверняка возненавидел на всю жизнь.

– Странно все же, что все заканчивается на часах, – у меня не получается не думать, – а не на каком-то месте, где находится поздравительная открытка. Я бы скорее предположила, что в часах – подсказка адреса.

– Там была надпись, – вспоминает Роко. – Зюке от папы, черточка 89. Я их хорошо рассмотрел, хотел выменять и подарить своей дочери. Правда пришлось бы дочь Зюкой назвать.

– У тебя скоро будет дочь? – спрашивает Палома.

– Ну, может не скоро, – пожимает плечами Роко. – Но когда-нибудь.

– Зюке от папы. Закрывающий открывающий пункт! – восклицает Морис.

– Неужели есть такой? – скептически вздыхает Палома.

– Ну да, конечно. В Муравейнике, куча всего закрывается и открывается автоматически, – поясняет Морис. Естественно, он же техник, он должен такие вещи знать. – Это одно из видов технических помещений. Черточка – значит минус, подземные уровни. 89 – номер помещения. Это должно быть недалеко отсюда, все сходится! Единственное, они закупорены намертво. Даже у стражей туда допуска нет.

– В подземельях все иначе, – возражает Лекс.

Собаку мы оставляем досыпать дневное время в облюбованной ей куче, а няню счастливо перебирать детские вещи. Сами же мы, в предположении, что подземные уровни идентичны по общей планировке с уровнями надземными, ориентируясь по карте в планшете Лекса, идем в направлении ЗОП-89, расположенного неподалеку от гнезда падших. Однако, не смотря на явное запустение уровня и отсутствие большинства дверей и другой техники, которая могла бы автоматически запускаться или выключаться, сам ЗОП оказывается цел. Створка двери почти сливается со стеной из-за коричневого шероховатого налета, покрывающего ее всю, словно Муравейник пытается медленно полностью замуровать помещение. Но на стыке со стеной этот налет осыпался, как будто эту дверь все же недавно открывали.

– Нет ни считывателя карт, ни замочной скважины, ни даже дверной ручки. Как это вообще предполагалось открывать? – интересуется Лекс.