Изящно, дорого, смертельно

© Обухова О.Н., 2020

© «Центрполиграф», 2020

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2020

– Это она, она!

Раскрасневшаяся тетка в сбитой набок вязаной шапке хваталась за рукав следователя и указывала пальцем на появившуюся во дворе Евдокию.

Дуся в тот момент огибала «газель» с надписью «Криминалистическая лаборатория» на борту. Оглядываться, проверяя, на нее ль направлен перст, надобности никакой – вскипающей, как паровой утюг, Ларисе Игоревне сыщица-москвичка давно поперек горла.

Мстительно сощурив злющие глаза, теща Нифаси треснула по плечу мужика с погонами капитана юстиции – мол, что застыл, хватай ее, хватай! Следователь от могучего тычка качнулся и угодил ботинком в мелкую лужу, присыпанную опавшими листьями. Брезгливо отряхивая мысок ботинка от воды, тоскливо поморщился.

У Евдокии создалось впечатление, будто угодивший в лужу капитан заподозрил дурное предзнаменование.

И по большому счету она знала почему.

За полтора часа до этого

За двадцать восемь прожитых лет Евдокия Землероева никогда не испытывала такого жгучего желания кого-либо пристукнуть по столь ничтожному поводу. Нервно стискивая руль БМВ, она мчалась по разбитой дороге от дома Нифаси; автомобиль порыкивал и прыгал на колдобинах – раздражение никак не унималось. Сыщица сбавила скорость, лишь заметив, что может окатить водой отскочившего на обочину мальчишку.

Вспомнила Василину и снова чертыхнулась: «Черт!.. Барби недоделанная!»

За последние дни на Евдокию навалилась такая исключительная куча дряни, что Васькин выверт – пригласить для разговора, а самой отсутствовать, не отзываться на звонки! – стал символической последней каплей.

Причем была бы та еще приятной особой. Понятно, всякое бывает – срочно вызвали из дома, а телефон забыла…

– Да на кой ляд она сдалась кому-то срочно! – вслух просипела Евдокия. – Красота неописуемая… без капли мозга…

Спасаясь от черных мыслей, владелица детективного агентства «Сфинкс» врубила магнитолу; из динамиков пролились оптимистические звуки «Весны» Вивальди, и желание прибить жену Нифаси несколько остыло.

Поразмыслив, Евдокия решительно повернула колеса БМВ в сторону фитнес-центра – направилась сжигать остатки негодования вместе с лишними калориями.

На беговой дорожке, в привычном ритме бега, попыталась систематизировать мысли: в чем, собственно, смысл сегодняшнего демарша Василины? Та хоть и дура дурой, но понимать должна: выбрала не самое подходящее время для напускной таинственности и секретных разговоров с начальницей мужа. Дуся, конечно, шеф душевный, но холку Нифасе обязательно намылит за напрасный вызов от его никчемной благоверной.

А никчемной Василину она признала с первого же взгляда – невероятная красавица-блондинка с замашками звезды бандитского района напомнила Евдокии хищного (всеядного) карасика. Поблескивающего чешуей свадебного платья в пайетках.

Тучная мамаша Васьки, Лариса Игоревна, карася напоминала мало. Пустив слезу, она безостановочно булькала под ухом сыщицы, посаженной за столик новобрачных: «Самое дорогое тебе, Саша, отдаю… кровиночку свою ненаглядную!»

А «ненаглядная кровиночка» едва в обморок не грохнулась, когда молодожен Нифася на свадьбе заявил, что ради раскрасавицы жены завязывает с мелкобандитским прошлым и переходит на работу в детективное агентство Евдокии Землероевой: «У меня теперь типа семья…»

Семья, на взгляд начальницы, так «типа» и осталась. Василина наметила в мужья шибко приподнявшегося в авторитете Сашу, а получила, на ее взгляд, мальчика на побегушках у приезжей Дуси.

Облом.

Прошло уже полтора года, но Евдокия так и не смогла уговорить себя хоть в чем-то, хоть чуть-чуть симпатизировать жене Нифаси. Та, правда, пыталась подружиться, на посиделки приглашала. Но каждый раз ее беседа неуклонно утекала в прошлое «как мы с Нифасей раньше зажигали». И Евдокия начинала чувствовать себя неловко: вроде как ее молитвами муж Василины стал высокооплачиваемым частным сыщиком, – Нифася был костяком агентства, правой и левой рукой Евдокии, – а не авторитетным крышевателем ларьков и прочей чепухи.

Но стоит признать, в последнее время Василина несколько поутихла. Начала проявлять интерес к работе мужа, однажды попросила и ее привлечь…

«Так, может быть, она? – обтираясь после душа полотенцем, прикидывала набегавшаяся на тренажере сыщица. – Васька нагадила агентству?»

Нет, пожалуй. Мнению сисадмина Люси можно доверять: украсть информацию с электронного носителя у Василины мозгов не хватит. Людмила базу защищает, а Васькин потолок – лайкнуть в Интернете новую фотку Бузовой.

И все же… если вспомнить, что Нифася заезжал домой с фотоаппаратом, на котором были снимки шалуна Нефедова…

Хотя, в чем смысл? Зачем выбирать из множества дел «Сфинкса» наиболее вонючее и ссорить сыщиков с заказчиком? Денежного интереса тут быть не может, если только нервы помотать…

Зачем все это?! Шалуна Нефедова отдала сфинксам в разработку родимая жена. Нифася привычно «приделал ноги» за рыхлым бизнесменом в приличных годах, отследил его секретную норку и умудрился сделать десяток фотографий, на коих дядя тискает девчонку-малолетку.

И что смешно, Людмила пробила эту девочку по базам и выяснила: той – невзирая на банты и гольфы – полных восемнадцать лет. И пробы давно ставить негде. Проказнику Нефедову «малолетку» подкинула хитрая мамка недешевого борделя.

Но вот когда прошло почти три месяца… фотографии «с бантами-гольфами» всплыли на телефонах заказчицы Нефедовой, ее репрессированного супруга и той самой шустрой мамки.

У ничего не понимающей Евдокии почему-то возникла ассоциация с кефиром: три месяца пакет с кефиром стоял в каком-то тихом теплом месте, созрел и неожиданно взорвался! Окатив всех вонью.

В результате чего Нефедовы пришли в агентство выражать претензии.

Дуся поинтересовалась у супругов, поступило ли им предложение выкупить снимки? Но оказалось – нет. Присланные фотографии лишь заново распалили страсти, как будто в этом и была суть – маленькая гаденькая месть.

Чуть позже в «Сфинкс» наведалась держательница притона с пухлым конвертом наличности. Намекнула, что огласка принесет урон бизнесу на «гольфиках», и попыталась купить молчание сыщиков…

Короче, дело развития не получило, но оставался краеугольный вопрос: «Откуда протек этот „кефир“?» Откуда в принципе взялись снимки, если для каждого дела используется разовая карта памяти фотоаппарата, которая потом либо передается клиенту, либо, по его просьбе, уничтожается! Дубликатов сфинксы не делают – это альфа и омега порядочного сыщицкого промысла. Нифася отдает карту памяти сисадмину Люсе, та выбирает наиболее пригодные снимки, колдует над ними, корректирует… По просьбе заказчика распечатывает. На этом – все. В деле Нефедова всплыли фотографии, с которыми работали два человека – Нифася и Людмила, и каждому Евдокия абсолютно доверяла. Абсолютно!

Нифася, правда, проведя полночи за слежкой, заехал домой. Вздремнул, умылся, завтракал. Но Васька, по его словам, даже ухом не повела – равномерно сопела в две дырочки.

Могла она сделать дубликаты фотографий, пока муж спал?

В принципе – вполне. Вот только месяц назад Нифася, посмеиваясь, снова сетовал: Василина опять «куда-то не туда пальчиком нажала», и фото с пляжного отдыха потерялись в электронных дебрях ноута. То есть как цифровой шпион Васька совершенно безнадежна.

«Или, – промакивая волосы полотенцем, прикидывала Евдокия, – хитрая очень. Использовать так ловко всех и каждого способна только крайне изощренная особа». Людмилу просит свои снимки подшаманить, перед мужем беззащитной красотой прикидывается… Удобная позиция. Навзрыд беспомощной барышне мужик пробитое колесо заменит, сумки из магазина принесет, а после колбасы нарежет и накормит…

«Завидую я, что ли?» Вздохнув, Евдокия потянулась к фену. Услышала перезвон колокольчиков, несущийся из сумки, – мобильный телефон взывал к общению.

– Да, Александр. – Отвечая сухо и называя Нифасю по имени, показала, что очень-очень недовольна. Была уверена, что Васька, струсив, просит оправдать свое отсутствие.

– Ты где?! – негромко рыкнул подчиненный.

– Здесь, – недоумевая, отчиталась патронесса, – в тренажерном зале…

– У нас была?! – перебил Нифася.

– Ну да. А в чем…

– Жду тебя… – вновь не дал договорить приятель, выкрикнул: – Черт!! – И в трубке раздалось шуршание и сразу гудки отбоя.

Евдокия наспех просушила волосы, оделась и поскакала к выходу из фитнес-центра.

Минут пятнадцать потратила, разыскивая хозяйку желтого «фольксвагена», поставленного сикось-накось и запершего ее БМВ. Потом вполне по-мужски обругала появившуюся неумеху и помчалась к дому Нифаси.

Где на нее и указала пальцем мама Василины, безусловно намекая, что Евдокию Землероеву нужно взять под стражу и заковать в наручники.

В которых уже стоял ее зять Нифася.

…Евдокия мрачно разглядывала собравшееся во дворе общество: раздосадованного капитана юстиции, «вскипевший паровой утюг» Ларису Игоревну, озябших полицейских с поднятыми воротниками и криминалиста, отрабатывавшего крыльцо частного дома с небольшой мансардой.

За спиной сыщицы, в воротах, собиралась толпа зевак-соседей.

Картина получалась однозначной и пугающей. Нифасю с двух сторон подпирали полицейские, на присыпанную разноцветными листьями плиточную площадку падал мелкий, мерзкий дождь. Главный помощник Евдокии смотрел на нее, как на чужую. Или был в ступоре. Замер, не обращая внимания на вымокшую на груди рубашку под расстегнутой косухой, утыкал взгляд в начальницу, но словно бы ее не видел. Далекий был какой-то, отчужденный.

Евдокия сделала шаг к Нифасе. Один из полицейских преградил дорогу, и сыщица сменила направление: без разрешения следователя поговорить с задержанным ей все равно не позволят.

Но капитан был занят, давал поручение оперативникам – найти поблизости ворота с камерами наблюдения.

– Через три дома отсюда камера есть, – привлекла к себе внимание Землероева. – И две в начале улицы, налево.

– А вы, собственно, кто? – буркнул следователь, но поглядел не на Евдокию, а на Ларису Игоревну, которую бережно, под руки, вели к подъехавшей карете скорой помощи сочувственно горестные соседки.

Дуся достала из кармана удостоверение частного детектива, отрекомендовалась начальницей Александра Дмитриевича Кузнецова. И понимая, что ее машину найдут на съемке с камер наблюдения, добавила:

– Сегодня я здесь была. Приехала ровно в семь вечера. Василина мне не открыла, через пять минут я уехала. – Предвосхищая следующие вопросы, достала из кармана мобильный телефон и нашла в нем перечень последних звонков. – Василина позвонила мне примерно в шесть. Вот, видите? – нашла в памяти телефона нужный вызов. – Пригласила в гости для разговора. Я приехала и, когда она мне не открыла, дважды позвонила ей сама.

– Василина ваша близкая подруга? – мельком глянув на смартфон, поинтересовался капитан.

– Скорее нет, чем да.

– Вы знаете, зачем она вас вызвала?

– Нет. Предположила, что Василина знает, кто подстроил пакость нашему агентству. Несколько дней назад кто-то слил на сторону служебную информацию, получился небольшой скандал, а Василина сегодня разговаривала странно, непривычно…

– Конкретно – как? – перебил капитан.

Дусе очень хотелось ответить, что она издавна считает Ваську экзальтированной дурой, в манере коей напустить туману и преувеличить собственную значимость. Но вид усаживающейся в «скорую» Ларисы Игоревны и закованный Нифася подкинули ей предположение: о Василине либо хорошо, либо никак. После ограбления или кражи хозяина дома не наряжают в стальные браслеты.

– Сегодня она говорила очень холодно. А обычная ее манера – щебетать и томно сюсюкать. Представляете?

– Примерно. Вы подозревали в краже информации мужа Кузнецовой или ее саму?

Отвечая на второй вопрос, пришлось бы позабыть об «все или ничего», и Евдокия предпочла ответить только на первый:

– Саше я доверяю совершенно.

– А Василине, значит…

– А Василина не имеет отношения к нашей работе. Ее убили? – Сыщица не собиралась долго прикидываться тугодумом.

Капитан прищурился:

– С чего вы сделали такой вывод?

– Неумение делать выводы из данных – профнепригодность в моем случае.

– Согласен. Так, говорите, вы не были подругой Кузнецовой?

– Нет. Она жена моего друга и работника.

– Кхм… Друга, значит. Вы испытывали неприязнь к Кузнецовой?

Сыщица криво усмехнулась:

– Вы сделали вывод из моих слов или реакции на меня Ларисы Игоревны?

– Все вместе.

Немудрено. Ларисе Игоревне по большому счету совершенно наплевать, чем и как зарабатывает ее зять – крышует, подворовывает или за неверными супругами следит. Лишь бы дом ее дочери был полная чаша. Но вот тесная дружба с начальницей – пришлой образованной москвичкой – наводила на размышления: а ну как удерет от ее безработной кровиночки зажиточный и поворотливый Нифася? Зудела мама Лара поначалу, настраивала дочь.

Но после того как зять подарил кровиночке горстку бриллиантовых колец-сережек и шубку, приумолкла. Хотя и продолжала смотреть на Евдокию настороженно, как на готовую усесться на пирожное осу.

Обдумывая ответ, сыщица глянула на опустевший двор: криминалист, закончив с замками и крыльцом, переместился в дом. За ним безразличного Нифасю и замерзших понятых увели.

– Я не могу винить Ларису Игоревну в предвзятости. Александр много времени проводит на работе, она переживала за брак дочери…

– Подозревала, что у вас есть связь? – Следователя поторапливали служебные обязанности, и он нетерпеливо бил в конкретику.

– Да. – Евдокия поморщилась, но перестала отвечать уклончиво: – Лариса Игоревна меня не выносит. Считает, я занимаю слишком много места в жизни ее зятя. А относительно производственного романа Лариса Игоревна ошибается. Мы только друзья. Я могу узнать, как погибла Василина?

– Ей разбили голову каминной кочергой.

Следователь развернулся и пошагал к крыльцу. Евдокия бросилась вдогонку:

– Разрешите мне поговорить с Нифа… с Александром!

Голова в намокшей фуражке категорически мотнулась – нет. Капитан исчез за входной дверью дома.

Дуся осталась во дворе практически одна. Возле «газели» покуривал мужчина, вероятно, шофер. Важный молоденький сержант сдерживал зевак в воротах.

Подняв лицо к черному небу, подставляя горячие щеки мелкой мороси, Евдокия удержалась от желания завыть. Опустила голову и стянула зубами тонкую автомобильную перчатку с правой руки; разблокировав смартфон, набрала номер адвоката Георгия Яковлевича.

Этот приличный дядька когда-то, на благодушном ужине, где праздновали успешное завершение судебного процесса, попросил Евдокию называть его запросто – дядя Жора. (Сфинксы тогда, помнится, шибко расстарались, добывая информацию для защитника.) Но вот сейчас Рылевский не отозвался. Пришлось набирать ему послание с просьбой немедленно перезвонить: возникла срочная необходимость в его исключительном профессионализме.

Закончив с тем, что важно, сыщица горько вздохнула и пожалела, что рядом нет Олега Паршина.

В Н-ск Евдокия приехала два года назад. По сути дела – прятаться. После того как ее трудами получилось накрыть разветвленную криминальную группировку (именующую себя не без черного юмора Синдикат Великих Киллеров – СВК), сыщице настойчиво предлагали вступать в программу по защите свидетелей. Но после дело повернули так, будто Евдокия Землероева вроде бы и ни при чем – СВК с потрохами сдал их конкурент Зураб, а Дуся только рядом проходила. На закрытом судебном заседании она не засветилась ни личиком, ни фамилией.

Но все же это получилось «после», а поначалу было очень страшно. Заказчица расследования, благодаря которому у детективов Паршина и Землероевой сошлись дорожки с СВК, так щедро оплатила их работу, что сыщики могли до конца дней своих менять отели на теплых островах и жить безбедно. Но Олег остался в Москве и продолжил сыщицкую деятельность, а Евдокия… умотала в Н-ск. Чего ей присоветовал мудрый шпион на пенсии Шаповалов, прежде познакомивший Дусю с тутошним семейством «в больших погонах» – Муромцевыми. Старший Муромец руководил ГУВД Н-ска, младший его брат командовал таможней огромного речного порта. Солидные товарищи.

А были еще воры. С которыми у Шаповалова и Дуси наладился контакт. После некоторых событий н-ский криминалитет порядком зауважал пожилого диверсанта и дееспособную девчонку-сыщицу.

В результате чего Шаповалов, крепко поразмыслив, выдвинул: «В Москве, Дусенция, тебя пришлепнут – не заметишь. А Н-ск – чужая территория, там вначале нужно все разведать. И к кому там недобитки из СВК обратятся за помощью и информацией?.. К ментам или уркам, где у нас все схвачено. Если что-то возле тебя зашевелится – стукнут либо тем, либо другим. В Москве так не получится. Согласна?»

Евдокия, крепко поразмыслив, согласилась. Тем более что лучшая подруга Ангелина уже поменяла столицу на провинциальный Н-ск. Череда событий так накрепко связала Дусю с этим городом, что даже Линке здесь перепало далеко не кое-что – Синицына нашла в Н-ске замечательного мужа Сережу и сынишку родила.

Полгода Евдокия провела в областном центре тише воды ниже травы. Оглядывалась поминутно. Потом к ней обратился с предложением предводитель портовых криминальных деятелей Костя Семинарист и попросил тихонько расследовать ряд странных происшествий в городке неподалеку. Внедриться на один завод. Мол, Дусю там никто не знает.

Спасаясь от противных мыслей, Евдокия просьбу выполнила, все расследовала, выступила на пять с плюсом. После чего предложения посыпались на столичную сыщицу одно за другим, что, в общем-то, понятно: Евдокия здесь чужая, привязанностей в Н-ске не имеет и никому ничего не должна. Купить ее, что немаловажно, тяжело, поскольку уже заработала достаточно даже по московским меркам.

Евдокия получила лицензию на частную сыщицкую деятельность и привлекла к работе Нифасю, поскольку у того в Н-ске как раз все связано-повязано, а без информированного человека в принципе бесполезно затевать подобный бизнес.

И вот Нифася – влип.

Как? Почему?.. И в чем причина его дикой отстраненности?! Почему он смотрел на подругу-начальницу, как на чужого человека?! Так, словно это не Дуся примчалась по его звонку, а незнакомая девица без зонта стоит и мокнет под дождем за здорово живешь.

От ворот раздалось своеобразное начальственное «кряканье» автомобильного гудка. Дуся вяло повернула личико на звук: зеваки расступались под напором бампера черной представительской машины.

Евдокия сразу поняла, кто из нее появится. И не ошиблась: на мокрые плиты двора из автомобильного салона спускались ноги Максима Ильича Муромцева – шефа ГУВД. Полчаса назад, увидев, как скисло лицо следователя, сыщица догадалась, что тот ее узнал. Несколько лет назад фото Дуси Землероевой имелось здесь у каждого постового, ее разыскивали всем составом и навряд ли позабыли. Понятно было, почему капитан не обрадовался ее появлению.

И Муромцева кто-то информировал, получается.

Евдокия зябко съежилась. Полковник Муромцев, чем-то напоминающий Мюллера из «Семнадцати мгновений», молодцевато перепрыгнул единственную лужу, в которую угодил следователь. («Может, знак, а?» – чуть воодушевилась понурая сыщица.) Подошел к приятельнице и, поздоровавшись кивком, спросил:

– Давно здесь?

– Полчаса. Нифасю… Сашу задержали.

– Уже? – Максим Ильич присобрал подбородок, задумчиво выпятив нижнюю губу. – Я счас, – сказал и направился к дому, куда замерзшую сыщицу и не подумал пригласить.

Дуся поправила шапку на плохо просушенной голове, уныло обругала себя: теплее надо одеваться, в куртку с капюшоном! Привыкла, понимаешь ли, к прогретой машине… теперь терпи, на улице середина ноября, не май месяц. Автомобильные перчатки из тонкой лайки далеко не варежки.

Оглянулась на тепло одетых местных жителей, явившихся из домов поблизости поглазеть на полицейских. Завистливо вздохнула: и что им не сидится перед телевизором? С чашкой чая, в теплых носках. Она б сейчас…

Что? Что б она сейчас? Смотрела сериал, жевала бутерброд?

Никто не заставлял ее забыть университетский диплом, менять непыльный бухгалтерский заработок на слежки-нервотрепки. Друзей туда же, кстати, втягивать.

Терпи теперь. Зубами клацай под дождем.

Хотела драйва – получай сполна!

Эх, жизнь моя жестянка…

Когда Дуся совсем закоченела, из дома наконец-то показался хмурый Муромец. Знаком показал следовать за ним, раскрыл заднюю дверцу служебной машины и пригласил садиться. Личного шофера деликатно выставил.

О том, что начальника местной полиции столичные коллеги оповестили о том, какая свидетельница поселилась в его городе, Евдокия давно знала. Москвичи просили Ильича приглядывать за строптивой сыщицей, отказавшейся вступить в программу по защите свидетелей. (Сберечь хотя бы до суда над членами СВК, но это в скобках – уныло-ерническое подозрение, лишенное всяческого основания.)

Усевшись рядом с Евдокией, Муромцев достал из кармана фляжку и протянул ее сыщице:

– Хлебни. Нос совсем синий.

Дуся послушно взяла негнущимися пальцами фляжку, отхлебнула коньяку из горлышка. Максим Ильич выдержал паузу и поинтересовался:

– Ты, говорят, была здесь на момент убийства.

– Если Василину убили в семь, то да. Торчала у ворот.

– Что думаешь? Наезды на твое агентство были?

– Чтобы убить за это жену сотрудника? Нет.

– Но внутреннюю информацию кто-то сливал.

– Слил. По одному делу, и то пустяшному. В смысле мести – визга много, шерсти мало. Нифася что говорит? Где он был?

Полковник хмыкнул: привычки отвечать на вопросы подозреваемых у него отродясь не водилось. А то, что Евдокию можно смело относить к подозреваемым, это к бабушке не ходи. Если б капитан не узнал Евдокию, то обязательно задержал бы. Начальница мужа убиенной Василины в семь вечера крутилась возле дома, а его теща пальцем тыкала: «Это она, она!»

– Твой друг утверждает, что ему на семь назначили встречу в парке «текстильщиков», но человек не пришел. Александр приехал сюда через противоположный конец улицы, где, сам сказал, нет ни одной камеры на воротах…

Понятно. «Цивилизация» действительно заканчивалась через десяток метров от ворот Нифаси. Начало длинной улицы на окраине Н-ска, где стоят недешевые дома, прилично заасфальтировали, дальше начиналась типичная деревня. Но поскольку разворачиваться на узкой улочке непросто, многие предпочитали делать крюк по разбитой дороге и возвращались к центру города через окружную дорожку с редкими фонарями. Дорога эта, кстати, шла к парку «текстильщиков». Ясно, почему Нифася, собравшись на некую встречу, проехал там.

Но доказать это будет сложно, на третьесортной улице нет ни одной камеры ГИБДД. И если Нифася сказал правду, то заманили его туда ловко, зная местные реалии…

Черт. Откуда взялось «если»?! Нифася сказал правду: он поехал на какую-то встречу…

«Какую-то». Еще одна заминка. Почему не сообщил о ней начальнице? Ведь было оговорено: Евдокия должна знать о любых встречах и мероприятиях своих сотрудников!

Если только они не касаются личного, или… Сашка вновь не встрял в какие-то старые делишки. Потому и встретил начальницу так, словно они вовсе не знакомы…

– Дусь, ты меня слышишь? – вклинился в размышления голос Муромцева. – Что скажешь о Ковалевой?

Евдокия поправила шапку. Подумала.

– Из достоверных личных впечатлений, пожалуй, только штамп: с истинно женским талантом она могла сочинить из ничего салат, скандал и украшение. А как жена вполне устраивала Сашу… Да нет, Максим Ильич, Сашка ее любил! Баловал! Он ведь срок из-за Василины получил, подрался на дискотеке, кому-то ребра поломал и загремел. А Васька на суде рыдала: «Я тебя дождусь…»

– И дождалась? – перебил полковник.

– Имеете в виду, не крутила ли она хвостом три года, пока Нифася «загорал»? – Сыщица невесело усмехнулась. – Я, Максим Ильич, видела на свадьбе друзей Нифаси – конкретные ребята. Такие любой хвост открутят.

– Угу. Понятно. Почему над их воротами не работает камера наблюдения? Она ведь есть.

– Сломалась. Причем не сама камера, где-то проводку замкнуло. Нифася специалистов вызывал, но починить не получилось: камера работает недолго, потом снова подыхает.

– Надо будет наших специалистов подогнать, – пробормотал полковник. – Пусть глянут, чего это здесь замыкает… Кто занимает вторую половину дома?

Дуся глянула на двор, разделенный невысоким штакетником, упиравшимся четко в середину дома, и ответила:

– Двоюродная сестра Нифаси, Людмила.

– Ах эта… – буркнул Муромцев и, поправляя обшлаг кителя, недовольно завозился на сиденье.