- -
- 100%
- +
Нет, безусловно, позже Дима обо всем узнал! Я принесла в наш дом медали, кубки и дипломы. Но спрятала их в шкаф. Самые простецкие спортивные награды разрушали мир Диминых иллюзий. Он хотел видеть во мне только то, что когда-то придумал.
А я – подстроилась. Довольно легко и без душевных терзаний.
Любила ли я Диму?
Не знаю. Этот вопрос больше интересовал маму, когда я привела в наш дом сорокадвухлетнего жениха с пузиком и милой лысинкой. Папу, надо заметить, интересовала больше материальная состоятельность господина, собравшегося просватать младшую дочь. И, вызнав, как ему казалось, все, на брак он согласился без особенного недовольства.
Родители меня благословили и через год, продав квартиру, уехали из Москвы в украинское село, поближе к папиной родне: многочисленной и шумной, веселой, хлебосольной и румяной. Я приезжала в то село пару раз в год, и каждый раз добродушные тетки деятельно пытались нарастить на мне килограммов восемь сала, мяса и румяности.
Так любила ли я Диму?
Вначале он меня очаровал. Ухаживал так мило и ненавязчиво, в постель насильно не тянул, а честно ждал до свадьбы. Мы оба создали и приняли игру иллюзий, в которой и любовь была не обязательной, как перец в котлете: если есть в запасе, добавим в фарш для остроты, если нет – обойдемся чесноком и солью. Все доставалось из запасников по мере необходимости: капризы и истерики, как мне казалось, даже умиляли Диму. Смешная ревность – где ты был, подлец, до часу ночи?! – взбадривала кровь. Как опытные кулинары, мы услаждали жизнь приправами, но привкус пищи, разогретой в микроволной печи, признаюсь, был.
Я чувствовала ее неполную натуральность. Но еще не успела пресытиться и получить отвращение. Мы прожили вместе только два года. А в двадцать шесть лет, после того как Дима пьяным сел за руль и врезался в столб, я стала вдовой. И только после похорон узнала, что иллюзорной была не только супружеская жизнь, состояние Дмитрия тоже оказалось мифическим. Настоящими были только долги и закладные. На дом, разбитую машину, в которой погиб Дима… Мой мертвый супруг оказался бизнесменом-пшик. Он заработал денег в «лихие девяностые», умножил их во время дефолта, но не вписался в мир слегка оцивилизованного бизнеса. В мире, где все было уже расписано, он оказался несостоятельным.
Дима был выдумщик. Милый состарившийся юноша сорока двух лет, без должного образования – ленинградский «кулёк», специалист по культурному досугу населения, без поддержки реального капитала. Он ловко строил прожекты и так же ловко спускал идеи в канализацию, не сумев довести их до конца.
Мой муж был выдумщик. А не работник.
Погибнув, он оставил меня наедине с разъяренными кредиторами, одним из которых оказался мой бывший модельный директор.
Уладить вопросы с некоторыми Димиными кредиторами мне помог муж подруги Виктории, неожиданно оказавшийся крутым криминальным авторитетом. (Почему неожиданно и как он мне помог, это отдельная история.) С бывшим шефом я вознамерилась рассчитаться сама и сполна, поскольку тешилась надеждой вернуться в модельный бизнес хоть перестарком, хоть переростком, поскольку деньги на хлеб нужно было как-то зарабатывать. Я продала картины, цацки, безделушки, взяла кредит в банке и явилась к Валерию Аркадьевичу вся из себя нарядная-ухоженная-душистая с конвертом, полным денег.
– Это вам, Валерий Аркадьевич, – сказала тихо. – Тут – все.
Директор взял пухлый конверт, брезгливо глянул внутрь и поднял брови:
– А проценты? Тут вдвое набежало.
– Какие проценты?! – опешила я, совершенно не ожидая услышать чего-то подобного от человека, бывшего свидетелем на нашей скороспелой свадьбе.
– Такие, Сашенька, такие. Твой муженек набрал бабла, – став злым и резким, сколачивал виселицу из слов директор, – кинул половину Москвы и думал: все? Смерть все спишет? Так?! Нет, дорогуша, – перейдя на зловещий шепот, директор приналег грудью на стол, – платить придется живым. – И откинулся назад на спинку кресла, разглядывая меня с хищным, прицельным интересом.
– Но денег нет! У меня нет ни копейки!
– А дом?
– Он заложен!
– Я выкуплю закладные, продам твой дом и покрою долг.
– Но он… он же стоит много больше!
Взгляд Валерия Аркадьевича (девчонки из агентства любовно называли его «наш Тарантул») потяжелел многократно. Шумно вздохнув, директор дотянулся до выдвижного ящика письменного стола и вынул несколько листков бумаги, утянутой в прозрачный файл.
– Смотри. – Презрительно оттопырив губы, он швырнул документы на стол.
Дрожащими пальцами я взяла бумаги, прочитала верхний лист и… больше ничего не увидела. Глаза заволокло слезами, буквы запрыгали и размылись…
– Не верю, – прошептала я. – Это… Дима не мог так со мной поступить.
– Мог, Сашенька, мог, – ухмыльнулся Тарантул. – Деньги от продажи дома едва покроют этот долг.
– Я вам не верю! – откидывая от себя бумаги, вспыхнула я. – Дима не мог занять столько! Вы… вы… это подделка!
– Ты можешь верить, можешь не верить, – изобразил равнодушие бывший шеф, – но все бумаги нотариально заверены. Каждая расписка.
– А почему вы предъявляете мне их только сейчас?!
– А ты на дату взгляни, голубушка. Куда мне торопиться? Это – долг на проценты. Дима не платил три года и составил новые обязательства, срок которых истекает через четыре месяца.
– Но это же почти полмиллиона!
– Да. И счетчик тикает.
Шатаясь, ничего перед собой не видя, я поднялась из кресла перед директорским столом и, еле волоча ноги, поплелась к двери.
– Постой! – окрикнул вдруг Тарантул. – Я не закончил.
Скрывая залитое слезами лицо, я остановилась вполоборота.
– Что еще?
– Я помогу тебе с работой. Ты способная девушка и часть долга, хотя бы проценты, покроешь сама.
Царское предложение. Я обернулась, посмотрела на Валеру Тарантула, и по его цепкому, оценивающему взгляду поняла без всяких уточнений, какую работу он намерен предложить.
– Эскорт?
– А почему бы нет? Ты взрослая, самостоятельная, хм, женщина… Кто тебя осудит?
– Да пошел ты, – вяло отозвалась я.
– Ай, как резко, – прищурился с угрозой директор. – А за слова ответить не боишься?
Мой бог! Куда девался из этого стильного кабинета лощеный европейский денди? Передо мной, на фоне фотографий красивых женских лиц и тел, сидел ощерившийся уголовник. От этого оскала помертвело все вокруг, и снимки моделей на стенах показались мне надгробными овалами…
Я зябко передернула плечами, молча повернулась и вышла вон.
Небольшое уютное кафе, где два года назад я так любила выпить кофе после «трудового дня», мне тоже показалось изменившимся. Яркие скатерти как будто выцвели. Букетики искусственных цветов хоть невозможно, но завяли. Висящие над барной стойкой когда-то сверкающие прозрачные фужеры покрылись пылью и поблекли.
Весь мир казался траурным и тусклым. Я сидела за угловым столиком, сжимая чашку с чаем, грела руки и слепо смотрела в окно, располосованное потеками жидкого снега.
Над входной дверью тихонько звякнул колокольчик, в кафе зашел фотограф Леша. Без верхней одежды, налегке, бросил на стойку купюру и, дуя на замерзшие руки, огляделся. Знакомый бармен не уточнял, что именно собрался заказать ежедневный клиент, он молча положил купюру под стойку и сделал знак официантке принести заказ.
Леша, ожидая исполнения, грел дыханием ладони и оглядывал посетителей. Заметив меня, он недоуменно прищурился, потом понял, что не ошибся, и направился в угол.
– Привет, – сказал с улыбкой. – Сесть можно?
– Конечно, – немного встрепенулась я.
– Легка подруга на помине, – расправляя матерчатую салфетку, хмыкнул Алексей.
– И кто же тут меня поминал? – совершенно искренне удивилась я.
– Не догадываешься? – покачал головой фотограф и, оглянувшись через плечо, положил локти на стол и быстро шепнул: – Ты чем Валере насолила, детка?
Я не смогла ничего ответить, и фотограф продолжил:
– Зашел ко мне в лабораторию, жвалами скрипел… Ты чем ему насолила?
– Денег мало принесла, – буркнула я.
– А-а-а, – протянул Леша и откинулся на стуле. – Это серьезно. Теперь понятно.
– Чего тебе понятно?! – вспыхнула я. – То, что твой шеф редкая сволочь?!
– Как раз это-то мне понятно очень давно, – легко согласился Леша. – Жаль, что не многие доходят до этого понимания без лишнего экстрима. Прежде чем в наш бизнес сунуться… Но ты-то, Сашка, вроде соскочила, а? Я слышал, замуж вышла.
– Муж погиб, – опустив глаза на чашку с недопитым чаем, сказала я. – Наделал долгов и разбился на машине.
Леша достал из кармана джинсов сигареты, подвинул ближе пепельницу и, закурив, спросил:
– Денег много должна?
– Много, – созналась я и вздохнула. – Больше, чем смогу потянуть.
– И что собираешься делать?
– Хотела назад в «террариум» вернуться.
– Не выйдет, – прищурился фотограф.
– То есть?
– Шеф сказал, вся работа с тобой только через него.
– А я… а я в другое агентство…
– Ты что, Александра, с пальмы упала и мозжечок повредила? Если он сказал, все через него, значит, все.
– Везде, что ли? – отстраняясь, почти падая в угол, спросила я.
– Конечно! Детка, это правило! Ты – подчиняешься, ты – работаешь. А пальцы гнешь – сидишь на сухом пайке. – Алексей глубоко затянулся, снова бросил взгляд через плечо, как будто проверяя, не появился ли на барной стойке бумажный пакет с запечатанным стаканчиком кофе и парой сандвичей, и вновь перешел на быстрый шепот: – Вот думаешь, я тебе тогда про возраст случайно намекнул? Нет, детка. Это Валера тебя выстроить в шеренгу пытался. Ты же копытом била, корпоративки не обслуживала, в эскорте не светилась, все в облаках витала, да?
– Ну?..
– А Валера на тебя, конкретно на тебя заказ получил. Вот и ломал.
– Не может быть…
– Может, Сашка, может. Я тебе почему сейчас все это говорю… Я не хочу, чтобы ты понапрасну пороги обивала. У нас ведь еще не самый гадючник, можешь и похлеще нарваться. Так что думай, детка. Удачи!
Громко отодвинув стул, Алексей встал, но я удержала его за рукав джемпера:
– Леша, стой! А что мне делать?!
– Не знаю. Но в Москве Валера тебе кислород перекроет. Ославит так, что ни в одно агентство не возьмут. Только себе же хуже сделаешь.
– А если я к другу обращусь? К Сергею Рубполь скому! Фотограф замер. Потом вернулся на стул и, налегая грудью на стол, спросил немного удивленно:
– Рубпольский? Тот самый Сережа Рубль Польский?
– Да! Он муж моей подруги!
– Ого, Санька, – усмехнулся собеседник, – ну и связи у тебя.
– Да какие связи, – отмахнулась я. – Только Рубпольского и знаю. И то через жену.
– И он поможет? – разглядывая меня с интересом, спросил Алексей.
– Пару раз уже помог. Муж кучу долгов оставил, Сережа помог немного дела уладить.
– И с Тарантулом поможет? Подпишется?
– Ой, Леш, даже не знаю, – пригорюнилась я. – Неудобно еще раз обращаться.
– Неудобно, детка, спать на унитазе – попа мокнет. Ты, Саша, если есть возможность, Рубля используй.
– Да сколько можно его использовать?!
– А Рубль, он не разменный, вечный, так что не сотрется. А вот Тарантул… – нахмурился фотограф, – тоже парень непростой. – И став совсем серьезным, спросил: – Что требует Валера?
– Переписать на него дом в двадцати километрах от Кольцевой.
– Ого. Аппетиты.
– И что мне делать?
Леша, молодой, спортивно-тощий парень в гламурно драных джинсах и растянутом на пять размеров свитере, откинул со лба длинную, спадающую на глаза челку и произнес признание:
– Нравишься ты мне, Сашка. Всегда нравилась. И скажу только тебе, один раз и забудем. Договорились?
– Да. Конечно.
– Если Тарантул нацелился на твой дом… А бумаги у него какие-нибудь есть?
– Да, долговая расписка моего мужа. Нотариально заверенная.
– Фамилия нотариуса, случайно, не Мишин? – прищурился приятель.
– Не знаю. Я на это не обратила внимания, только подпись мужа разглядывала.
– Понятно. Тогда скажу так. Все эти расписки могут быть филькиной грамотой. Но это не факт, и дело в следующем: если Тарантул нацелился на жирный кусок, уже не отпустит.
– Даже если Рубпольский вступится?
– Если Рубпольский вступится, ты, детка, просто не очнешься однажды в борделе на Ближнем Востоке.
– Ой! Что ты такое говоришь?
– А что знаю, то и говорю, – многозначительно произнес фотограф. – Подписывай своего Рубпольского, чтоб, значит, все по справедливости вышло. Иначе Валера тебя досуха выжмет.
– За что?!
– За то, что не ложилась в койку с кем прикажут! – громче, чем следовало, воскликнул Леша. Тут же испугался своей храбрости, оглянулся назад и, увидев на стойке бумажный кулек, распрощался.
Мне показалось, с облегчением.
Рубпольский за меня вступился. Без лишнего рвения, просто обозначился за моей спиной.
Но спать я стала лучше. На время меня оставили в моем доме. Выключили счетчик. И позволили барахтаться, то есть самостоятельно искать покупателя на недвижимость, и если повезет – выгадать денег на покупку квартирки в спальном районе Москвы.
Уже три месяца я барахталась. И целенаправленно искала нового мужа.
Задача эта фантастически нелегкая, но выполнимая для девушки двадцати шести лет с лицом повзрослевшего ангела, сложившего крылья.
…Сосед Анатолий Андреевич на роль жениха не годился абсолютно. Во-первых, был хоть и бездетен, но женат на Рае. А во-вторых, при близком знакомстве оказался пугающе эксцентричен и совершенно непонятен. Словно огромное черное веретено, Коновалов накручивал на себя странности с неиссякаемым трудолюбием. Как будто мало ему было двух раскуроченных машин и загадочных манипуляций с часами, Анатолий Андреевич продолжал чудить.
И так же явно продолжал считать меня дурой блондинистой масти.
Запив остатками коньяка горькую нотку «хороший мужик был Дмитрий Павлович», он словно бы опомнился, стукнул себя по лбу и высказался:
– Ух, черт! Совсем забыл. А позвонить-то! – И уже обращаясь конкретно ко мне, набирая на сотовом телефонный номер: – Ой, Сашенька, с вами совсем можно голову потерять… Что с нами делает женская красота? – И далее непосредственно в трубку: – Алло, Денис. У меня тут неприятность образовалась, бери ребят из мастерской и дуй ко мне домой…
Говоря все это, Анатолий Андреевич вышел на крыльцо, прикрыл за собой входную дверь и продолжал разговор уже на улице.
Стараясь не показать удивления, я смотрела на его спину через оконное стекло. Если не ошибаюсь, ремонтнику Анатолий Андреевич уже звонил. Как только треснул мой «рено», так сразу и позвонил. Пока я старательно считала до ста, Коновалов приседал возле побитых машин и, судя по артикуляции, описывал кому-то повреждения. Я следила за ним в зеркале заднего вида. Так можно разговаривать только с автослесарем. Здесь трудно ошибиться.
Или мне показалось?.. Я была слишком напугана, чтобы четко воспринимать действительность…
Но нет! Я отлично помню приседания Анатолия Андреевича. Его глаза озабоченно скользили по вмятинам, он явно их перечислял и обозначал фронт ремонтных работ!
Хотя… один раз я уже ошиблась. Ведь в самый первый момент решила, что Анатолий Андреевич вызывает страховщиков… Но позже он не позволил мне этого сделать. Отобрал телефон и увел в дом.
Странный тип.
Коновалов вернулся и с виноватой улыбкой развел руками:
– Ну вот и все, Сашенька. Сейчас приедут мои ребята, отгонят наши машинки в мастерскую, и через пару дней они будут как новенькие.
– Ага, – буркнула я. – А до города я эту пару дней на автобусе буду добираться.
– Зачем же? – усмехнулся сосед. – Я выпишу вам доверенность на машину Раисы, она оформлена на мое имя, и ездите пока на ее «ягуаре». Согласны?
Еще бы нет! Шикарный двухдверный кабриолет в полной комплектации! Да я машину нашей соседки даже потрогать не мечтала! Но тем не менее скромно потупилась:
– Ой, даже не знаю…
– Соглашайтесь, Сашенька, соглашайтесь.
Супругу Анатолия Андреевича мы с Димой называли Богомолиха. Высокая и тощая как жердь, сурово стильная, она напоминала самку богомола, откусывающую, как мне помнится, голову самца после совокупления. Крепенький, местами плешивый Анатолий Андреевич, мужчина весьма среднего роста, ухаживал за своей тощей супругой с пугливой учтивостью. Придерживал перед ней дверцу автомобиля, суетливо поправлял манто и подобострастно подхватывал сумочку.
По слухам, женитьба Анатолия Андреевича была выгодно-просчитанной. Когда-то давно юный Толик закончил автодорожный институт и пришел трудиться в крупное московское автохозяйство простым, малооплачиваемым инженером. Через несколько лет, к самой заре перестройки, дотрудился до инженера главного, еще через несколько лет успешно разорил любимое предприятие, выкупил за сущие копейки и стал одним из крупнейших грузо-перевозчиков.
Дальше – больше. Схарчил конкурентов, расширил бизнес и расправил крылья над средней полосой России.
Мой Дима знал все столичные сплетни и об относительно редкой удачливости господина Коновалова выразился так: повезло господину не на пустом месте. Еще будучи стройным и не плешивым, Анатолий умудрился женить на себе дочку крупного партийного босса. Тесть во многом помог зятю, но и это еще не все. Из разнообразных источников до Димы доносились слухи, что богател Анатолий Андреевич совершенно беспринципно и часто криминально. Лично на больших дорогах с кистенем не стоял, но какое-то отношение к пропадавшим на трассах грузовикам имел…
Впрочем, за руку схвачен не был, под судом и следствием не состоял, и сейчас, зная, как словоохотлив бывал Димасик на чужой счет, я верю далеко не всему. Предпочитаю не опираться на старый багаж и делать выводы самостоятельно. Я слишком долго наблюдала из окна чету Коноваловых, чтобы не удивиться факту – шикарная машина оформлена на имя Анатолия Андреевича. Тут изумиться было чему. Суровая и властная Раечка выглядела так, словно ей принадлежала Земля и окрестности Солнечной системы, а не только «ягуар», коттедж и наша улица в придачу. Неулыбчивая брюнетка с поджатыми губами редко растягивала их в улыбке при встрече с соседями. Она стреляла по нас чуть раскосыми глазками и обозначала приветствие едва заметным движением подбородка.
Каждый раз, встречая на улице Анатолия Андреевича, мы отмечали: с женой и без нее сосед – два разных человека. Будучи без присмотра надменной супруги, Коновалов любезно раскланивался и даже позволял себе поздравить соседей с каким-нибудь праздником. Подле Раи становился полнейшим ее подобием, совершенно безразличным к окружающим.
И нарываться из-за «ягуара» на скандал с приехавшей откуда-то Раей мне не хотелось совершенно. Покататься на ее машине хотелось страстно, но не воевать и оправдываться. Позиционные соседские противостояния порой бывают не только темпераментно-огненными, но весьма кровопролитными.
– А ваша жена не будет против? – чувствуя, как от раздирающих противоречий пылают щеки, спросила я.
– Сашенька, что за церемонии? – прогнусавил Коновалов. – Я – не против!
Вот оно-то и странно. Больно уж храбр Анатолий Андреевич, больно безрассуден…
А впрочем, мне ли мучиться в противоречиях, если хозяин дозволяет…
Тем более на улице такая чудная погода вечерами стоит. Я просто видела себя за рулем «ягуара» с открытым верхом! Изящный спортивный автомобиль несется по дороге, ветер треплет волосы, мужчины столбенеют…
Что за искус!
И Коновалов вился змеем:
– Сейчас зайду домой, возьму ключи и доку менты на машину, и поедем мы с вами, Сашенька, развлекаться…
– На «ягуаре»?! – перепугалась я: после гибели мужа отчаянно боялась пьяных за рулем.
– Нет, – правильно понял сосед. – Вызовем такси и поедем… в ка-зи-но! Не против?
Я пожала плечами.
– Поедем, поедем, сегодня нам обязательно по везет. Должны же существовать компенсации за не приятности?!
Какой странный нынче выдался вечер… Начинался он плохо. Я убиралась в подвале, неловко передвинула ящик с инструментами и зацепилась ногтем мизинца за какую-то железяку. Искусственный ноготь треснул – хвала Всевышнему, только кончиком, а не по мясу! – и я собралась наведаться в маникюрный салон, дабы восстановить чуть поврежденную красоту. Звонить маникюрше не стала, работы с одним ногтем немного, сделает без очереди. Выехала из ворот и… о ногте вспомнила только что, почти собравшись в казино.
Н-да, странный вечер.
И кавалер предполагается страннее некуда…
Но в казино я не бывала сотню лет. Сегодня меня никто нигде не ждет, этот день собиралась подарить нуднейшему занятию – уборке подвального этажа…
– Поедем, Сашенька, развеемся.
– А машины? Оставим на улице?
– Нет. Дождемся Дениса и его приятеля, они заберут машины, и мы – свободны! Неприятности надо забивать приятными впечатлениями, я гарантирую вам, Сашенька, незабываемый вечер!
Анатолий Андреевич продолжал наматывать на себя странности и уже абсолютно втянул меня в орбиту чудаковатых завихрений. Действуя со стремительностью центрифуги, почти не оставляя мне времени на размышления, он брал инициативу в свои руки. Я почти не заметила, как отправилась менять сарафан и босоножки на платье и туфли, как подкрашивала губы и причесывалась; вернувшись из спальни второго этажа, я заметила только одно – позолоченные стрелки деревянных часов вновь поменяли положение. Пока я отсутствовала, Анатолий Андреевич восстановил на часах правильное время.
Зачем?
Сложно понять. Но для чего-то он выбрал в поселке самую бестолковую на вид блондинку, подстроил аварию и манипулировал со стрелками.
Коновалов что-то натворил, и ему потребовалось алиби?
На первый взгляд все выглядело именно так.
Входить в дом Анатолия Андреевича я отказалась. Осталась на улице возле «мерседеса», целующего в задницу «рено», и быстро прокачивала ситуацию.
Так. Предположим, Анатолий Андреевич посчитал меня исключительной дурой и решил использовать случайное стечение обстоятельств – мой своевременный выезд из ворот – в некоей интриге.
Может быть, не стоит никуда с ним ехать? Мутный он какой-то, сосед Анатолий Андреевич… Придушит еще в сортире казино…
Нет, это вряд ли. Во-первых, мы едем на такси и шофер – это свидетель. А во-вторых, казино с его камерами наблюдения не лучшее место для удушения девушек в клозетах.
И в-третьих. Опасность для жизни, как мне кажется, отсутствует совершенно. Создается впечатление, что Анатолию Андреевичу я нужна живой и глупой. Бездумной свидетельницей, видевшей стрелки на часах, когда по их корпусу ударился коньячный фужер. Соседу нужно, чтобы я подтвердила факт его присутствия в поселке в определенное – искаженное – время.
А что это значит?
А значит это, что у девушки, сложившей крылья, появляется конкретная возможность заработать. Шантаж. Звучит некрасиво, но прибыльно. В моей ситуации не использовать возможность, выжав ее досуха, просто глупо. О честности и гордости хорошо рассуждать, когда впереди не маячит украинское село с салом, бульбой и лишним десятком килограммов на заднице. Я уже несколько месяцев скрываю от родителей, насколько плачевно мое безработное состояние… Родные просто не поймут, почему здоровая девица с высшим педагогическим образованием вместо того, чтобы честно преподавать в школе физкультуру, бегает по скупкам и меняет ковры на деньги. Где им понять, что вдове, готовой к новому замужеству, требуется масса времени, дабы держать себя в форме! Что крикливых детей подросткового возраста я на дух не выношу, а понервничав, моментально теряю товарный вид!
Как объяснить, что для нового замужества нужны терпение и деньги!..
Вряд ли, конечно, мне обломятся необходимые полмиллиона, но разбитый шестисотый «мерседес» перед моими воротами уже говорит о многом.
Чего же такого натворил Анатолий Андреевич, если изуродовал дорогую машину, разбил мою и еще Райкин «ягуар» умудрился предложить?!
Цена вопроса велика получается. Буду настойчиво объяснять, что за меньшее, чем пол-лимона, я свою совесть не продаю. Так что поторгуемся, любезный Анатолий Андреевич.
Решив стать храброй и меркантильной до омерзения, я приготовила нежнейшую улыбку и встретила ею выходящего из ворот странного господина Коновалова.
Анатолий Андреевич тоже улыбался и выглядел весьма импозантно: залысины, окруженные пепельно-седыми волосами, победно блестели, дорогой льняной костюм ладно сидел на крепкой фигуре. Красавец полных пятидесяти лет, что и говорить. И если бы не Богомолиха и вся ситуация в целом, я бы посчитала его компанию на этот вечер выигрышем без всякого казино. Вдове, подыскивающей новую матримониальную жертву, следует почаще светиться в обществе с такими кавалерами. Подобное сопровождение поднимает статус и оживляет общий мужской круговорот в природе. Так уж получилось и не нами заведено, что мужчины больше обращают внимание на чужие трофеи, чем на свои слегка запылившиеся привычные регалии. Чужая, не испробованная на вкус добыча дразнит их жадные ноздри, зовет в драку и заставляет концентрироваться на ароматах чужого толстого куска.