Отель «Война»: Что происходит с психикой людей в военное время

Гегемония и мир

Точно так же, как конфликт часто возникает между двумя неравными силами, термин «гегемонический мир» предполагает процесс примирения между двумя очевидно неравными участниками[23]. Именно таким некоторые считают процесс переговоров о мире между Израилем и Палестиной[24]. Переговоры ведутся о том, примет ли Израиль обратно своих беженцев, демонтирует ли поселения в секторе Газа, вернет ли захваченные земли, и если вернет, то сколько. У палестинской автономии нет равных по мощи рычагов. Единственная возможность влияния на Израиль, которая есть у палестинцев, – отказ от его предложений[25]. И хотя Израиль в военном и экономическом отношении сильнее Палестины, эту разницу в силе он воспринимает специфически. Израиль видит себя маленькой еврейской страной в центре огромного арабского мира, который всегда был и продолжает быть враждебно настроенным по отношению к его существованию.

Политолог Гленн Робинсон пишет о том, как процесс достижения гегемонического мира может дестабилизировать обе стороны. После Первой мировой войны союзники были достаточно сильны по сравнению с Германией, чтобы заключить односторонний Версальский мир. Однако это привело к нестабильности и еще одной мировой войне[26]. Гегемонический мир порождает нестабильность внутри каждого общества, между обществом и правительством, а также между двумя сторонами конфликта. В менее сильной группе возникает оппозиция правительству по вопросу мирного договора, который в той или иной мере ущемляет права людей. В более сильной начинаются разногласия по поводу каких-либо уступок. Сильная сторона считает, что она по определению не должна ни в чем уступать под давлением более слабой, а оппозиция – что уступки не имеют под собой законных оснований и являются признаком слабости и предательства со стороны правительства. Пример такой нестабильности – убийство израильского премьер-министра Рабина в 1995 году. Реакционный поворот в общественном дискурсе израильтян после Осло и переговоров 2000–2001 годов тоже можно рассматривать в этом свете[27].

Раскол общества ради чьей-то выгоды

Неразрешенные исторические проблемы не проходят бесследно. Если человек хочет посеять раскол в обществе ради своей выгоды, он должен знать, как использовать на практике эти неразрешенные вопросы и психологическую динамику развития событий. Понимать эту динамику необходимо и в случае, если мы не хотим стать объектами манипулирования и желаем трезво оценивать события и лучше владеть ситуацией.

Нельсон Мандела рассказывал, как люди, предпочитавшие войну потере своей власти в Южной Африке, использовали уже возникающий раскол в обществе для нагнетания обстановки и эскалации насилия в конце периода апартеида. Мандела обладал достаточной духовной мощью, а также психологической и политической грамотностью, чтобы не поддаться на провокации: он взял на себя роль лидера и противостоял попыткам извлечь выгоду из создавшейся в стране ситуации.

Вопросы, которые могут легко расколоть общество, – золотая жила для ищущих выгоды. Перед войнами 1990-х годов в бывшей Югославии Слободан Милошевич увидел шанс получить власть. Составлявшее меньшинство сербское население Косова было недовольно преобладанием албанского населения, хотя албанцы жили в угнетенном состоянии. Спровоцировав серию событий, Милошевич разжег огонь розни и постепенно пришел к власти в Сербии, расколов конфедерацию бывшей Югославии своими призывами к созданию «Великой Сербии».

Хорватский лидер Франьо Туджман, получив поддержку хорватских националистов внутри страны и за рубежом, воспользовался случаем извлечь выгоду из этих событий. Возродив хорватский национализм, он повел Хорватию к независимости.

Расчеты и миф о подавленной враждебности

Один из распространенных мифов о причинах войны в бывшей Югославии таков: после смерти Тито подавлявшаяся прежде неприязнь этнических групп друг к другу всплыла на поверхность и разгорелась с новой силой[28]. Тито провозглашал «братство и единство», затушевывая этнические различия, но после его смерти, как утверждается, давняя ненависть разгорелась с новой силой. Однако это неправда. Нельзя сказать, что враждебность просто всплыла на поверхность и стала причиной войны[29].

Все группы и общности, организации и сообщества существуют в едином, коллективном историческом пространстве. Конфликты, связанные с гендерной, классовой, этнической принадлежностью, цветом кожи, культурой, физическими возможностями, вероисповеданием или возрастом, существовали всегда. Несправедливость, за которую никто не несет ответственности, остается частью нашей повседневной жизни. Но это не значит, что прошлые обиды все время мучат людей и в конце концов выходят наружу. Абсурдно думать, что в регионе, где столько смешанных браков и дружеских связей[30], хорваты и боснийцы постоянно подавляли в себе желание поджечь дом друга или убить соседа и скрепя сердце вместо этого шли на танцы или влюблялись. Ошибочная идея о том, что насилие рождается из застарелой ненависти, заставила весь мир рассматривать события на Балканах как «гражданскую войну». Добавьте к этому идеалистическую мысль, что сохранять «нейтральное» отношение к событиям – значит быть справедливым, и вот уже «нейтральные» люди во всем мире спокойно позволяют народам Балкан «разбираться самим».

Перед войной многие люди – особенно молодые, которые позже были вовлечены в военные действия, – практически не думали об этнических или национальных различиях. В прекраснейшем городе Вуковаре они неделями укрывались под землей, пока на поверхности все превращалось в руины. Когда они вышли из убежищ, журналист спросил одну женщину о ее однокурсниках: сколько среди них было сербов и сколько хорватов? Она ответила: «Понятия не имею. Мы не придавали этому значения. Мы все были одинаковыми»[31].

Спустя 10 лет после войны, когда мы с Лейном оказались в Вуковаре, город все еще лежал в руинах. Весь город, каждая улица со сгоревшими, обуглившимися домами, почерневшими оконными рамами, не скрывающими то, что осталось от красивых отделанных плиткой кухонь, с деревьями и кустами, проросшими сквозь полы, повсюду камни и пыль – настоящий памятник войне. Люди живут в основном за чертой города, потому что их дома сгорели: отремонтированы лишь немногие. Хорваты и сербы существуют в условиях практически полного апартеида: у них раздельные игровые площадки и бары. Однажды мы ужинали с друзьями на берегу Дуная, был прекрасный вечер, и местный житель рассказал нам: «Когда в Хорватии начались все эти проблемы, мы были абсолютно уверены, что в нашем городе ничего такого произойти не может. Здесь, в Вуковаре, жило 20 разных этнических групп, и мы очень гордились тем, что у нас такое разнообразие культур».

Для того чтобы вскрыть прошлые обиды и насадить террор во имя справедливости, нужно было использовать заранее спланированные тактики террора. «Конфликт разразился не из-за того, что разные этнические группы не могли жить вместе. Их разделила чья-то политическая воля»[32].

Чтобы расколоть общество, нужно уметь рассчитать и предсказать, как люди будут реагировать на те или иные события. Воспоминания о прошлых обидах обостряют в нас ощущение несправедливости, а призывы к справедливости заставляют подчиняться. Страх делает нас верными тому, кто предлагает защиту. Мы отказываемся от человечности ради сохранения комфорта. Если этого недостаточно, наше молчание и сотрудничество обеспечивается с помощью силы. В этих расчетах учтены мы все: те, кто находится в гуще событий, те, кто наблюдает за ними с более безопасного расстояния, и те, кто во всем мире смотрит на все это по телевизору.

Как мы рассуждаем

Мы живем, опираясь на собственные расчеты, но редко думаем о том, как именно рассуждаем – и какими могут быть последствия. Чтобы занять какую-либо позицию, мы прислушиваемся к своим чувствам, а если ничего не чувствуем, делаем вывод, что нам все равно. Если же нам кажется, что не можем повлиять на события, – мы выбираем «нейтралитет». Нас смущает сложность вопроса, и мы вообще не занимаем по нему позиции. Мы взвешиваем, есть ли нам что терять. В результате наших расчетов выходит, что в любом случае мы ни на что серьезно повлиять не можем.

Верность

Верность может рождаться и из страха, и из обладания привилегиями. Верность – это фундаментальное и очень глубокое качество, которое есть у большинства людей. Наши самые серьезные кризисы в личных отношениях, в семье, организации, обществе или в национальном масштабе часто возникают из-за предательства. Предательство может восприниматься как глубокая несправедливость. Верность связана с экзистенциальными вопросами выживания и ощущением уверенности, когда ты подставляешь плечо кому-то и знаешь, что и он не оставит тебя в трудную минуту.

Даже после десятка мирных лет общество в Хорватии все еще разделено недоверием. Ее граждане заняты выяснением того, кто как вел себя во время войны. Вопросы и сомнения омрачают отношения между людьми и мешают построению общества. Эти вопросы непосредственно связаны с верностью. Почему ты сбежал? Почему остался? Что ты делал? Куда уехал? Многие, пережив ужасы войны, несправедливость, ссылку и потери, очень тяжело переносят подобные подозрения.

Психологическая травма на войне часто возникает из-за ощущения, что соседи, семья, друзья, общество или правительство обманули ваше доверие и верность. Я наблюдала серьезнейшие травмы у людей, которые чувствовали, что, не сделав чего-то, совершив ошибку или дав совет, оказавшийся смертельным, предали собственных друзей, семью или общество.

Когда в бывшей Югославии началась война, люди не могли найти себя, своего места в обществе, в семье. Раскол между сербами, хорватами и боснийцами-мусульманами, взаимные обвинения в предательстве разожгли подозрительность и насилие.

Нужно было сделать выбор. Люди должны были защищать свои семьи. По мере того как разгоралась война, проблема верности постоянно и незаметно влияла на действия людей, поляризуя общество, подкидывая дров в огонь розни. Женщина-хорватка рассказывала, как хотела написать письмо своей близкой подруге-мусульманке, поспешно бежавшей в Боснию, когда в Хорватии началась война. Но так и не написала. По ее словам, она боялась, что оно может не дойти или подруга не ответит, потому что из Боснии было сложнее послать письмо в Хорватию. Она сказала, что действительно так думала, но в то же время знала: в глубине души она просто боится, что ее могут заподозрить в предательстве. Что скажут мать и сестра? Вдруг они усомнятся в ее верности хорватам, если она напишет письмо подруге-мусульманке? Теперь же эта женщина задается вопросом, почему она не была верна подруге, которую больше ни разу не увидела.

Во время новой интифады в начале нового тысячелетия многие замечали, что израильтяне становятся все более консервативными и теряют веру в мирный процесс.

Некоторые говорили мне, что больше не чувствуют себя вправе в принципе обсуждать политику Израиля, «даже в кругу прежде свободомыслящих друзей». Учащение атак породило кодекс верности: «В момент опасности нужно держаться вместе».

Это проявление верности в самый важный момент – часть нашей природы и одно из мощнейших орудий войны. Замечательно знать, кто твои друзья и на кого ты можешь положиться в момент опасности. Вместе с тем, если бездумно держимся вместе, мы можем способствовать расколу и эскалации насилия. Это происходит очень быстро и незаметно для игроков, уверенных, что поступают «правильно» и «справедливо».

Начало 1990-х в Лос-Анджелесе ознаменовалось разгулом насилия, совершаемого бандами молодых людей. Мы с мужем Жан-Клодом Одергоном и коллегой Дэвидом Криттендоном работали тогда с большой группой членов этих банд в возрасте от 6 до 18 лет[33].

Некоторые из них состояли во враждующих группировках. Многие участвовали в перестрелках и с готовностью задирали футболки, гордясь своими шрамами. Мы очень подробно обсуждали с ними, что они пережили в бандах и почему в них состоят. В какой-то момент один из взрослых, работавших с детьми, эмоционально высказался против насилия. И тут 10-летний мальчик заговорил о том, что значит для него жизнь в банде. Он сказал, что сделает для своей банды все, что потребуется, и долго, подробно и искренне делился своими воспоминаниями: когда ему было пять лет, братья и другие «кореша» заботились о нем, приносили печенье, окружали теплом и вниманием. Пока он говорил, мы все затихли, чувствуя описываемую им атмосферу любви и защищенности. Дети поняли, что кто-то готов их выслушать, а к взрослым стало приходить отрезвляющее понимание: для ребят банды означают не насилие, а любовь, верность и защиту.

Под влиянием магнитных полей

Когда Лейн рассказывает о теории Минделла про поля, поляризацию и роли[34], он любит вспоминать школьное занятие, на котором клал на блюдце горсть металлических предметов и, водя под блюдцем магнитом, двигал эти предметы. Если вы проследите свой собственный опыт конфликта в любой сфере, даже в собственной семье, то с изумлением обнаружите, что стороны очень быстро оказываются по разные стороны баррикад. Выражение «адвокат дьявола» показывает, насколько легко мы принимаем непопулярную точку зрения или встаем на несвойственную себе позицию, если нам кажется, что эта точка зрения в данном споре представлена недостаточно убедительно. Мы чувствуем, что вынуждены как бы уравновесить ситуацию, представить все стороны дискуссии, чтобы диалог получился как можно более полным и плодотворным.

Рис. 1.5. Указатель дороги на Осиек

Чем меньше мы знаем о том, как наша личная или коллективная история влияет на наши эмоции и взгляды, тем легче вовлекаемся в процесс поляризации общественного конфликта. Такое участие иногда даже идет вразрез с нашими личными ценностями. Большинство из нас знает себя недостаточно, чтобы на фоне формирующегося раскола осознать, что именно заставляет нас действовать или бездействовать, почему мы оказываемся во власти идеалов или становимся самодовольными, циничными, теряем надежду или пугаемся. Мы знаем себя недостаточно хорошо, чтобы разобраться, как сиюминутные потребности или потенциальный комфорт заставляют нас принимать нетипичные решения. Мы этого просто не замечаем. Нас словно засасывает в эту зону конфликта, мы переполнены эмоциями и видим все как в тумане.

В Хорватии я часто слышала: самое тяжелое на войне – не знать, что ты можешь сделать для изменения ситуации, и позже понять, что в неведении сдался задолго до того, как ситуация стала действительно неуправляемой.

Грубые ошибки простодушия

Большинство из нас любит представлять себя либо справедливыми, либо наивными и беспомощными. Мы обычно уверены, будто все, что делаем, – правильно. А когда мы ничего не делаем, то склонны думать, что ни в чем не виноваты и вообще от нас наверняка ничего не зависит. Когда мы считаем, что не имеем никакого отношения к происходящим событиям и не можем ничего изменить, нас легче всего незаметно сделать их участниками.

Мы также придумываем сложные логические обоснования своей позиции и бездействия. У драматурга Вацлава Гавела, активиста и политического лидера Чешской Республики, есть пьеса «Протест»[35]. В ней всего один акт – диалог двоих мужчин в Чехословакии времен коммунизма. Один из них – диссидент, а другой, некогда разделявший его взгляды, теперь оказался на высоком государственном посту. Они обсуждают петицию. Диссидент не может прямо попросить старого друга подписать ее. Они ходят вокруг да около, рассуждая, какое влияние подпись или сама петиция будет иметь на существующий политический режим и насколько ее подписание угрожает жизни, безопасности и комфорту граждан. Их диалог отражает реальность того времени – репрессивный режим – и показывает, как попытки рационализации ради примирения со своей совестью могут иногда скрывать нашу сделку с ней.

Иногда мы втягиваемся в вооруженный конфликт из-за того, что одну за другой делаем ошибки. Есть такой фильм – «Как на моем острове началась война»[36]. Это прекрасно сделанная трагикомедия о том, как люди наивно продолжают играть свои роли, пока на их глазах разыгрывается трагедия. Фильм в пародийном ключе обыгрывает начало войны в Хорватии. На маленьком острове разворачиваются абсурдные события, ссорятся армия и общество, хорваты и сербы – при этом каждый совершает эксцентричные поступки и поглощен национальным и личным тщеславием.

По ту сторону наивности

После событий прошедшего века (в частности, последнего его десятилетия) и начала нового тысячелетия стало очевидным, что наивность и «незнание» – национальные или личные, настоящие или придуманные, внутри ситуации конфликта или в стороне от него – не избавляют от личной и коллективной ответственности.

На общественных форумах в Хорватии, посвященных проблемам послевоенных конфликтов и примирения, я видела: люди продолжают придерживаться «наивной» позиции, хотя и сильно от нее устали. После такой глубокой трагедии, в которой все пострадали, вера в собственную невиновность открывает перед нами мрачную перспективу. Убежденность, что наши действия ни на что не влияют, провоцирует чувство безысходности перед лицом построения нового общества. Но участники общественных форумов были готовы с энтузиазмом делать то, что удовлетворило бы их больше: они готовы учитывать ошибки прошлого, ориентироваться на многообещающее будущее и принимать ответственность за свое общество.

Высокий и низкий мифы о справедливости

Идеалы справедливости переполняют нас эмоциями. «Высокий миф» – термин, введенный Минделлом для описания чувства уверенности и эйфории, которое мы испытываем под влиянием великих идеалов[37]. Ощущая себя частью чего-то великого, мы парим над миром на крыльях энтузиазма и радости. Но, потеряв эту связь с высоким мифом, со своими идеалами, понимая, что они преданы, мы можем упасть в область низкого мифа – состояние депрессии, озлобленности, горечи и апатии[38]. Высокий и низкий мифы в одинаковой степени могут быть использованы как топливо для разжигания огня вооруженных конфликтов. Высокие мифы объединяют, дают нам почувствовать связь друг с другом в наполненной смыслом и энергичной атмосфере. Низкие мифы тоже объединяют людей, но на этот раз на почве чувства безысходности, бессилия, гнева или решимости исправить зло. Мы впадаем в состояния высокого и низкого мифов так же, как влюбляемся и перестаем любить – испытывая множество эмоций и плохо понимая, что с нами происходит.

Если мы разберемся в своем поведении и эмоциях, связанных с высоким и низким мифами, то сможем начать общаться и продуктивно взаимодействовать, а не бессознательно разыгрывать заранее известные роли. Понять, как поведение связано с высоким и низким мифами, – значит разобраться в идеалах. Понимать свои самые глубокие, потаенные чувства и мысли по отношению к людям также означает жить в соответствии с идеалами, преодолевая на этом пути внутренние и внешние трудности.

Большинство людей стесняется обнародовать свои идеалы, и им очень сложно жить в соответствии с ними. Но когда этим идеалам не соответствует кто-то другой, они возмущаются или впадают в отчаяние. Не умея разобраться в своих идеалах, мы бессознательно действуем под их влиянием. Чтобы научить детей хорошо себя вести и не шуметь, мы громко кричим на них. С кем такого не бывало? А не случалось ли, что кто-то из ближних не соответствовал вашим идеалам доброты и вы со злостью набрасывались на этого человека? Мы совершаем чудовищные поступки, руководствуясь идеалами справедливости. Со стороны наше поведение может казаться очень странным, но в нашем собственном восприятии оно нормально.

Мы поддерживаем своих лидеров в убеждении, что для защиты высокого мифа необходимо применять силу. Не подозревая о том, чтó с нами произойдет после крушения идеалов, мы действуем под влиянием горечи, безысходности, возмущения или мести. Иногда нам удается поймать момент, когда высокий миф рушится, и тогда еще можно его спасти, попытаться восстановить и начать жить в соответствии с ним. Проследив разрушение высокого мифа, можно также понять, когда и как в личной и коллективной истории зарождаются боль и беспомощность.

Высокие и низкие мифы напоминают приливы и отливы. Они составляют часть нашей индивидуальной психологии. Под влиянием высокого мифа формируются целые регионы и исторические периоды. Когда в США набирало силу движение за гражданские права и удалось совершить великие завоевания в области прав человека, многие были влекомы высоким мифом. Вспомните слова Мартина Лютера Кинга: «У меня есть мечта». Но после убийства Мартина Лютера Кинга и Роберта Кеннеди многие в США впали в состояние низкого мифа.

Глава 2

Страдания, привилегии и правота

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Измененные состояния сознания, которые описаны в части IV, означают переживания и восприятие, выходящие за рамки привычного душевного состояния.