Джек, Джек, Джек

Пролог

Это могло бы случиться в Мэнсфилде. А может, в Теллахасси или в Неваде. Никто не был точно уверен, где именно. Говорили, что это могло быть и в Делавэре, и в Кокни, и в Монтерее, и только после того, как взаправду произошло, событие откликнулось как злое эхо в штатах Мэн, Флорида, Техас или Северная Калифорния, и во всех землях, рассыпавшихся по древним землям, которые ныне населяли совсем другие люди.

География этих происшествий, которые случились после Хэллоуина, так поражала своей величиной, что простые жители думали — до чего же странно, когда то тут, то там, в разных точках страны, случалось то или иное необычайное происшествие, и всё же сомневались, как усомнился бы любой из нас: а может, это всё простое совпадение? Может, это злая шутка? Может, ничего особенно опасного в этом нет? И вообще, мало ли в самую зловещую ночь происходит непонятного, особенно сейчас, в такое неспокойное время?

Время было и вправду неспокойным.

Стоял одна тысяча девятьсот девяносто шестой год. Таллула Сальмон прибежала к Джульетт Дин ранним утром тридцать первого октября. У старого домика Джульетт дорожки были заметены жухлыми коричневыми и оранжевыми листьями, а забор покосился. Отцу её не было дела до того, что сад увял, а крыша подтекает: Джульетт сама тащилась наверх с кусками шифера, гвоздями и молотком, чтоб заколотить самые крупные дыры, и если поглядеть на их дом с высоты птичьего полёта, ну или хотя бы забравшись на вон тот старый корявый дуб на холме — один из самых высоких во всём округе Лакония, штат Западная Вирджиния — то покажется, будто крыша дома Динов вся в заплатках. В колледже про Джульетт Дин в мужском туалете, в третьей кабинке от окна, было написано, что она сосёт спидозные херы, а чутка пониже этой записи был пририсован один такой, ну чтоб для пущей убедительности. Им будто было по пятнадцать, чтобы писать такую дрянь, но нет же, кто-то из парней — чисто дети! — нашли это забавным. Преподаватели считали, что Джульетт — та ещё оторва из неблагополучной семьи, и зачем она пошла учиться после школы, хотя рвения не проявляла; в общем-то, пускай не во всём, но они были правы. Студенты же думали о ней по-разному, но в основном — что Джульетт крутая. Она носила самые короткие юбки в потоке, была умной, но не заучкой, говорила и думала, что считает нужным, ни перед кем не заискивала и не лебезила, курила «Пэл-Мэл» на заднем дворе у мусорных баков и целовалась с лучшими парнями из футбольной команды (поговаривают, даже из той, что уделала «наших», из Кайзера, на весеннем матче со счётом два-восемнадцать). Девчонки вроде Мэдисон Уайт, из семей позажиточнее, всем говорили, что она — дерьмо собачье, только строит из себя стерву. А кто-то вроде Джорджа Фостера, который интересовался сборными моделями самолётов из журнала «Авиатор», думал, что она впрямь стерва, и за это её терпеть не мог — за это и за то, что такая, как она, никогда не светила бы такому, как он. И тем более его интересовало, правда ли то, что о ней пишут в мужском туалете в третьей кабинке.

Ну, той, что от окна.

Но Таллула дружила с Джульетт с детства и знала, что та никогда ей не откажет в помощи, особенно сейчас, на Хэллоуин, даже если самой Таллуле казалось, что прошедшим летом они стали встречаться реже обычного.

Так в жизни бывает. Какие-то птички оперяются и взлетают, а какие-то долго ещё сидят в гнезде. Что говорить, выигравших тут нет. Нет и проигравших. Просто жизнь всё расставляет по местам, даже если вы дружили с детства, и всю школу, и в колледже вот потом. И годы текут, как река, а меняется очень малое — и редко когда люди, сами похожие на реки, которые берут где-то начало и медленно движутся к концу.

Прежде, чем Таллуле открыли дверь, ей пришлось стучаться минут пять.

Открыла, притом, не сама Джульетт, а её отец. Мистер Дин, как обычно с выходных, захмелел; его маленькие карие глаза, мутные и непроспавшиеся, изучили Таллулу долгим-предолгим взглядом, будто он вспоминал, кто она такая, а потом приложил грелку со льдом ко лбу и простонал:

— Привет, Талли, давненько ты к нам не заходила.

— Привет, дядя Рик. Есть такое, — сказала она и неловко перемялась с ноги на ногу. — Как ваше ничего?

— Ничего, — развёл он руками и поморщился. — Ты что-то хотела?

— Э, да…

Таллуле не надо было даже вглядываться в бардак у него за спиной: запахи из дома доносились те ещё, прямо сказать, не праздничные. Казалось, будто бы дом страдал похмельем вместе с хозяином, и было оно очень жестоким.

— Я, на самом деле, пришла к Джульетт, — созналась она. — Можно войти?

— Да, конечно. Она у себя в комнате. Валяй. — И мистер Дин посторонился. — Заходи. Будешь кофе?

— Нет, спасибо. Я могу её подождать наверху?

— Само собой.

И они разошлись каждый своим маршрутом. Он — в кухню, в своём махровом старом халате и полосатых шлёпанцах, больше не проявляя к гостье никакого участия, а она — по лестнице наверх, прямо по ковровой дорожке с прожжёнными от сигарет чёрными пятнами и пятнами другими по цветам, формам и происхождению — за столько-то лет отсутствующей хорошей уборки в доме.

На втором этаже были только две спальни и один туалет, общий с ванной. Ванна была старая — со стеклянной стенкой, которую надо задвигать с громким-прегромким скрежетом по проржавленным грязным полозьям. Таллула заглянула туда мельком и возле унитаза увидела серебристую паутину.

Как хорошо, что Дины целый год готовятся к Хэллоуину, чтобы в нужный день сэкономить на украшениях для дома.

Это она, конечно, подумала шутя, но шутки кончились, когда Таллула постучалась в дверь к Джульетт, и та не ответила. А потом она эту дверь толкнула, та поддалась, и в полумраке спальни с зашторенными окнами и кучей всякого барахла на кровати, стуле и полу, Таллула с превеликим ужасом обнаружила… что там пусто.

Джульетт в комнате не было.

***

Джульетт и Крис торопились одеться: эту ночь Джульетт провела в его доме и знала, что родители будут не в восторге, если обнаружат её в постели сына.

В постели такого положительного, такого благополучного, такого благовоспитанного парня, который идёт на стипендию в колледже штата. Ему очень помешает общение с такой дурной девчонкой, как она! И они категорически против того, чтоб она цеплялась за него — дочка автомеханика Дина из неблагополучного района возле старого дуба на Эмералд-Стрит. При родителях Крис согласно кивал головой или делал вид, что очень занят, и ему не до девчонок — особенно не до таких девчонок, как Джульетт, особенно теперь, когда дело идёт к тому, чтобы снова нормально закрыть сессию и отыграть промежуточный матч. Но он, бывало, тоже, как и другие парни, заходил подымить в третью кабинку от окна в мужском туалете колледжа, и мог утверждать, что там пишут неправду лишь отчасти: его-то хер был совершенно не спидозным, но от Джульетт ему перепало уже в третий раз.

— Не забудь сумку, — сказал он ей шёпотом и помог вылезти на скат крыши из окна.

— Обычно это парни лазают в окна к своим подружкам, — сказала Джульетт. — А не наоборот.

— Может, когда-нибудь я тоже к тебе залезу в дом, — заметил Крис. — И тогда уже буду сбегать утром от твоего папаши.

— Мой папаша ко мне в комнату не суётся, — подразнила Джульетт и ухмыльнулась. — В отличие от твоих родаков, он не имеет тупорылой привычки проверять, промок ли на мне подгузник.

— Я мог бы ещё раз снять штаны, чтоб ты убедилась — там ничего такого нет, только мой член, — невозмутимо сказал Крис.

Поглядев друг на друга ещё раз, они пылко поцеловались, притом Крис перегнулся через подоконник и даже стукнулся затылком об открытое окошко, когда залезал обратно. Джульетт сдавлено рассмеялась.

— Пока, малыш! — пропела она и ловко спустилась по водосточной трубе на траву. Только Крис её и видел.

— Сучка, — покачал он ей вслед головой, мечтательно улыбнулся и, застегнув ширинку на джинсах, довольным упал на кровать. Сегодня парням точно будет о чём рассказать.

***

У Таллулы было неважное настроение. Она-то рассчитывала на помощь Джульетт по старой дружбе, как та рассчитывала на её помощь во время учёбы: тут подстраховать с конспектами, там списать, здесь вместе взяться за общий проект, который выполнит только Таллула. У Джульетт всё было схвачено, всё шло по уму, и долгов по учёбе она не нахватывала, кто бы что про неё ни говорил.

Хотела бы Таллула, чтоб у неё тоже была такая вот жилка. Что Джульетт ни захочет, то у неё сбывается. Ну кроме, разве что, хорошего дома и богатенького папаши, однако уж это никакими хитростями не заполучить. Впрочем, Таллуле ли говорить. Её родители и сами хороши. Отец её, Хоакин, сбежал в Денвер, мать сказала — со своей секретаршей, и за несколько лет прислал Таллуле открытку и пять баксов на десятый день рождения: это было целых десять с половиной лет назад. Мать вышла замуж во второй раз за мужчину, отсидевшего в тюрьме восемь лет за тяжкие телесные, и из этих восьми она четыре года ждала его, забрасывая тюрьму округа Вермонт сопливыми любовными письмами.

Тодд — так его звали — вышел без условно-досрочного, потому что за решёткой звёзд с неба не хватал и был озлоблен на всю эту систему. Когда он напивался, садясь на террасе, то подзывал к себе Таллулу и говорил, что она учится в никуда и ни для кого — даром что симпатичная. Может, смазливое личико кого привлечет побольше мозговитой башки. Таллула уже привыкла пропускать эти гадости мимо ушей, но всё думала, в кого она, чёрт побери, такая умная, если что мать, что отец у неё — бесплатный постер к кино «Тупой и ещё тупее»…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.