Духовные способности как ресурс жизнедеятельности

1.1. Возможность научного исследования духовности

в рамках психологии

Конец ХХ и начало XXI в. отмечены серьезными сдвигами в сторону свободы выбора предмета научных исследований – допущением в святилище психологической науки факторов субъективности, уникальности личности, ее мировосприятия, внутреннего (в том числе духовного) опыта, проявляющихся в поведении, мышлении, общении, деятельности. Ученым приходится признать, что многогранная сложность психической жизни человека, приблизиться к пониманию которой они стремятся, не всегда может быть адекватно представлена в строгом научном описании из-за узости сциентистской методологии, строго ориентированной на номотетический подход, психометрическую парадигму.

Как измерить духовную мощь Махатмы Ганди, матери Терезы или уровень интеллекта и творческих способностей Л. Н. Толстого? Трудно представить, что психологические проявления и духовный потенциал выдающихся людей могут быть оценены с помощью психологических тестов в строгих условиях лабораторного эксперимента. Вопросы возникают и по поводу обыкновенного «среднестатистического» человека в связи с уникальностью его индивидуального опыта, неповторимостью психологических характеристик.

Большую трудность для традиционного научного исследования представляет изучение сверхсложных психологических феноменов, обусловленных спонтанностью проявления, связью со сферой бессознательного, интуицией, трансцендентным опытом – всем, что соотносится с духовными аспектами бытия.

Другая серьезная проблема для психологической науки – это степень соответствия условий эксперимента исследуемой реальности, т. е. соблюдение экологической валидности. Например, очевидно, что реальный творческий процессе, в котором происходит духовная самореализация личности, отличается от рисования картинок на тестовых бланках в ходе психометрической оценки креативности, но научный подход сопряжен со строгими требованиями соблюдения определенной процедуры исследования, которая во многих случаях не создает условия для реальных психологических проявлений испытуемых. Как исследовать и как измерить в унифицированных, объективированных, стандартизированных лабораторных условиях всю сложнейшую психологическую феноменологию, например, самопожертвования, милосердия, подвига – важнейших аспектов проявления духовности?

Что же тогда остается: исключить из научного рассмотрения важнейшую психологическую информацию, связанную с духовностью, которая является неотъемлемой частью человеческого бытия, или найти пути ее включения в поле психологических исследований? Некоторые ученые стали задумываться над решением этой проблемы, ведь порой психологическая наука слишком оторвана от изучения реальных психологических проявлений человека.

У. Ким, Й. Парк и Д. Парк подчеркивают, что современные психологические теории отражают в большей мере мнения самих психологов, чем реальную психологию людей (Kim, Park, Park, 2000). Возникла точка зрения, что современное психологическое знание можно определить скорее как психологию психологов, чем психологию обычного человека (Harre, 1999; A century…, 1985).

Чем же отличается психология психологов от психологии реального человека? Ученые изучают реальность, руководствуясь определенными правилами, принципами и критериями научности. Исходя из этого, они строят модели изучаемой реальности, избирают соответствующие методы и способы ее экспериментального исследования, т. е. накладывают свою сетку понятий и представлений на реальность, т. е. изучают реальность через призму своих представлений о ней. Затем, абсолютизируя эти выводы, они выносят свой вердикт о существующей реальности в целом. Причем изучается та реальность, которая соответствует представлениям о ней определенного научного сообщества в рамках соответствующей парадигмы.

Долгое время (на протяжении целого столетия) психология, окрыленная идеей возможности ее существования как самостоятельной научной дисциплины, независимой от философии, была во власти естественнонаучной парадигмы, соответствующей строгим критериям научности. Это привело к ряду важных научных достижений и открытий в результате экспериментальных исследований и значительно обогатило сокровищницу знаний о человеке.

В то же время за рамками научного изучения остался целый пласт психологических феноменов, которые собственно и составляют суть и предмет психологии (ведь «psyhe» по-гречески – душа). Это факты и закономерности внутренней, душевной и духовной жизни человека, которые не менее реальны и значимы для него, чем окружающая его материальная реальность, ведь на основе этой внутренней реальности он строит свои отношения с внешним миром и, как считал С. Л. Рубинштейн, воспринимает внешний мир через посредство внутренних условий.

Кроме того, естественнонаучный крен в психологии, опирающейся на строгие правила проведения научных исследований («чистота» эксперимента, проводимого в специально созданных лабораторных условиях), привел к тому, что учеными были построены психологические модели, объяснения и прогнозы поведения человека, не соответствующие реальности. Например, психология для психологов породила миф о всемогуществе тестов интеллекта как оптимального средства измерения уровня интеллектуальных возможностей человека и прогноза его интеллектуальных достижений. То же относится и к тестам креативности.

Вообще можно сказать, что психология для психологов создала модель такого человека, которого ей удобно изучать, – абстрактную модель, которая отвечает строгим критериям научности, но далеко не всегда соответствует реальности. Но тогда возникает вопрос, соблюдает ли сама научная психология в точности все требования научного подхода – объективность, надежность, достоверность, – изучая лишь один какой-то аспект реальности, доступный и удобный для экспериментальных исследований? Ведь феноменология внутренней реальности человека остается за рамками научного изучения.

Итак, внутренний мир человека исключается из научного рассмотрения, потому что он субъективен, уникален, неповторим, сокрыт от внешнего наблюдения. Но дело в том, что он реален и действительно влияет на жизнедеятельность человека.

Жизнь человека многообразна и многомерна, она связана с областью рационального и иррационального, материального и духовного. И если психологическая наука опирается на принципы научного похода, то должна давать объективные и достоверные знания о психологии человека, которая связана не только с материальной, но и с духовной сферой, кардинально определяющей реальную жизнедеятельность.

Предлагая психологический ракурс исследования духовности, мы рассматриваем ее в широком смысле слова – как стремление человека к высшим рубежам развития и самореализации, следование высшим ценностям и смыслам бытия, включая высшую реальность и трансцендентный опыт.

Духовность представляет собой сложнейший многоаспектный и многоуровневый психологический феномен, охватывающий высшие этажи развития личности и актуализации ее ресурсов (в том числе достижение разной степени духовного прозрения в стремлении к Абсолюту), широкий диапазон психологических проявлений, включая добродетельное поведение, сверхинтеллектуальную деятельность и творческую самореализацию, а также связанный с этим внутренний опыт. Этот опыт отличается многообразием, субъективностью и уникальностью. Его отражение в значительной мере связано с плато или пиковыми переживаниями, например, в процессе творчества, общения с выдающимися личностями, природой, искусством и пр., когда возникает расширение сознания, выход за пределы Я, что достигается также в ходе применения различных духовных практик в рамках определенных религиозных конфессий. Психологическое исследование этого внутреннего опыта (его разных форм), по нашему мнению, будет иметь важное значение для психологии, так как полученные знания позволят расширить представления о внутреннем пространстве личности, а применение этого знания практическими психологами будет способствовать увеличению горизонта развития человека, позволяя ставить акцент на ресурсные возможности.

Большим потенциалом в этом смысле обладают исследования аспектов духовности, связанных с религиозными представлениями, которые сопряжены с моральным и ценностно-смысловым стержнем внутренней жизни человека. Несмотря на небывалый научно-технический прогресс и, казалось бы, всевластие интеллекта, торжество человеческого разума над силами природы, в реальности, как показывают научные исследования, вера в Бога для современного человека является важнейшей доминантой его жизни и оказывает большое влияние на его поведение и психологические проявления.

В зарубежных исследованиях духовных устремлений и религиозности населения установлен высокий процент верующих. Например, более 90 % американцев сообщают, что верят в Бога (Hoge, 1996). Данные других исследований свидетельствуют, что три четверти опрошенных респондентов согласились с утверждением «Мой подход к жизни основывается на моей религии» (Bergin, Jensen, 1990, р. 4).

Согласно опросу, проведенному М. М. Мчедловой в 2012 г., в России также отмечается большой процент людей, которые относятся к категории верующих: в Российской Федерации 79 % ее жителей причисляют себя к последователям православия, 4 % являются последователя ислама, 9 % – верят в высшую силу, но ни к какой конфессии не принадлежат, 7 % придерживаются атеистических взглядов (Мчедлова, 2012, с. 131).

Приведенные данные свидетельствуют о распространенности и важности религиозных представлений в современном социуме, о том, что религиозное мировосприятие – это реальность для большого количества людей, определяющая их внутреннюю жизнь и поведение. С этим приходится считаться в научных исследованиях, чтобы адекватно отразить и объяснить современные психологические реалии. Духовные, в том числе религиозные, цели и убеждения или же их отсутствие во многом обусловливают психологию человека. Занимая часто центральное место в жизни многих людей, они определяют их мотивацию и поведение в реальной жизнедеятельности, поэтому психологи должны учитывать духовный компонент (или слой) личности.

П. Ричардс и А. Бергин считают, что, устраняя духовные реалии из объяснения поведения человека, мы упускаем самый главный аспект человеческого поведения (Richards, Bergin, 1997).

В настоящее время духовная проблематика все больше и больше интересует ученых и становится предметом их исследований. Особенно активно она разрабатывается в зарубежной психологии в рамках психологии религии, психологии сознания и психологии духовности.

В нашей стране также уделяется внимание (пока не очень большое) психологическим исследованиям духовной сферы личности (Б. С. Братусь, А. А. Гостев, Р. М. Грановская, В. П. Зинченко, В. В. Знаков, Д. А. Леонтьев, В. А. Пономаренко, В. И. Слободчиков, В. А. Соснин, В. А. Кольцова, В. Д. Шадриков и др.). Это в основном теоретические исследования, хотя существуют и немногочисленные экспериментальные работы (И. М. Ильичева, Н. А. Коваль, Н. В. Марьясова, И. Н. Семенов и др.).

Попытаемся наметить путь от теории к эмпирическому изучению духовности, духовного опыта, духовных способностей.

Особый интерес в связи с научным изучением духовности на наш взгляд представляет концепция мира внутренней жизни человека, предложенная В. Д. Шадриковым.

Шадриков считает, что внутренний мир и внутренняя жизнь составляют сущность личности, и лишь понимание внутреннего мира человека позволяет объяснить его поступки и поведение. Он полагает, что внутренний мир человека представляет собой потребностно-эмоционально-информационную субстанцию, которую можно рассматривать как душу человека в ее научном понимании. «Две группы фактов свидетельствуют о том, что существует реальная внутренняя жизнь человека, – повседневный опыт и экспериментальные данные», – пишет он (Шадриков, 2006, с. 7). Шадриков говорит о том, что в отечественной психологии долгое время господствовала методологическая парадигма, основанная на жестких принципах внешнего детерминизма психики, на философской концепции отражения. Отражательная функция психики превалировала в теоретических построениях (в том числе при определении предмета психологии и ее методов), которые служили отправной точкой для эмпирических исследований. Он считает, что сегодня пришло время изучения внутреннего мира человека и внутренней психической жизни человека как реальности. Для этого существуют как теоретические, так и экспериментальные предпосылки.

Итак, мысли, заложенные в концепции В. Д. Шадрикова, можно резюмировать следующим образом: 1) существует реальный мир внутренней жизни человека; 2) его необходимо и возможно изучать в рамках психологии; 3) способы его изучения – повседневный опыт и эксперимент.

Интересно, что похожие идеи, относительно важности психологического исследования внутренней жизни и опыта людей, высказал более ста лет назад У. Джеймс. Подтверждая значимость изучения мира внутренней реальности человека, он писал: «Вопреки тому ореолу величия, которым окружено безличное мышление науки, я полагаю, что оно, в известной степени, поверхностно… Пока мы мыслим в космических и общих терминах, мы имеем дело с символами реальности, но как только мы приближаемся к частным и индивидуальным явлениям как таковым – мы касаемся уже подлинных реальностей в точном смысле этого слова» (Джеймс, 1992, с. 395). Джеймс говорит о том, что мыслимые нами внешние объекты, поскольку они даны нашему опыту, являются лишь идеальными образами того, существование чего мы не можем внутренне познать, а только внешне отмечаем, «тогда как внутреннее является нашим реальным опытом; реальность этого состояния и реальность нашего опыта представляют нераздельное единство» (там же, с. 395). У. Джеймс дает формулу реального внутреннего опыта человека:

Поле сознания + его мыслимый или чувствуемый объект + наше отношение к этому объекту + ощущение самого себя как субъекта, которому принадлежит это отношение = наш конкретный реальный опыт.

Этот опыт может быть невелик, но он, несомненно, реален, пока существует в сознании; «это не пустота, не отвлеченный элемент опыта, каким является „объект“, взятый сам по себе. Это подлинный факт, даже если допустить, что он малозначащ; он качественно тождествен всякой истинной реальности и лежит на линии, связующей реальные события» (там же).

У. Джеймс, утверждая реальность внутренней жизни человека, показывает возможность ее психологического изучения, привлекая понятие внутреннего (духовного) опыта, включая религиозный. Это понятие, на наш взгляд, может стать основой изучения духовных реалий. Понятие внутреннего опыта представляет собой связующее звено, мостик между теорией и практикой исследования мира внутренней реальности.

Опираясь на описания духовного опыта множества людей, У. Джеймс приводит следующие характеристики высших духовных состояний:

• ощущение большей широты жизни, по сравнению с себялюбивым, полным мелких интересов существованием;

• убеждение в существовании верховной силы, которое достигается не только усилиями разума, но и путем непосредственного чувства. Для религиозных людей это Бог. Для нерелигиозных это могут быть нравственные идеалы, возвышенные (утопические) мечты патриотов и общественных деятелей, идеалы благочестия и справедливости;

• чувство интимной связи, существующей между верховной силой и нашей жизнью; добровольное подчинение этой силе;

• безграничный подъем и ощущение свободы, соответствующие исчезновению границ личной жизни;

• доминирование в эмоциональной жизни чувств гармонии и любви к людям.

Вышеназванные условия внутренней жизни порождают духовные состояния, связанные: 1) с аскетизмом; 2) с силой души (чувство расширения границ жизни может стать столь всеохватывающим, что все личные побуждения и преграды, являющиеся обычно могущественными, окажутся незначительными и человек откроет в себе новые возможности бодрого терпения; исчезнут опасения, тревоги и заботы, и на их месте возникнет блаженное спокойствие души); 3) с чистотой души (повышение чувствительности к душевным диссонансам и стремление к очищению своей жизни от низменных элементов и плотских инстинктов); 4) с милосердием (любовь ко всем людям, включая врагов, полное отсутствие антипатии, дружелюбие ко всем). Это приводит к полному отсутствию страха и появлению «совершенно необъяснимого и не поддающегося описанию чувства внутренней безопасности, познать которую можно только в опыте, и этот опыт, пережитый однажды, никогда больше не забывается» (Джеймс, 1992, с. 223).

Джеймс пишет: «Переход от нормального состояния сознания к сознанию мистическому отражается в человеке, как переход из замкнутого и тесного пространства к необъятно широкому кругозору и, в то же время, как переход от смятения к покою» (там же, с. 331).

Итак, выделив определенные характеристики духовных состояний и чувств, Джеймс связывает их с измененными состояниями сознания.

В своем исследовании Джеймс использует идиографический подход, метод отдельных случаев (case study), метод самоотчета. Не прибегая к статистическим методам, он делает вывод об универсальности духовного (мистического) опыта. Он пишет: «Во время мистических состояний мы составляем единое целое с Абсолютом и сознаем это единство. Эти состояния представляют собой драгоценный опыт, свойственный всем мистикам, независимо от религии и страны, к которой они принадлежат. В индуизме, в неоплатонизме, в суфизме, в христианском мистицизме, в уитманизме мы слышим одни и те же ноты, встречаем единство в способах выражения мысли» (там же, с. 333–334).

Интересно отметить, что к тем же выводам пришли современные исследователи, используя номотетический подход и статистические методы. Например, Р. Худ (Hood, 1975), следуя концепции У. Стэйса (Stace, 1960), полагает, что мистический опыт является универсальным и с точки зрения феноменологии в основном идентичным, несмотря на его различные интерпретации. Худ выделяет восемь категорий мистического опыта, которые полностью соответствуют психологическим характеристикам измененных состояний сознания и соотносятся с характеристиками Джеймса:

1) Эго. Утрата чувства Я при полном сохранении сознания. Часто встречается в описаниях как «растворение» Я в чем-то большем.

2) Объединяющее качество. Опыт, связанный с глубоким чувством единства со множеством окружающих объектов.

3) Внутренняя субъективность вещей, несмотря на то, что вещи обычно воспринимаются как чисто материальные формы.

4) Качественное изменение пространственно-временного восприятия. Опыт связан с нахождением вне пространства и времени.

5) Ноэтические качества. Опыт предстает как источник знания; опыт нерациональный, интуитивный, связанный с озарением «insightful», который, однако, не воспринимается как исключительно субъективный.

6) Невыразимый, неописуемый характер опыта. Невозможность выразить пережитый опыт словами (конвенциональным языком), что обусловлено природой опыта, а не недостатком лингвистических (вербальных) способностей индивида.

7) Позитивные эмоции. Опыт сопровождается позитивными эмоциями, субъективно оценивается как положительный.

8) Религиозная интерпретация. Опыт связывается со сферой божественного, соотносится с тайной, имеет оттенок благоговения, трепета.

Эти параметры в результате факторного анализа у разных авторов объединяются в двух-трехфакторные в группы.

Первоначально Р. Худ (Hood, 1975) выделяет два фактора: 1) общий мистицизм; 2) религиозная интепретация. Затем в 1993 г., пересмотрев свои результаты, он приходит к трехфакторной модели, включающей: 1) экстравертированный мистицизм; 2) религиозную интерпретацию; 3) интровертированный мистицизм (Hood, Morris, Watson, 1993).

Д. Кэрд установил два фактора: 1) единый мистический опыт; 2) интерпретационный мистический опыт, который распадается на два подфактора – ноэтическую интерпретацию и религиозную интерпретацию (Caird, 1988).

Д. Рэйнерт и К. Стифлер выделили те же два фактора и подфакторы, что и Кэрд: 1) унитарный, 2) интерпретационный и два его подфактора – ноэтический и религиозный (Reinert, Stiffler, 1993).