- -
- 100%
- +
«За что? Что я ей сделала?» — мысль вспыхнула в голове, но тут же вспомнились слова Киры: «Нельзя позволять им вести себя так с тобой». Ярость поднялась откуда-то из глубины. Я сама не поняла, как оказалась на ногах. Толкнула ее раньше, чем успела подумать.
— Да пошла ты! Хватит меня доставать! — выкрикнула я хрипло, сухо.
И тут я увидела Киру. Она не стояла в стороне. В одно мгновение она оказалась рядом со мной, ее рука легла мне на плечо. Не для того, чтобы удержать, а чтобы быть рядом. Я видела, как она сжала губы в тонкую линию, глядя прямо на Соню. В ее взгляде не было ужаса, который я ожидала. Там была холодная, стальная решимость. Будто она приняла какое-то решение.
— Ой, гляди-ка, голос прорезался? Нет, вы видели? — Соня вспыхнула яростью еще ярче. — Да как ты смеешь? Ты меня толкнула? Ты еще пожалеешь об этом! Я тебе такую жизнь устрою, мало не покажется. И твоя мамочка тебе не поможет! Как и тогда, в четвертом классе! На ее месте я бы повесилась, если бы у меня была такая дочь!
Каждое слово было как пощечина, но ей оказалось мало. Ладонь обожгла щеку.
И в эту секунду Кира сделала шаг вперед. Она встала прямо передо мной, словно живой щит.
— Хватит! — ее голос прозвучал не громко, но с такой властной, звенящей сталью, что Соня на мгновение осеклась. Это был приказ, а не просьба.
На глазах вспыхнули слезы. Эта боль разлилась по всему телу, она резала по самому живому без ножа.
Я больше не могла здесь находиться. Я побежала без оглядки. Хотелось исчезнуть. Раствориться. Проснуться кем угодно, только не собой. В тот момент мне казалось, что Соня права во всем.
Внезапно легкая, теплая рука осторожно схватила меня за локоть. Это была Кира. Она догнала меня.
— Лика! — запыхавшись, она резко прижала меня к себе так крепко, что я разрыдалась в голос.
— Давай свалим отсюда?
Я подняла на нее заплаканные глаза и едва заметно улыбнулась сквозь слезы:
— Хочешь... я покажу тебе свое место силы?
Кира удивленно вскинула брови:
— У тебя есть такое место?
— Угу.
— Так чего же мы ждем? Пошли быстрее.
Мы двинулись сразу, почти не останавливаясь, будто любое промедление могло вернуть нас обратно в шум школы.
Кира шла молча, держа меня за руку. Ее пальцы слегка дрожали, но я чувствовала тепло, которое согревало сильнее любого пледа.
Мы поднимались вверх по улице, туда, где шум города постепенно стихал, уступая место ветру и шепоту деревьев. И чем дальше мы уходили, тем легче становилось дышать.
Наконец, впереди показались красные кирпичные стены. Парамоновские склады стояли, словно стражи, охраняя свой секрет от посторонних взглядов.
— Мы пришли, — тихо сказала я, освобождая руку и делая шаг вперед.
Мы оказались на узкой стене, превращенной временем в своеобразную тропинку. Справа и слева зияли пустоты: справа — глубокий обрыв, ведущий к воде, слева — крутая насыпь, поросшая кустами. Казалось, что стоишь на лезвии ножа, балансируя между двумя мирами.
Воздух здесь был особенным. Время словно замерло, пропитывая каждый вдох запахом пыли, мокрых камней и ароматом весенних листьев. Где-то внизу журчала вода, струившаяся по древним желобам, создавая мелкий пруд, окаймленный ржавчиной и зеленью водорослей.
— Это… нереальное место, — прошептала Кира, осторожно ступая по шатающимся кирпичам. Деревья, выросшие прямо из трещин в стенах, тянулись к небу, словно призраки прошлого.
Я оперлась рукой о старую кладку, чувствуя холод кирпича сквозь кожу. Ветер играл с нашими волосами, заставляя сердце биться быстрее.
— Знаешь, — начала я, — иногда я прихожу сюда, когда совсем плохо. Просто сажусь на эту стену и смотрю вниз. Чувствую, как мир исчезает, остается только тишина.
— В первый раз я пришла сюда после истории с Золушкой, — призналась я. — Сидела тут до самого вечера и ревела.
— Одна?
— Да.
Кира осторожно опустилась на выступающую часть стены, свесив ноги над водой.
— Почему именно это место? — спросила она, глядя на меня.
Я глубоко вздохнула, наблюдая, как солнце отражается в мутной воде.
— Потому что оно выстояло, — ответила я наконец. — Сколько всего произошло, а оно все равно здесь. Словно говорит: «Все пройдет, главное — держаться».
Кира наклонилась ближе к краю, и я инстинктивно взяла ее за руку, страхуя от возможного падения.
— Лик, что случилось между тобой и Соней? — осторожно спросила Кира, не сводя с меня внимательного взгляда.
Я почувствовала, как щеки заливает краской стыда. Воспоминания нахлынули волной.
— Даже не знаю, как объяснить, — начала я, отводя взгляд. — Мы знакомы еще с детского сада, наши мамы дружили. Мама Сони, Нелли, всегда восхищалась мной... Постоянно хвалила, говорила, какая я умница. Думаю, Соня злилась на это. С тех пор она меня терпеть не могла. Сначала это были мелкие гадости, потом Соня стала распускать обо мне самые мерзкие слухи, и с каждым годом становилось хуже. Я не понимаю, чего она добивается. Может, и правда хочет меня уничтожить?
Голос дрогнул, и я отвернулась, скрывая слезы.
— Это дико, — прошептала Кира, сжимая мои пальцы. — Ты ведь не виновата, что ее мама тебя хвалила.
— Да, — кивнула я, — но это уже не изменить. А когда Ваня перевелся к нам в школу… — я замолчала, чувствуя, как щеки вновь горят. — Никогда раньше я ни к кому такого не чувствовала. Но, похоже, я не сумела скрыть это. И Соня… она начала с ним встречаться, и я уверена, что лишь бы мне насолить.
— Лик, да он козел! — возмущенно воскликнула Кира, мотая головой. — Какой нормальный пацан будет бегать за Соней и бояться лишний раз слово сказать? Да он просто трус!
— А что, если я люблю его, как ты Володю? — спросила я, чувствуя, как ком подступает к горлу.
— Не сравнивай, Лик, — серьезно ответила Кира. — Володя и я… у нас все честно. А у вас, — она замялась, — Ваня идиот.
Я слабо улыбнулась, но в душе продолжала кипеть боль.
— Лик, а о чем говорила Соня в школе? — Кира пристально посмотрела на меня.
— Ты о чем? — я постаралась сделать равнодушное лицо, хотя внутри все сжалось. Было стыдно произносить эти слова.
— Она сказала, что мама тебе не помогла…
— Ах, ты об этом, — я почувствовала, как голос начал дрожать, а горло сдавило спазмом. — Это было в четвертом классе… — я замолчала, пытаясь собраться с мыслями.
— Мы ставили спектакль — «Золушку». Я безумно мечтала сыграть главную героиню. А Соня сперва отказалась, но узнав, что главная роль достанется мне, прибежала просить Екатерину Юрьевну. Учителя не могли успокоить ее истерику и вызвали родителей. И… — я замялась, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. — Моя мама… она сказала, что я никакая не Золушка, и мне лучше сыграть кого-нибудь попроще, а роль отдать Соне. И я сдалась. В тот момент я ощутила, что меня предали.
И я снова сорвалась на слезы, рыдая в голос.
— Подожди... твоя мама сама это сказала? — Кира даже отстранилась, будто не поверила. — При всех?
Я кивнула.
— Это... Это просто ужасно, — прошептала Кира, бережно обнимая меня. Казалось, что она сама дрожит, словно разделяя мою боль.
— Знаешь, моя мама — психолог, — добавила она неуверенно, — хочешь, я поговорю с ней, и она проведет тебе курс терапии?
— Хочу, — неожиданно для себя я ответила так быстро, что слезы мгновенно высохли.
Я сама удивилась своему ответу. Обычно я никому не рассказывала о своих проблемах. Но сейчас вдруг захотелось поверить, что мне еще можно помочь.
Эти слова будто застали Киру врасплох. Ее взгляд потемнел, а губы сжались в тонкую линию. Она нервно теребила рукав жакета, словно боролась с внутренними демонами. Однако заметив мой робкий взгляд, Кира собралась с силами.
— Ты молодец, Лика, — твердо произнесла она, пряча свои сомнения. — И ты должна остаться сильной, как это место. Оно выстояло против всего, и ты сможешь тоже.
В этот момент мне впервые за долгое время стало не так страшно. Она протянула мне руку помощи. Настоящую дружескую руку.
Мы сидели молча, прислушиваясь к звукам воды и ветра. Вокруг царила тишина, прерываемая лишь редкими криками птиц.
— Спасибо, что привела меня сюда, — сказала Кира, крепче сжимая мою ладонь. — Теперь это наше место силы.
Впервые за долгое время я позволила себе открыться полностью. Рассказать о том, что годами прятала глубоко внутри. И Кира не отвернулась. Наоборот— она оказалась рядом, готовой выслушать, поддержать и даже бороться за меня. В этот момент я поняла: настоящая дружба — это не только веселье и поддержка, но и способность разделить самую темную боль.
Глава 3
Кира
Закончив свой рассказ, Лика начала рыдать так громко, что мое тело покрылось мурашками. Я застыла. Просто стояла и смотрела, не зная, что делать. Руки повисли, а в голове была оглушающая пустота и только этот плач раздавался эхом. Мне хотелось все это прекратить. Прямо сейчас. И я, не подумав, выпалила первое что пришло на ум:
— Знаешь, моя мама — психолог… хочешь, я поговорю с ней, и она проведет тебе курс терапии?
Слова вылетели сами. Я даже не успела осознать их смысл.
Ее мгновенное «Хочу» обожгло меня холодом, и в этот момент я поняла, что натворила. Черт, да чем я вообще думала? Какая к черту терапия.
«Шерк-шерк», — отдалось в висках. Этот звук я ненавидела больше всего. Прошлым летом он преследовал меня каждую неделю. Ручка медленно скользила по бумаге, а женщина напротив, почти не поднимая глаз от своего блокнота, спокойно спрашивала:
— Что ты сейчас чувствуешь?
Она говорила так, будто между словами и болью действительно существовала какая-то связь. Будто достаточно рассказать о том, что происходит внутри, и станет легче. Будто разговор способен что-то исправить.
Именно тогда я поняла, что ненавижу этот звук. Пока ручка продолжала царапать бумагу, ничего не менялось. Боль оставалась прежней, а слова так и оставались всего лишь словами.
Я снова посмотрела на Лику.
Она сидела спокойно. Слишком спокойно для человека, которому я только что предложила то, во что сама не верила. Ни страха, ни обиды, ни сомнений. Только это тихое, почти невозможное принятие. И от этого мне стало ещё хуже. Потому что я уже видела такое спокойствие раньше.
Когда я только перевелась в эту школу, Соня казалась мне обычной девчонкой, которая любит быть в центре внимания. Громкой, самоуверенной, немного заносчивой — ничего особенного. Поначалу я даже думала, что Лика просто слишком остро на нее реагирует.
Потом я начала замечать странное.
Соня почти никогда не говорила Лике ничего такого, за что ее можно было бы сразу обвинить. Наоборот, со стороны все звучало вполне безобидно. Иногда — как шутка, иногда — даже как забота.
«Я же просто пошутила».
«Ты все слишком близко принимаешь».
«Я ведь ничего такого не сказала».
Остальные смеялись или не придавали значения. А Лика после каждого такого разговора становилась тише. Улыбка исчезала с ее лица, взгляд опускался, плечи чуть заметно сжимались.
Сначала я убеждала себя, что просто чего-то не понимаю. Может, между ними действительно была какая-то старая история, о которой я не знала. Но чем ближе мы становились с Ликой, тем яснее я видела закономерность: Соня каждый раз находила именно то место, которое болело сильнее всего, и нажимала на него, делая вид, что ничего не произошло.
Сегодня я, наконец, поняла: это никогда не были шутки. Соня просто научилась причинять боль так, чтобы никто, кроме Лики, ее не замечал.
Я посмотрела на Лику. Она уже не плакала. Плечи расслабились, дыхание стало ровнее. Кажется, разговор о психологе действительно немного ее успокоил.
Думаю бессмысленно ждать, пока кто-нибудь другой ее спасет. Если рядом с Ликой и должен быть кто-то, кто не позволит ей снова остаться одной, то этим человеком могу стать я.
С этой минуты, я больше не позволю Соне причинять боль Лике.
— Спасибо, что привела меня сюда, — сказала я, крепко сжимая ее ладонь. — Теперь это наше место силы.
— Пойдем, я провожу тебя до дома, — продолжила я, нежно обнимая ее.
— Идем, время летит так быстро. — Лика слабо улыбнулась.
Мы пошли в сторону дома, и тяжесть в груди начала понемногу отпускать.
Я не оглядывалась, но ощущение этого места не покидало меня. Воздух здесь был неподвижным, тяжелым, пропитанным запахом мокрого кирпича и гнили. И эта тишина... она давила, поглощая все звуки. Будто все, что туда упадет — слова, крики, боль — просто исчезнет без следа.
Я тряхнула головой, прогоняя странное оцепенение.
— Кстати, вот наши рогалики! — роясь в рюкзаке я достала пакет с двумя слипшимися булочками. — Перекусим?
— Ты еще спрашиваешь? — она выхватила булку так быстро, что я едва успела моргнуть. — А чай? Чай-в сумке найдется?
— Увы, чай остался пролитым на прекраснейшем кафеле школы, — я старалась говорить с официальной сухостью, но губы сами собой расплылись в улыбке.
Мы вышли с территории складов и медленно зашагали домой. После всего, что произошло утром, город будто стал другим. Или, может, это я наконец снова начала замечать его. Машины привычно шумели на перекрестках, кто-то спешил с пакетами из магазина, навстречу прошла женщина с огромным пушистым псом, который лениво вилял хвостом каждому прохожему.
Мы доедали рогалики, то и дело стряхивая сахарную пудру с курток и смеясь друг над другом.
— Ты вся белая, — прыснула Лика, ткнув пальцем мне в рукав.
— На себя посмотри, — фыркнула я. — Ты будто в муке валялась.
Мы обсуждали всех подряд. Попадавшихся по дороге прохожих, смешные вывески магазинов. Особенно нас развеселила влюбленная парочка на лавочке. Парень так старательно тянулся к поцелую, что в последний момент они оба дернулись навстречу друг другу и звонко столкнулись лбами.
Мы расхохотались так громко, что они сами засмеялись вслед за нами.
— Представляешь, если мы когда-нибудь будем такими же? — сквозь смех сказала я.
— Нет уж, — фыркнула Лика. — Я хотя бы научусь целоваться без производственных травм.
— Конечно-конечно. С Ванькой потренируешься?
Лика тут же закатила глаза, но ее предательская улыбка сказала все за нее.
— А ты с Володей уже все распланировала?
— Естественно. У нас уже трое детей, собака и ипотека.
— Какая скукотища!
— Зато без столкновений лбами.
Мы снова расхохотались.
За разговорами мы и не заметили, как дошли почти до дома.
— Ну что, до завтра?
— Жаль расставаться так скоро! Встретимся перед школой?
— Конечно! — Лика обняла меня на прощание. — До завтра и спасибо, что ты у меня есть!
— О, Лика…До завтра!
Я смотрела вслед уходящей Лике, пока не завибрировал телефон.
— Алло? Володь, привет! — я расплылась в улыбке.
— Привет, родная. Я тебе весь день звоню! Все нормально? — с тревогой в голосе спросил он.
— Да-а… все супер, я просто не слышала, прости, — я грустно вздохнула. — У тебя что-то случилось? Или ты так соскучился, что хочешь снова угостить меня своими фирменными суши?
Володя громко расхохотался.
— Нет уж, одного раза мне хватило! Решила повторить свидание в моем туалете? Я ведь маме доказывал, что плитка там стремная, а ты, похоже, нашла в этом какой-то особый шарм.
Я фыркнула от смеха:
— Ну тогда признавайся! Чего звонил? Соскучился?
— Я начал скучать сразу, как ты уехала… А звонил сказать… Кир, я не смогу приехать на каникулы к тебе. Эти экзамены… Меня гоняют по репетиторам, нужно сдать ЕГЭ на отлично. И на секции завал… Прости.
— Ясно… — мой голос дрогнул. — Может, мне удастся вырваться к тебе на денек?
— Спрашиваешь? Хоть живи у меня! — он нервно хохотнул. — Ты не злишься?
— Нет, Володь… Мы же договорились быть честными. Я… Я все понимаю.
Он замолчал на секунду, а когда заговорил снова, от его шутливого тона не осталось и следа.
— Кир… А теперь серьезно. Что с тобой? Я же чувствую: что-то стряслось.
— А до этого ты просто развлекался? — огрызнулась я.
— Кир… Ты только что говорила о честности.
Я вздохнула и рассказала ему про Лику.
— И что ты предлагаешь? Надеюсь, сама ты не будешь в это лезть?
— Нет! Буду! Я постараюсь ей помочь!
— Кира, не стоит…
— Нет, стоит! — перебила я, чувствуя, как внутри снова поднимается злость. — Если все будут делать вид, что ничего не происходит, ничего и не изменится!
— Кир, ты…
Я нажала «отбой», не дав ему договорить. Телефон тут же погас в моей ладони.
Меня трясло.
Не потому, что Володя был неправ. А потому, что эти слова я уже однажды слышала.
«Не лезь».
Перед глазами на миг вспыхнуло что-то знакомое. Настолько быстро, что я не успела ухватиться за воспоминание.
Я резко зажмурилась.
Нет. Даже думать об этом не хочу.
Ноги сами принесли меня к подъезду, но зайти внутрь я не могла — просто ходила кругами вокруг лавочки во дворе. Выдохнув, я пошла внутрь…
Дома пахло папиным фирменным мясом и маминым яблочным пирогом. На пороге меня встретила мама, ее глаза светились теплом.
— Кира! Мы с папой приготовили ужин, только тебя и ждали.
Из глубины квартиры донесся папин голос:
— Я думал умру с голоду! Твоя мама любит помучить ожиданием.
Я разулась и пошла за мамой. На кухне царил привычный творческий беспорядок. Папа пытался помочь с нарезкой салата, но половина зелени уже лежала на полу. Мама смеялась, перешагивая через них, и шутила, что он может спроектировать небоскреб, но не может удержать в руках пучок зелени. Я смотрела, как они смеются. Они научились жить с этой дырой внутри, но я — нет.
— Доченька, ты чего застыла? — Папа чмокнул меня в макушку— Проходи, мы с мамой уже все накрыли.
— Ой, да... Что-то я задумалась. Насмотрелась на вас, и душа радуется, — с улыбкой произнесла я.
Я села за стол, родители присоединились ко мне с той самой миской салата, над которой так усердно трудились.
Папа хитро прищурился:
— Как дела у нашего будущего зятя?
— Чего? Какого еще зятя? –я округлила глаза
— Ничего-ничего. Придет время — Владимир будет тебя на руках из загса выносить, как я твою маму в молодости. Ты это помнишь, дорогая?
—Такое разве забудешь? — хохотнула мама.
Я театрально закатила глаза:
— Па-а-а, ну хватит! Какая еще свадьба.
Я терпеть не могла эти шуточки. Мы с Володей сами разберемся, без лишних ушей. Папа, к счастью, спорить не стал: он быстро доел и ретировался в зал к телевизору.
Наступила тишина. Есть не хотелось — мысли о Лике не отпускали. Я достала телефон под скатертью. Пальцы сами вбили в поиск: «буллинг в школе что делать».
— Кир? — голос мамы раздался неожиданно близко. Она уже не гремела посудой. — Ты сегодня сама не своя. Что-то случилось?
Я вздрогнула и быстро сунула телефон в карман, выключив экран.
— Да нет... Просто устала. У Лики, ну... моей подруги, проблемы. С одноклассниками не ладит, и с мамой у них все сложно. Она... ей просто очень плохо.
Мама перестала улыбаться. Ее взгляд стал острым, профессиональным. Но за этим профессионализмом я увидела тень. Тень того дня.
— И ты хочешь ей помочь? — ее голос стал тише.
Я понимала, что она чувствует. Она всегда все чувствовала.
— Мам... я подумала... может, ты могла бы с ней поговорить? Как психолог? Пожалуйста.
Мама долго молчала, глядя в окно на темнеющий двор. Когда она снова посмотрела на меня, ее взгляд был полон тревоги.
— Мам... прошу, пожалуйста, — я вложила в эти слова всю свою надежду.
— Так. Стоп. Кира, я не могу просто так взять и начать терапию с незнакомым подростком. Мне нужно знать, что случилось. Были ли суицидальные мысли?! Я должна сначала поговорить с ней, а потом — с родителями.
Я молчала. Она была абсолютно права, но мне так нужно было ее согласие...
— Мам... Ее мама... она не станет слушать. Лика совсем одна.
Я посмотрела на нее своим самым умоляющим взглядом. Мама вздохнула, и ее плечи опустились.
— Ладно... Пусть приходит через неделю, это будет среда, в шесть. Но только для знакомства и диагностики. И я все равно буду настаивать на разговоре с ее родителями.
Я вскочила со стула, обняла маму и поцеловала в щеку, прошептав:
— Спасибо.
— Пока рано благодарить, — с каплей тревоги сказала она.
Мама вздохнула и начала сгребать грязную посуду.
— Может, помочь?
— Нет-нет, можешь идти. После такого дня тебе явно нужен отдых, — с теплом сказала мама, даже не обернувшись.
Я лишь кивнула и вышла из кухни.
Уже в коридоре я достала телефон и, поколебавшись несколько секунд, открыла чат с Ликой.
«Мама согласилась».
Ответ пришел почти мгновенно.
«Правда???»
Я невольно поморщилась.
«Да. Через неделю. Среда. Шесть вечера».
Сообщение сразу стало прочитанным.
«Спасибо».
Следом появилось еще одно.
«Я очень волнуюсь».
А потом еще:
«Но мне кажется, что это поможет».
Я остановилась посреди коридора и несколько секунд смотрела на экран. Поможет. Смешно. Хотелось спросить: чем именно? Хотелось написать, что разговоры еще никого не спасали. Что если бы все решалось словами, мир давно стал бы идеальным. Но вместо этого я коротко напечатала:
«Посмотрим».
Лика почти сразу прислала улыбающийся смайлик.
Я заблокировала экран и сунула телефон в карман. По крайней мере, теперь она знала дату. Но от ее радости мне стало только тяжелее.
Я отправилась в свою комнату, взяла домашнюю одежду и пошла в ванную. Хотелось одного — содрать с себя кожу вместе с этим днем.
В ванной я включила воду настолько горячую, насколько могла терпеть. Обжигающий поток хлынул из душа, пар мгновенно окутал маленькую комнатку мутной пеленой, отрезая от остального мира. Помыв голову шампунем с приторным запахом клубники, я принялась тереть веки ватным диском, пока кожа не начала гореть. Смывая черные разводы туши, я надеялась смыть и тяжесть внутри.
Вернувшись в комнату, я с размаху упала на идеально заправленную кровать. Матрас жалобно скрипнул.
Телефон завибрировал, заставив меня вздрогнуть. Сообщение от Володи: «Кир, прости меня, я знаю, как тебе тяжело сейчас. Но я очень переживаю за тебя. Я бы очень хотел быть рядом:*»
Невольно губы дрогнули в слабой, болезненной улыбке.
«Так чего же не рядом?» — хмыкнула я про себя. Горячий ком подкатил к горлу, на глазах навернулись злые слезы. Но я тут же одернула себя: какой смысл злиться? Володя в другом городе, в 140 километрах отсюда, у него там кипит жизнь. Учеба, выпускные экзамены, соревнования по плаванию на носу. Ему нужно готовиться к поступлению, конечно, я понимала причины.
Пальцы замерли над экраном. Что ответить? Наконец, я напечатала: «Я не обижаюсь, может, только совсем немного. И только потому, что ты не можешь быть рядом:*»
Ответ прилетел мгновенно, будто он ждал моего сообщения, держа телефон в руке: «Доброй ночи, родная:*»
Я улыбнулась.
«Сказочных снов».
Сон не шел. Сердце все еще билось слишком быстро, а в голове одна за другой возникали мысли о Лике, о Соне. О том, как Лика снова смотрела в пол, будто хотела стать невидимой.
Я долго лежала, перебирая в голове все, что могла бы сделать иначе. И постепенно одна мысль начала вытеснять остальные. Сначала робко, почти незаметно, а потом стала единственной.
Я резко открыла глаза.
Кажется...
Я знаю, как помочь Лике.
Глава 4