- -
- 100%
- +
– Ладно, – Марина понимающе кивает. – Мужчина! – Марина резко подаётся вперёд, похлопывая по спинке переднего сиденья. – Разворачивай к клубу Ruby Hall. Это возле Петровской набережной. Да, давай быстрее, девушка сейчас в обморок грохнется если не выпьет!
Я усмехаюсь, решительный настрой Марины сбивает с толку.
Таксист молча кивает, включает поворотник и уходит в разворот
– Марину, ну не сегодня… – я кручу головой.
– Ну не каждый день ты оказываешься свободной женщиной! Я должна воспользоваться этими часами на максимуме! Так что, мы вспомним молодость и поедем в клуб! Плевать, завтра будет завтра! А сегодня ты свободна!
– Марин, ну может не сейчас? Ну какой клуб? Ты с ума сошла?
– А когда? Ты как замуж выскочила, так из своего дома не выбираешься! То Андрей, то дети! А раньше что было? Да ты жила! Работала, ходила в ночные клубы, скалолазанием занималась! Когда еще, если не сейчас?
Я недовольно качаю головой, но Марину не переубедить. Мне бы забраться под одеяло и подумать что делать дальше, а не ехать непонятно куда.
Такси тормозит у яркой входной группы клуба. Музыка бьёт басами прямо в живот, из дверей вываливаются смеющиеся люди, пахнет дымом, алкоголем и свободой.
Марина распахивает дверь с моей стороны.
– Пошли. Хотя бы сегодня я хочу увидеть свою прежнюю подругу.
Я глубоко вдыхаю холодный воздух.
Марину пропускают без очереди. Даже охранник у входа, здоровяк в чёрном, лишь кивком приветствует, и она, не снижая темпа, тянет меня за руку, как будто я чемодан, который нельзя потерять.
– Привет, зай! – кричит она кому-то в толпе, перехватывая взгляд.
– Мариш! – визжит в ответ какая-то девушка.
– Целую! Потом подойду! – Марина машет ей рукой, продолжая тащить меня сквозь людской поток.
Грохочет бас, бьют огни, пол вибрирует под каблуками. Люди смеются, скандируют, кто-то уже полусидит на плечах друга – будто весь мир решил сегодня праздновать. Я удивленно осматриваюсь, уже и не помню, когда я была в подобных местах.
Марина даже не оборачивается – ей не нужно проверять, иду ли я. Она врывается в туалет, эффектно распахнув дверь, словно мы не в туалет заходит, а выходим на подиум.
– Марин… может… не надо… – вяло пытаюсь возразить я.
– Заткнись, – профессионально заявляет она, уже доставая из клатча тушь, пудру и хайлайтер, бросая рядом с раковинной. – Сейчас ты будешь сиять.
Она быстро подтирает мне размазанную тушь, пудрит нос, подкрашивает губы. Я смотрю на себя в зеркало. Марина обнимает меня, прижимает своим лицом к моему, рядом с ней я выгляжу совсем ничтожно. Марина яркая блондинка, красная помада, ее глаза блестят, а мои потухли и кажется это произошло не сегодня. Я всегда следила за своей внешностью, но вот этот блеск… который есть в глазах Марины, его ни чем не вколоть. Когда я его потеряла? У меня ведь были цели, желания, амбиции, а теперь… Я не знаю как прожить без мужика, который унижает меня глядя в глаза.
– Всё. – Марина защёлкивает помаду. – Пошли. Надо выпить!
Мы возвращаемся в зал. Народу будто стало ещё больше. Все громко что-то обсуждают, кто-то танцует прямо у стойки, двигаясь так, будто никто никогда не стареет и не плачет. Все так непривычно, но когда-то и я была в таком же клубе и так же танцевала, словно есть только сегодня.
– Садись. – Марина усаживает меня на высокий барный стул. – Не сбегать. Я серьёзно. Я тебя все равно догоню и тогда волью в два раза больше!
Я уже открываю рот, чтобы взмолиться: Марин, ну пожалуйста, давай просто домой… Мне плохо… – но не успеваю. Передо мной ставятся две стопки текилы. Рядом – четвертинки лайма и соль. Марина смотрит так, как будто собирается меня удочерить или убить – зависит от моего ответа.
– Выпиваем. Сразу. Потом все остальное.
– Я не могу… – шепчу я.
– Тебе сегодня можно всё. Особенно – выпить.
Я вдыхаю. Беру первую стопку. Выпиваю. Горло горит. Жар поднимается к голове. Вторая – легче. Может, потому что внутри уже огонь.
Я ставлю пустую рюмку. И вдруг разрываюсь:
– Он… мне сказал… что я никому не нужна! Что я старая! Что я без него – никто! Что рубля не получу! Что я должна… радоваться крошкам со стола!
Марина поднимает руку бармену:
– Ещё две.
Я продолжаю, голос срывается. Я ведь раньше никогда не жаловалась на Андрея, сор должен оставаться в семье. Даже о своих подозрениях молчала. Может стыдно было а теперь чего мне стыдиться?
– Я ему двадцать лет… троих детей… ночами с температурой… дни без сна… все праздники – его идеи… его карьера… его костюмы… Все я! Всё! А он…
Слёзы снова текут. Я не вытираю.
Марина берёт очередную порцию, ставит передо мной.
– Давай ещё. Чтобы говорить громче.
Я выпиваю вновь. Уже не считая. Но чем больше я говорю, тем легче становится, словно вместе со словами уходит боль.
– ЧТОБЫ ОН СДОХ! – срывается у меня.
– ЧТОБЫ У НЕГО УПАЛ И БОЛЬШЕ НЕ ВСТАЛ! – добавляет Марина со злорадной энергией.
И мы смеёмся. Сквозь слёзы. Сквозь боль.
А музыка всё гремит. И впервые за весь вечер мне становится не так страшно. Потому что я не одна.
Мы пьём. Опять и опять. Я давно перестала считать – где-то после четвёртой… или восьмой? Музыка гремит, лица вокруг расплываются, как будто кто-то размазал. Я держу голову рукой, иначе она уедет куда-то в сторону.
– Марин… – лепечу я. – А может… он прав…
– Кто? – не понимает она.
– Ну… Андрей… – глотаю воздух. – Мне… сорок пять. Ну куда я? Кому я нафиг нужна… старая…
Марина резко замирает. Потом медленно поворачивается ко мне, как хищник.
– Что ты сейчас сказала?
– Ну… – я моргаю. – Ну правда же…
– Старая? – гнев в глазах Марины пугает меня.
– Марииин… ну ты поняла…
– Заткнись-ка ты, пожалуйста. – её голос режет воздух. – Я вообще-то на полгода старше тебя. То есть ты сейчас только что назвала меня старухой?
– Да нет… я не… – бормочу я, пытаясь оправдаться, но язык заплетается, мысли как пьяные коты дерутся в голове.
Но Марина уже перешла в наступление. Она гордо приподнимает подбородок:
– Я вообще-то три раза была замужем! ТРИ! – тычет тремя пальцами перед моим лицом. – И знаешь что? Ни в одном разводе я ни когда не думала «ой, кому я нужна». Я всегда говорила «пошёл к чёрту, заводите следующего!»
Она вдруг перестаёт говорить и смотрит куда-то за моё плечо.
Я моргаю. Поворачиваю голову. И вижу.
У барной стойки напротив – два парня. Лет дридцать, может больше, алкоголь размазывает лица. Спортивные, ухоженные, стильные. Они словно не отсюда, стоят отстранено, не танцуют, сдержанны, крутят в руках по стакану… с виски. Они как будто зашли сюда случайно, ну или их кто-то заставил как меня.
Марина щурится, как опытный снайпер.
– Так. – проскальзывает у неё хищно. – Сейчас вот те красавчики… – она делает ударение на каждом слове – нас будут угощать.
– Марииин… – шепчу я, – ты что…
– Молчи. – Её губы растягиваются в улыбке. – У нас начинается божественная терапия. Фаза вторая: подтверждение спроса.
Она ловко кивает одному из парней и он отвечает ей. Еще секунда и она уже возле них, показывает в мою сторону. Мне хочется провалится сквозь землю.
4
Я просыпаюсь от того, что кто-то сверлит мне мозг дрелью. Или это не кто-то. Это шум прямо внутри головы – гулкий, вязкий, как будто в черепе поселилось целое стадо барабанщиков.
Я не сразу понимаю, где я.
Потолок – высокий, белый, с мягкой подсветкой по периметру. Стены – в серо-бежевых панелях. Огромное окно в пол, наполовину закрыто плотными шторами. На тумбочке – не моя лампа. На стуле – не мой пиджак.
Я резко сажусь. Все похмелье как рукой снимает.
Гостиничный номер.
Дорогой. Современный. Слишком… чужой.
Тело подо мной касается чего-то мягкого – белоснежное постельное бельё, тяжёлое одеяло. Я ощущаю, как кожа соприкасается… кожа? С ужасом смотрю вниз. На мне только нижнее бельё.
– Господи… – шепчу. Сердце поднимается к горлу.
Из-за приоткрытой двери ванной слышится шум воды. Ровный, размеренный. Кто-то там. Кто-то…?
Паника. Я хватаюсь за голову.
Ну надо же было! В самый худший день своей жизни –Пойти в клуб. Напиться. ДОИГРАЛАСЬ!
Я лихорадочно пытаюсь вспомнить. Маринка… парни… один ушёл с ней… второй… как его… Всё плывёт, как будто кто-то перемешал память ложкой.
Ты что сделала, Ира?! В сорок пять лет – устроила себе вторую молодость? Или самое позорное утро в мире?
Нет. Я не буду ждать, пока он выйдет оттуда. Не буду смотреть ему в глаза. Не буду слышать, как он самодовольно говорит «Привет».
Я срываюсь с кровати. Пол холодный. Я на ощупь хватаю с пола своё скомканное платье, пахнущее алкоголем и чужим парфюмом. Торопливо заталкиваю ноги, чуть не падаю, пытаясь попасть в него. Только бы успеть…
Параллельно тянусь к сумке, когда дверь ванной медленно приоткрывается. Я замираю. На пороге стоит мужчина.
Высоки, широкие плечи. Капли воды скатываются по его ключицам, по груди, по животу – идеальные кубики пресса. Полотенце держится на бёдрах лишь по воле случая. Кожа влажная, блестит словно отполированная. Я, не моргая, слежу, как одна капля медленно ползёт от его шеи вниз… исчезая в пушистом крае полотенца.
Господи.
Я только через пару секунд замечаю, что стою перед ним сама – в одном лифчике и трусиках, лишь на половину натянув на себя платье.
Я вскрикиваю от ужаса, дёргаюсь – и судорожно хватаю одеяло с кровати, обматываясь им так резко, что чуть не запутываюсь в ногах.
А он все это время смотрит на меня. Спокойно. Даже не моргает. Прижимаю одеяло к груди, будто щитом, и пытаюсь дышать.
Он слегка наклоняет голову, наблюдая за моей паникой. Его взгляд не похотливый. Не наглый. Скорее – внимательный. И почему-то от этого ещё хуже.
– Доброе утро, – произносит он низким, чуть хриплым голосом.
Я открываю рот. Но выходит только сип.
– Э-э…
Он делает шаг вперёд. Я – назад, едва не падая.
– Доброе утро, – повторяет он уже чуть тише и проходит мимо меня.
Он не ждёт моего ответа. Просто идёт к столу у окна, берёт стакан воды и залпом допивает. Все его движения – неторопливые, уверенные. Словно он всегда просыпается с полуодетыми женщинами в гостинице и они всегда паникуют.
Я стою, закутанная в одеяло как в кокон, и пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь.
Ничего.
Он ставит стакан, бросает на меня взгляд через плечо:
– Ты хоть помнишь, как меня зовут?
Я сглатываю.
– Э… Андрей?..
Одна его бровь поднимается.
– Серьёзно? – в его голосе даже не злость – скорее искреннее разочарование. – Егор.
Щёки вспыхивают. Я ещё сильнее натягиваю одеяло до самого подбородка.
– Я… эм… просто… У меня голова…
– В курсе, – спокойно отвечает он. – Ты пыталась запить текилу шампанским. Я предупреждал.
Текилу? Шампанским? Я? Я никогда так не пью. Да я вообще крепче вина ни чего не пью! Не пила… Лет двадцать…
– Слушай… – выдавливаю я, ощущая, как дрожат губы. – Нам… эээ… между нами… ну…
Он медленно поворачивается ко мне лицом.
И смотрит.
Долго.
Слишком долго.
Я уже готова упасть в обморок от стыда.
И только потом он произносит:
– А ты как думаешь?
У меня перехватывает дыхание.
– Я… не помню.
Он делает шаг ко мне. Я снова пятюсь, прижимая одеяло, как арестант – единственную собственность. Егор останавливается, чуть прищуривает карие глаза.
– Расслабься, – повторяет он, протягивая бутылку воды мне. – Я не сплю с полуживыми.
Я моргаю.
– С… кем?
Он отворачивается и направляется к окну.
– С такими, как ты вчера. Когда человек вроде как жив, но координация движений отсутствует, а глаза смотрят в разные стороны.
Я проваливаюсь в пол, ну или очень хочу этого. Вообще не плохо было бы если сейчас бы прилетел метеорит, прямо в меня.
Марина. Бар. Текила.
Пара мужчин у стойки – один в рубашке, второй… вот он. Егор. Высокий, самодовольный. Я ещё подумала: “слишком уверенный в себе.”
А потом… всё как в тумане. Музыка. Смех. Марина куда-то пропала с блондином, а я – в такси. С ним. С Егором.
– Почему… я в белье? – шепчу я, чувствуя, как голос дрожит.
Егор даже не моргает:
– Потому что ты пыталась исполнить стриптиз. – Он произносит это так буднично, будто сообщает прогноз погоды. – Начала с того, что заявила: «Смотри, как я умею.»
– Я такого не говорила! – вспыхиваю я.
– Хочешь – могу процитировать с интонацией, – добивает он абсолютно серьёзно. – Особенно момент, где ты попыталась стянуть платье через голову, но запуталась и заорала: «Я застряла! Спасай, витязь!»
Я сгораю от стыда.
– Господи…
– Он тут ни при чём, – сухо замечает он. – Если кого и винить – то текилу. Хотя ты держалась достойно. Пока не рухнула, словно тебя кто-то огрел по голове.
Я закрываю лицо рукой и мысленно молюсь про себя.
– Значит… – я сглатываю. – Между нами ничего… не было?
Он хмыкает, чуть усмехаясь:
– Поверь, если бы было – ты бы проснулась без белья. Ну и наверное, не забыла бы, хотя… Текила, шампанское… – Я подавлюсь воздухом. – Расслабься. Я не герой-спасатель и не некрофил. Просто уложили тебя спать.
Меня. Просто уложили? Как ребёнка?
Я осознаю весь позор ситуации – и почему-то, несмотря на стыд, впервые за сутки хочу… живить, смеяться или плакать, но не умирать. Расправляю плечи и делаю вид, что мне всё равно, хотя внутри – каша.
– Спасибо, Ты поступил как джентльмен. Я оденусь и уеду, – говорю коротко.
– Быстро расту. Еще ночью я был витязем, а теперь джентльмен, – усмехается он и встает.
Я не сразу понимаю, что происходит, пока мой взгляд не упирается прямо в его обнаженные ягодицы!
– Ты что творишь?! – я взвизгиваю, отворачиваясь в сторону стены и вцепляясь в одеяло, словно в бронежилет. – Немедленно оденься!
– Успокойся, – голос Егора становится неожиданно серьёзным, лишённым привычной усмешки. – Подожди пару минут. Я отвезу тебя домой.
– Я… – прокашливаюсь. – Я сама уеду! – огрызаюсь, стараясь говорить твёрдо, но голос всё равно дрожит.
– Конечно, – спокойно отвечает он за моей спиной. Слышу шелест одежды. – Вчера ты тоже сама шла, пока бордюр не стал у тебя на пути.
– Это неправда! – я сжимаюсь ещё сильнее.
– Ага, – протягивает он, явно не веря ни на грамм. – Всё, не ори. Я через минуту. Ты же не поедешь в порванном платье.
Порванное? Я стою, не двигаясь. Щёки горят так, что, кажется, можно прикуривать. Я чувствую себя не женщиной – кусочком угля.
Вот как так? Вчера я была замужняя женщина… сегодня – полубезумная дура под одеялом, у которой муж изменяет, а какой-то наглец разгуливает голым и раздаёт указания.
Но я всё равно стою, натягивая лямки платья под одеялом. Осматриваю платье, несколько крупных дырок, подтеки всех цветов.
– Можешь повернуться и одеться, – командует Егор и я настороженно подчиняюсь.
Он натягивает тёмные джинсы одним резким движением, потом берёт белую рубашку, накидывает на плечи, не спеша застёгивает пуговицы, оставляя верхние две расстёгнутыми. Закатывает рукава до середины предплечья – уверенным, отточенным движением. Не для удобства. Для стиля.
На тумбочке лежат часы, защёлкивает их на запястье. Тяжёлый золотой корпус. Не позолота. Оригинал.
Я почему-то замираю, чувствую себя еще хуже, чем пару минут назад завернутая в одеяло.
– Поехали, – говорит он спокойно доставая мою шубу из шкафа и помогая мне ее надеть. Сам же берёт с вешалки длинное кашемировое пальто, тёмно-серое, оно идеально садится на его плечи.
Я стараюсь идти ровно, но каждый шаг ощущается как позор. Подол моего платья – испачкан, помятый, будто я по асфальту ползала. Волосы – спутаны так, что лучше даже не трогать. Я укутываюсь в шубу, словно могу спрятаться в ней целиком, стать мягким серым комком и исчезнуть.
А рядом… Он. Спокойный и уверенный.
Выходим на улицу, я стараюсь не смотреть по сторонам, хватит с меня позора, не хочу видеть чужие осудительные взгляды.
Начало декабря воздух уже кусается холодом, я прячу лицо в воротник шубы, а Егор словно не чувствует холода, даже не застегивает пальто. Он выглядит как человек, который сам регулирует температуру окружающей среды.
Егор нажимает на брелок и Внедорожник бизнес-класса, чёрный, блестящий, с темными стёклами, мигает нам фарами.
Я прокашливаюсь, такую машину я видела только у своего бывшего директора, конечно не редкая модель, но безумно дорогая.
Он обходит машину, открывает переднюю дверь.
– Садись, – спокойно, будто это само собой разумеется.
Я почему-то теряюсь.
– Я… сама… – лепечу.
– Не сомневаюсь, что ты умеешь открывать двери, – он отвечает без усмешки, но с оттенком иронии. – Но сегодня – я уже джентльмен.
Недовольно вздыхаю, но не спорю.
Егор помогает мне сесть, аккуратно придерживая за плечо, словно я сделана из стекла. Шуба топорщится, платье мнётся, а я всё равно чувствую себя… как будто меня посадили на трон, хотя выгляжу как человек, сбежавший из пожара.
Он закрывает дверь – мягко, без хлопка.
Я смотрю, как он обходит капот, садится за руль.
В салоне – тепло, мягко, играет какая-то лёгкая инструментальная музыка, не раздражающая, а наоборот – будто всё вокруг упаковано в вату.
Егор вводит адрес который я ему назвала, заводит мотор и не спеша выезжает на дорогу.
Он молчит. И я молчу. Тишина, дорога, дает мне время подумать как быть дальше. Что делать. Все так просто и в тоже время сложно. Мне страшно за детей, как они воспримут наш развод… У них такой сложный возраст, сыновьям девять и двенадцать, если их выдернуть из привычной среды не понятно как они будут вести себя, начнут драться, забросят учебу, я не смогу без них, но не хочется им ломать привычный устрой жизни. А если я их оставлю с Андреем, то они решат что я их бросила, да и кто знает что придумает Андрей… Встряхиваю головой, чем больше думаю, тем сильней запутываюсь. С дочерью конечно проще, Ксюше уже семнадцать, сама себе на уме, только и думает, как уехать от нас подальше, специально ищет универ в Москве.
Выдыхаю, часто моргаю, отгоняя от себя все мысли. От таком лучше думать на свежею голову. Да и что я решу, надо поговорить с Андреем и решить вопрос мирно. Двадцать лет все-таки. Вчера мы оба были на эмоциях, может быть сегодня мы сможем нормально поговорить.
Смотрю в окно. И вижу – мой дом. Серый, знакомый, родной до боли.
– Останови здесь, – быстро говорю. – Прямо здесь.
Егор бросает взгляд на навигатор.
– Мы ещё не приехали.
– Я сказала – останови. Здесь.
– Я тебя к подъезду довезу.
– НЕ НАДО! – голос срывается. – ОСТАНОВИ!
– Ирина. – Его тон становится сухим. – Я довезу тебя до места.
Я резко разворачиваюсь к нему. И, не зная чем ещё прикрыться, выпаливаю:
– Я вообще-то замужем!
Секунда тишины. Потом уголок его губ медленно поднимается.
– За тем кобелем?
Меня будто обливают ледяной водой. Я открываю рот. Закрываю. Снова открываю.
– Я… Я не… откуда… ты…
– Ты мне вчера всё подробно рассказала, – невозмутимо отвечает он.
У меня перехватывает дыхание. Что я ему вчера нарассказывала?!!
Егор коротко хмыкает и наконец жмёт на тормоз. Машина плавно останавливается. Он не глушит двигатель – просто наклоняется ближе.
Я автоматически отодвигаюсь к двери, но он не приближается физически – только смотрит прямо в глаза. Спокойно. Внимательно. Слишком честно.
– Не надо больше пить и реветь из-за него. Он того не стоит.
Что-то внутри выворачивается.
Егор выпрямляется, открывает дверь и выходит.
Я сижу, всё ещё ошарашенная – и только теперь замечаю, где он припарковался.
Мой дом.
Мои окна.
Машина мужа во дворе.
– Боже… – выдыхаю я. – Нет. Нет-нет!
Дверь с моей стороны открывается.
– Прошу, – Он подставляет руку, как настоящий джентльмен.
– Я же просила НЕ ПОДЪЕЗЖАТЬ! – взрываюсь я, вылетая из машины, как ошпаренная.
Буквально перепрыгиваю через его руку, цепляюсь каблуком за бордюр, чуть не падаю – но каким-то чудом удерживаюсь. Бегу к подъезду, дергаю дверь, влетаю внутрь.
Только там, за металлической дверью, прижавшись спиной к холодной стене, я наконец осознаю, как бешено бьётся сердце.
И как всё дрожит.
Чёрт! Чёрт! Чёрт!
5
Выдыхаю. Может никто и не заметил, что я помятая приехала на чужой машине. Да и вообще кому какое дело! А если Андрей увидит? Ему уж точно все равно… Хотя внутри появляется какой-то злорадство, может я бы и хотела чтобы он увидел.
Поднимаюсь по ступеням почти как мышь – тихо, стараюсь не стучать каблуками, чтобы не привлекать лишнего внимания. В лифте – пусто. Вглядываюсь в своё отражение и не узнаю женщину: румянец ушёл, глаза большие и усталые.
Двери лифта открываются почти бесшумно, и я выхожу на свой этаж. По коридору иду медленно; оглядываюсь, словно кто-то меня поджидает. Подходя к моей двери, я ощущаю, как ладони начинают липнуть от пота. Сердце стучит не ровно – будто оно пытается сбежать из груди.
Ключ в замке. Тихой поворот. Нажимаю на ручку, и дверь отворяется. В квартире светло: дневной свет заливает гостиную. Тишина. Ничего не шуршит, не звенит, не дышит. Пусто. Хотя чего я ожидала? Дети у моей мамы, мы же хотели с Андреем побыть вдвоем. А мой муж наверно, на радостях загулял. Зачем ему вообще домой приходить, ведь теперь я знаю правду.
Я бросаю ключи в миску у входа, снимаю туфли, оставляю их аккуратно у порога. Снимаю шубу и иду по коридору. Сердце всё ещё колотится, но немного тише; я начинаю думать, что, может, он действительно уехал, что это было всё – и теперь можно просто сесть и ждать, пока боль утихнет.
И в тот момент, когда я почти разрешаю себе вдохнуть с облегчением, кто-то рядом делает шаг и голос, низкий, ровный, прерывает мою надежду.
– Ты вернулась.
Я стою, как вкопанная, не решаясь повернуть голову.
У меня будто ток проходит по позвоночнику – все мышцы сжимаются разом. Я чувствую, как мелкая дрожь пробегает по телу, будто я стою под холодным душем. Я медленно, очень медленно поворачиваю голову.
Андрей стоит в проходе гостиной – высокий, собранный. На нём свежая рубашка, идеально выглаженная, рукава закатаны на манжетах. Но самое страшное – глаза. Тёмные, тяжёлые, как грозовые тучи. Не просто злые – ими можно давить. И он давит. Не говоря ни слова.
Я невольно отступаю на шаг назад. В висках начинает гудеть.
– Я… – голос предаёт, срывается. – Я только…
Я не успеваю договорить.
Он бросается вперёд с неожиданной резкостью, как будто больше не намерен терпеть ни одного моего слова. Его рука хватает меня за плечо. Больно, до костей, я не успеваю даже вскрикнуть, как он резко, грубо швыряет меня в стену.
Воздух вылетает из лёгких. Я ударяюсь лопатками и затылком, и мир на секунду расплывается. Я зажмуриваюсь – не от боли даже, а от шока. Он стоит совсем близко, дышит тяжело, как будто я – его враг.
– Ты хоть понимаешь, – рычит он, – Как ты меня выставила перед людьми вчера?!
Я моргаю, пытаясь сфокусироваться, и вижу его лицо – красное от злости. Челюсть сжата так, будто он готов её сломать. Глаза сверкают – не болью. Не раскаянием.