- -
- 100%
- +
Злобой.
– Там был мой директор! – буквально выплёвывает он слова. – Мой директор, Ирина! После твоего цирка мне пришлось придумывать отмазки, где моя безмозглая жена! А Старков вообще поинтересовался – всё ли у меня в семье нормально! Ты хоть понимаешь, что ты сделала?! Ты дура! Идиотка! Не можешь вести себя нормально!
Меня глушит от ужаса и… недоумения. Он действительно… про это?
– Ты… ты злишься из-за… гостей? – я не узнаю свой голос, он тонкий, охрипший.
– А из-за чего мне ещё злиться?! – он вскидывает руки. – Ты устроила сцену! Выбежала, как психопатка! Догадываешься, что все подумали? Или мозгов не хватает? Я выглядел из-за тебя как придурок! Ты хоть понимаешь, как это может отразиться на мне?! А на тебе?
Я смотрю на него. Он не спрашивает, где я была. Не спрашивает, как я. Не спрашивает – что со мной. Он вообще не спрашивает ничего обо мне.
Он обвиняет.
Я сглатываю и едва дышу от нахлынувшей горечи.
– А ты… – слова вылетают прежде, чем я успеваю подумать. – Ты… вообще… не хочешь спросить, где я… провела ночь?
Повисает тишина.
Андрей вдруг замирает… и медленно – очень медленно – усмехается. Не весело. Не с иронией. А так, будто ему стало всё понятно.
– Слушай, – он качает головой, как будто устал от моего существования. – Не надо тут передо мной гнуться и изображать что-то.
Я моргаю. Не сразу понимаю.
– Ч-что…?
Он смотрит на меня с жалостью. Настоящей. Только не ко мне – к себе. Типа, вот какой крест он несёт.
– Ты правда думаешь, – он медленно складывает руки на груди, – что я тебя ревновать буду? Что я буду переживать не присунул ли тебе кто-то? – Сердце останавливается. Он оглядывает меня… сверху вниз. Презрительно. Как будто я – мусор, который сам полез обратно в дом. – Ты себя видела? – Я на секунду перестаю дышать. Смотрю на него, не веря в то, что слышу. – Я – он ставит ладонь себе на грудь, – я – лучшее, что у тебя вообще может быть. Понимаешь? Лучшее. Вот весь твой максимум. Ты должна благодарить меня, что я вообще с тобой живу.
Сердце сжимается, будто в кулак.
– Ты… – слова с трудом пробиваются через комок в горле. – Ты даже…
– Что? – он фыркает. – Даже что?
Я не могу. Он продолжает, не дав мне и секунды.
– Что думала, заставишь меня переживать? Останешься у своей подружки-шлюхи Марины и я вдруг запаникую, что могу потерять тебя?. Где же ещё? – он вспоминает что-то и усмехается ещё шире. – Хотя… Ты и сама далеко от неё не ушла. Если и дальше будешь себя так вести, то и пойдешь на панель.
– А я и так на панели, – я твердо смотрю мужу в глаза. – Даже со шлюхами обращаются лучше чем ты со мной!
Он усмехается и делает шаг назад.
– Какая же ты тупая все-таки. – Он произносит это медленно. Чётко. Будто ставит печать.
Я стою, как вкопанная.
Горло болит. В глазах щиплет.
Внутри меня – что-то ломается. Не как раньше – когда обида накапливалась, болела… и потом я снова всё прощала.
Нет.
Сейчас – именно ломается. Как будто огромная бетонная колонна внутри меня дала трещину… и всё здание – пошло вниз.
Я смотрю на Андрея – и вдруг понимаю. Он всегда был таким. Просто раньше – улыбался, когда унижал. Все оскорбления и упреки были хорошо замаскированы. Столько мелочей, на которые я закрывала глаза. Всегда. Потому что "ну характер у него такой", "я просто не так поняла", "просто настроение у него плохое".
Но сейчас – он даже не притворяется.
Смотрит на меня как на мусор, который полез спорить. И я – взрываюсь. Ведь я прощала многое, закрывала глаза, все так живут. Вот только я никогда не смогу простить измену! Возможно это единственное с чем я никогда не смогу согласиться!
– ТЫ… – голос дрожит, но я уже не могу остановиться. – Ты вообще понимаешь, что ты несёшь?! – Он удивляется – будто я собака, которая вдруг заговорила. Я толкаю его в грудь. Силы мало – но сам факт. – ДВАДЦАТЬ ЛЕТ! – кричу я. – ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ Я ЖИВУ ТОЛЬКО ТОБОЙ! – Он морщится, но я уже не смотрю на него. Я выплёскиваю всё. – Я – варила тебе, стирала, рожала, сидела дома, бросила работу, потому что ты сказал, что так лучше для семьи! Я жила твоими интересами, твоим комфортом! Я – забыла вообще, кто я! – Я делаю ещё шаг вперёд. – И что я получила в ответ?! – Он молчит, в шоке от того что у меня прорезался голос. – Гулящего мужа?! ПРИДУРКА, который возомнил себя НЕПОЙМИ КЕМ?! – слёзы уже текут, но это не слабость – это ярость. – И тебе, дорогой мой муж, – я шиплю каждое слово, – тоже не восемнадцать лет! Но ты же возомнил себя павлином, когда на самом деле всего лишь общипанный петух! Да ни кто не понимал, почему такая как я связалась с таким как ты! Может мне и сорок пять, но найдется тот кому я нужна и в сорок шесть, и с тремя детьми!
– Правда, да? – он злобно ухмыляется, как будто его не задели мои слова. – Нашла кого-то в баре? Или тот, с кем ты шлялась сегодня утром? Ты думаешь, я в серьез поверю, что ты можешь заинтересовать кого-то кроме бомжа? Ты себя видела? Только деньги мои тратишь! А все ради чего? Чтобы я тебя приревновал и понял какое чудо я теряю?
– Как меня это все достало! Каждый раз! Каждый раз ты унижаешь меня, оскорбляешь! Я от тебя ни одного доброго слова не слышала! Только если это доброе слово не несет очередную порцию унижения во благо семьи! С меня хватит! Все! Я больше ни дня с тобой не проведу! – от злости темнеет перед глазами.– Считай, что ты избавился от старухи и клуши! Просто взыграл в лотерею!
Этого хватает, чтобы его лицо перекосило. Он вскипает. Резко хватает меня за плечи – и швыряет к стене. Я ударяюсь затылком и спиной, воздух вылетает из лёгких. Андрей нависает надо мной, словно коршун, а второй рукой хватает за шею и сдавливает так чтобы я ощущала нехватку кислорода. Глаза – чёрные от ярости.
– Заткнись. – Произносит он тихо, его губы едва шевелятся. – И даже не вздумай пискнуть. – Мне становится страшно, внутри все сжимается, я еще пытаюсь смотреть ему в глаза уверенно, но начинаю жалеть о своем порыве. – Развода не будет. – Говорит он медленно. – Ты будешь делать всё, что я скажу.
Я пытаюсь сказать что-то, но Андрей он наклоняется ближе и я замолкаю.
– Потому что иначе… – пауза. Он смотрит прямо в глаза. – Я стану вдовцом.
Я замираю. Секунду – я думаю, что ослышалась. Но нет. Он смотрит так, что я понимаю. Он не шутит. В этот момент мне кажется – если я сейчас вдохну слишком громко… он сделает это.
И тут я понимаю, что он сильнее меня, у него больше власти. Просто так громко хлопнув дверью я не смогу уйти, если он этого не захочет. Я понимаю, что сейчас я должна уступить, чтобы найти момент и нанести ответный удар.
– Ты поняла меня? – спрашивает Андрей.
Я медленно киваю. Он доволен. Думает, что сломал меня. Отходит, будто ничего не было. Берёт со стола чашку, делает глоток. Спокойно, как будто только что не угрожал мне.
– А теперь, – говорит он, не глядя на меня, – приведи себя в порядок. И подумай о будущем, дорогая жена.
«Дорогая жена». Он даже улыбается.
Я не отвечаю. Аккуратно отлепляю себя от стены, не чувствую ног. Медленно поднимаю руку к горлу, где до сих пор ощущаю его пальцы.
Андрей смотрит на меня холодно, как судья, и говорит спокойным, ровным голосом – тем, который всегда срабатывал лучше любого крика:
– Приведи себя в порядок. Помой лицо, переоденься. Позвони всем – извинись за вчерашнее, придумай нормальное оправдание. И в первую очередь – Матвею Сергеевичу. Его номер у тебя есть. Не тяни с этим.
Слова звучат как приговор и как команда одновременно. В ушах гудит от той тишины, что оставил после себя его голос. Я стою в коридоре и смотрю, как он спокойно разворачивается и уходит в сторону комната – как будто разговор окончен и его ничего не тревожит, словно ни чего не произошло и мы все продолжаем прекрасно жить дальше.
В груди всё сжимается и тянет вниз.
Я иду в ванную. В зеркале – бледное отражение женщины, которую я едва узнаю. Действую по инерции: умываюсь холодной водой, привожу волосы в порядок. Каждый жест – будто подпись под договором, который я не читала. Но так проще, мне кажется, что я сейчас вновь сорвусь упаду на керамический пол и буду рыдать, испытывать жалось к себе, как когда-то давно, когда Андрей ударил меня, это было всего один раз, и конечно я простила. Ведь тогда я была сама виновата, сама позволила себе сказать лишнего при его друзьях. «Не умею держать язык за зубами», «как меня угораздило жениться на такой безмозглой курице?». Тогда я тоже ополоснула лицо холодной водой и упала плакать, а потом пришла жалость к себе и понимание что я никому такая не нужна… Но в этот раз так не будет! Он больше не сможет влиять на меня!
6
Когда я выхожу из ванной, Андрей уже ждет меня на кухне. На столе лежит мой мобильник, а дорогой муж строго смотрит на меня скрестив руки.
Делаю глубокий вдох, сажусь спиной к Андрею, чтобы не видеть его лица, и набираю номер Матвея Сергеевича. Мне очень нравится директор Андрея, а когда-то и мой. Он добрый, отзывчивый и понимающий мужчина, хотя многие о нем отзываются совсем иначе, но мне всегда он казался именно таким и меня иногда удивляет, что Андрей так боится его.
Гудки тянутся слишком долго, я изредка поглядываю на Андрея.
– Ирина? – слышу я тёплый, удивлённый, чуть настороженный голос. – Это вы?
– Да, здравствуйте, Матвей Сергеевич… Простите, что беспокою…
– Вы как? – перебивает он сразу. – Где вы? Всё ли в порядке? Что вчера произошло?
Я зажмуриваюсь. Нужно держаться, но голос Матвея Сергеевича такой обеспокоенный, что мне хочется все ему рассказать.
– Всё хорошо. Простите за вчерашнее. Мне… стало плохо.
– Плохо? – в его голосе тревога, чуть не паника. – Вы сейчас с врачом? Вам помощь нужна? Скажите адрес – я сейчас же отправлю своего знакомого, он отличный терапевт…
– Нет-нет, правда, не нужно… уже всё нормально…
– Ира, – его голос становится чуть грубее, – Вы говорите "нормально", а звучите так, будто еле стоите. Если вам нужна помощь… Вы только скажите! Я… Я могу сам приехать, – Я молчу. Горло сжимается. Слова застревают, как ком. – Я очень испугался, когда вы убежали. – он говорит тише. – Андрей сказал, что вам стало нехорошо… но он выглядел… мягко говоря, не как человек, который волнуется. Я хотел сам вас догнать, но… – он тихо выдыхает. – Посчитал это неприличным и сказал Андрею… Я сделал, что-то не так? Я видел как вы ссорились вчера…
Сердце дергается. Я не готова слышать заботу.
– Простите, – шепчу я. – Не хотела… чтобы кто-то переживал. Андрей просто сильно расстроился, а я хотела вернуться, но он настоял чтобы я ехала домой. Вот и немного повздорили.
– Мне так неловко перед Матвеем Сергеевичем, я лгу да еще так неправдоподобно. Выгораживаю своего великолепного мужа, которого хочется прирезать.
– Ира, я серьёзно сейчас. Если вам понадобится что угодно – помощь, поддержка, совет… хоть среди ночи – вы знаете, что можете на меня рассчитывать. Я приеду сам, я… – он замолкает на секунду, потом снова мягко, но твёрдо: – Я всегда буду рад услышать вас голос.
Я закусываю губу. Всем телом держусь, чтобы голос не дрогнул.
– Спасибо. Вы… вы очень добры. Простите ещё раз за беспокойство. Хотела только извиниться за…
– Нечего извиняться, – твёрдо произносит он. – Вы ни в чём не виноваты.
Слёзы подступают к глазам. Чёрт. Так сложно слышать заботу. Я вспоминаю как пришла на работу, двадцать три года назад, как он учил меня, как поддерживал. Сам директор компании приходил проверить мою работу! Это было так волнительно… Тогда он еще был женатым мужниной, но все женщины вокруг были от него без ума, но слухов ни каких не ходило.
– Я… всё равно должна. Простите… и спасибо, что… что вы есть.
– Это я благодарен, что вы позвонили. – он говорит уже почти шёпотом. – Берегите себя. Если Андрей… – он замолкает, будто сдерживается. – Если что-то пойдёт не так – звоните мне первой. Договорились?
Я киваю, хотя он не видит.
– Договорились.
– Вот и умница.
Я заканчиваю звонок – и только после этого позволяю себе выдохнуть. В груди всё стягивается, будто кто-то крепко обнял… Не все мужчины – как Андрей. А ведь когда-то он казался мне лучшим мужниной на свете.
Я опускаю телефон на стол и замираю. Тишина. Только моё дыхание – сбивчивое, рваное.
Почему чужой человек – пусть даже знакомый, пусть уважаемый – говорит со мной теплее, чем тот, кто называл меня любовью жизни?
Почему мужчина, с которым я не прожила и дня, звучит искреннее, чем тот, кому я родила троих детей?
Почему Матвей Сергеевич волнуется за меня – а Андрей волнуется только за то, что о нём подумают?
Неужели я всю жизнь так и прожила – рядом с человеком, который ни разу… ни разу… не спросил, как я на самом деле?
Телефон гаснет в моей руке. Я сжимаю его, будто спасательный круг. Если бы я рассказала ему… Он бы помог мне? Или встал бы на сторону Андрея? И я бы только усугубила свое положение.
И в этот момент – тепло у затылка. Я вздрагиваю. Я не услышала ни шагов, ни дыхания. Он просто был – как тень. Как хищник, наблюдающий из-за угла.
– Вот и умничка, – произносит он довольным, расслабленным голосом, будто ничего не было. – Видишь? Можешь же жить без сцен и быть послушной.
Касается губами моей макушки. Как будто только что не швырял меня в стену. Как будто не угрожал стать вдовцом.
– Так держать, дорогая, – добавляет он целует в щеку и одобрительно сжимает мои плечи, словно напоминая что он тут главный.
Я не двигаюсь. Он думает, что сломал меня. Пусть думает. Но внутри уже не осколки – внутри лезвие. Телефон вздрагивает в руке. Я вздрагиваю вместе с ним.
Марина.
– Ну?! – орёт она сразу как только я принимаю вызов. – Ты живая там вообще?! Я тебе уже тридцать раз звонила! Как ты? Как всё прошло? Он тебя довёз нормально?
– Тише… – шиплю я, оглядываясь на коридор. – Потом…
– Какой потом? – фыркает она. – Ты понимаешь, я тут вообще спать не могла, всё думала – трахнула ты его или нет?!
– Марина! – чуть не вскрикиваю, зажимая рот ладонью. – Тихо!
– Да ладно тебе! – не унимается она. – Если твоему этому кобелю можно трахать всё, что движется, то что мешает тебе?!
Я… не успеваю сдержаться. Улыбаюсь.
– Мы… не спали, – отвечаю, едва слышно.
На том конце – пауза. Потом возмущённый стон.
– Ну воооот!
Я тихо смеюсь… и сразу глотаю этот смех обратно, как яд.
– Ладно, Марин… – выдыхаю я, всё ещё улыбаясь краешком губ. – Мне ещё маме надо позвонить. Я только пришла.
– Только пришла?! – Марина взвизгивает так, что я отдёргиваю телефон от уха. – В смысле – только?! Ты что, ВСЮ НОЧЬ с ним была?!
– Я перезвоню…
– Не-не-не! Подожди! Так вы что делали? В карты играли?! Или в крестики-нолики?! Ира, ну не расстраивай меня! Он же десяточка! Это ВЫШКА! Это как выиграть джекпот, ИРА…
Я сбрасываю звонок. Не потому что не хочу её слышать. А потому что разговор с Марией делает время легче. Рядом с ней можно забыть обо всем, а я сейчас не хочу ничего забывать.
Я открываю контакты. Секунда паузы.
Мама.
Тяну палец. Нажимаю.
– Ирочка? – в трубке сразу тревога. – Доченька, что случилось? Почему ты не брала трубку? Андрей звонил, спрашивал, у меня ли ты? Я тебе сто раз звонила! Где? Что с тобой? Куда…
– Мам… – перебиваю, чувствуя, что голос дрожит. – Мам, послушай. Всё хорошо. Правда. Просто… Ну… Все сложно.
Пауза. Я знаю этот вдох. Она уже всё поняла. Я не хочу объяснять. Не сейчас. Не ей. Не так.
– Мам, мне нужно… чтобы дети побыли у тебя ещё пару дней. Ладно?
– Ира, – голос становится мягким, как плед. – Андрей, что-то сделал?
– Мам, – строго произношу я. – Просто небольшие проблемы. Мы все же двадцать лет живем! Ну чуть повздорили.
– Он тебя ударил? Если да, то бери вещи и уезжай! Я тебе в прошлый раз говорила, что это повторится!
– Мам, все нормально. Меня ни кто не бил. Нам с Андреем нужно кое-что решить, а там уже будем думать дальше.
– Все так серьезно?
– Достаточно, – выдыхаю я. – Но я разберусь.
Пауза. Секунда. Две.
– Хорошо, – тихо говорит она. – Только… если будет тяжело – сразу приезжай! Ты поняла меня? Ни о чем не думай, бери вещи и сразу приезжай!
Я закрываю глаза.
– Ладно.
Звонок заканчивается. Я стою посреди кухни, босиком. В квартире тихо. Слишком тихо. Но впервые… тишина не давит. У меня есть ещё время. И, чёрт возьми… Я не кукла.
Я подхожу к окну.
Смотрю вниз – на детскую площадку, на припаркованные машины, на обычный дворовой день. Самый обычный. И внутри всё обрушивается ещё сильнее.
Что мне делать?
Имущество – пополам. Квартиры, счета, машина – всё можно разделить. Закон на моей стороне. Но а что если он правда что-то придумает и все достанется ему? А дети? Я что, должна схватить их и сбежать? Куда – в съёмную комнату? К маме в трешку? В гостиницу?
А если останусь здесь… он же начнёт их настраивать против меня. Из подтишка, как он умеет. «Мама истеричка», «мама виновата», «мама нас бросила».
Нет.
Я не побегу.
Я даже улыбаюсь своему отражению в стекле.
Я не собираюсь бежать, как преступница. Это он преступник, не я.
Развод ему невыгоден. Всё, что он строил – дом, репутация, «идеальная семья» – рассыплется. Он грозился меня убить… но хватит ли у него духу убить меня, если он как огня боится развода?
Мысль абсурдная – и оттого смешная.
Боишься потерять статус, но готов сесть за убийство? Ну-ну.
Значит, у меня есть время. Я найду выход. Правильный. Такой, чтобы всё было по моим правилам.
Я всё ещё смотрю в окно, когда слышу позади шаги. Даже не оборачиваюсь – знаю, кто.
Руки ложатся мне на талию. Я чувствую, как кожа под его пальцами покрывается мурашками – не от нежности, от отторжения. Хочется дёрнуться, отскочить, вырваться… но я стою.
Он прижимается ко мне лбом, целует в висок.
– Слушай… прости, что вспылил. Нервы, работа, праздник… – Голос мягкий, тягучий, обволакивающий, как яд в мёде. Вздыхает, как будто и сам устал от себя. – Но ты ведь сама виновата. Знаешь, как мне было неприятно?
Нежно. Ласково. С любовью делает меня виноватой. Как всегда. Я не отвечаю. Просто киваю. Словно согласна. Словно смирилась.
Он облегчённо выдыхает. Будто я сняла с него тяжесть.
– Мне нужно на работу, – говорит он уже обычным тоном. – Там срочно…
– Можешь больше ничего не придумывать, – отвечаю резко и хладнокровно.
Он улыбается. Самодовольно. Вижу его отражение в стекле.
– Я знал, что ты поймёшь.
Разворачивается, идёт к выходу. Я думаю, что он уже ушёл – но он останавливается в дверях, бросает через плечо:
– И сними это платье уже, приведи себя в порядок. Я не хочу смотреть на жену, которая выглядит как шлюха, – но меня не задевают его слова, даже внутри ни чего не дрогнуло.
Уходит. Щелчок двери. Я всё ещё смотрю в окно, но внутри уже не пусто. Внутри горит. Мне и самой хочется избавиться от тяжести вчерашнего дня. Захожу в ванную комнату, платье сразу летит в мусорку.
Горячая вода бьёт по коже, будто стирая все прикосновения, крики, слёзы.
Моюсь долго, до красноты. Пока не перестаю чувствовать себя грязной. Пока не становится всё равно. Потом – полотенце, халат. Волосы в пучок. Я сажусь за стол, беру ноутбук.
Работа. Мне нужна работа. Деньги. Независимость.
Открываю сайт с вакансиями. Заполняю фильтры.
Возраст: 40+. Опыт: перерыв 15 лет.
Улыбаюсь сама себе. Горько.
Кому нужна сорокалетняя женщина, которая 15 лет варила каши и стирала рубашки?
Я всё равно листаю. Откликаюсь на пару. Даже знаю, что не перезвонят.
Читаю ещё. Нахожу курсы по бухгалтерии, SMM, оформлению маркетплейсов. Может, переквалифицироваться? Сохраняю ссылки. Закрываю. Открываю снова.
Часы проходят как в тумане.
Может, открыть свой маленький бизнес? Пекарню? Курсы английского? Салоны?
Что угодно… но все это кажется не реальным.
В какой-то момент понимаю – я просто смотрю в экран уже полчаса, даже не моргая.
Глупо всё это. Я ничего не умею. Ничего не получится.
Разум затуманен, вчерашний алкоголь, бессонная ночь, да и впечатлений мне хватило на целую жизнь. Я иду в спальню и просто падаю на кровать. Отключаюсь, наверно, сразу как моя голова касается подушки.
В районе трёх ночи слышу, как щёлкает замок входной двери.
Андрей тихо заходит в спальню.
– Ты спишь? – шепчет.
Я не двигаюсь. Делаю вид, что сплю. Он какое-то время стоит. Потом вздыхает и идёт в ванную. Слышу, как льётся вода. Он возвращается и ложится рядом. Кровать чуть пружинит. От него пахнет душем, гелем и… сладкими женскими духами.
Раньше бы меня обожгло. Я бы сжалась, разрыдалась, спросила «кто она?».
А сейчас – пусто.
И даже… хорошо. Гуляй. Наслаждайся… А я пока решу как мне быть дальше. Как говорили на курсах самообороны, главное эффект-неожиданности.
Я думаю, что не смогу уснуть. Всё тело напряжено, как струна.
Но усталость тяжёлая, вязкая. Она смывает напряжение, в моей голове еще роятся мысли что я должна делать и кажется, кое-какие даже дельные, но в какой-то момент я проваливаюсь.
7
Утро. Все как обычно. Кофе. Каша. Тосты. Я двигаюсь автоматически. Режу банан детям – хотя детей нет. Я словно мысленно не здесь, все ищу выход, и чем больше думаю, тем сильней загоняю себя в тупик. Мне нужно выдохнуть, отпустить ненадолго ситуации, сбежать от этого всего, чтобы просто думать свободней.
Андрей что-то говорит. Наверное, про работу. Или про то, что ему сегодня нужно костюм забрать. Я киваю время от времени. Даже не слышу слов.
И тут – звонок в дверь.
Я замираю с чашкой кофе в руке. Звонок повторяется, настойчивее.
– Ты ждёшь кого-то? – Андрей поднимает бровь.
– Не– е–ет… – я ставлю чашку и иду к двери.
Сердце почему-то бьётся чаще.
Может, мама? Может, Марина? Сейчас я точно не хочу никому, ничего объяснять или делать вид счастливой семьи. А вдруг Матвей Сергеевич… Мысли совсем абсурдные лезут в голову.
Я открываю дверь, даже руки дрожат.
На пороге стоит курьер. Молодой парень в форме, с огромным букетом белых лилий и розовых с желтым роз. Букет такой пышный, что его почти не видно из-за цветов.
– Доброе утро. Доставка для Ирины… – парень заглядывает в накладную. – Соколовой?
Я несколько секунд просто смотрю на цветы – словно не понимаю, что это ко мне.
– Это… мне? – глупый вопрос, но по-другому не выходит.
– Ну если вы Ирина Соколова, то это вам, – курьер не растерялся, похожу у него часто такое. Я с трудом киваю, все еще в каком-то ступоре. – Вот здесь подпись, пожалуйста, – он суется мне планшетку с накладной.
Я расписываюсь. Курьер вручает букет – увесистый, свежий, пахнет свежестью.
– Хорошего дня! – улыбается и уходит.
Я стою в дверях с цветами. Руки дрожат.
Цветы. Мне. Цветы.
Я стою, прижимая букет к себе, и вдруг чувствую… тепло. Настоящее, живое. Словно кто-то видит меня.
– Это ещё что? – Андрей подходит, скользит взглядом по цветам. – Ты… сама себе, что ли?
– Что? – я оборачиваюсь.
Он криво усмехается:
– Ну а что? Вполне в твоём стиле. Решила привлечь внимание мужа? Купила цветы, построила из себя загадку. Только… – он презрительно фыркает. – Со вкусом у тебя, как всегда, беда. Похоронный вариант.
Меня будто обливают холодной водой. Я не отвечаю. Просто прохожу мимо него на кухню и ставлю букет в кувшин. Смотрю на цветы. Они… красивые. Такие, какие я всегда любила. Белые, лёгкие. И на душе становится… светлее. Что-то светлое в эти темные дни, ведь я ни одного цветочка не унесла домой подаренных на годовщину.