Боевой Метод Писателя. Том 2

Глава 11. Морской бог и чеширский хвост

Оказывается, у меня по спине бегали не нервные заряды, а самые настоящие. Потому что Громова оказалась писателем, увлекающимся электричеством во всём его широченном спектре. И первым делом, разумеется, вокруг меня закрутилась гроза.

— «За ослепительными молниями следовали жестокие удары грома, от которых вздрагивали небо и земля», — шептала сквозь нарастающий гул Ольга, и яркие вспышки на фоне чернеющих туч атмосферика окружали меня плотным кольцом магического торнадо.

Лишь вдали, на периферии зрения горели красными точками глаза Йормунганда, добавляя погружению инфернальности.

Я попробовал защищаться, разрушить атмосферу вокруг себя, но буря поднялась нешуточная и слова, вздохи и намерения срывал ветер, как срывает паруса во время шторма в открытом море.

Сумка с книгой трепетала, Бегемот вцепился в мой пояс и болтался на ветру, как флаг. Из зелёных глаз сыпались недовольные искры, но он молчал, опасаясь поймать молнию на клыки в распахнутой пасти.

Нужно достать книгу, только так я могу использовать её в полной мере. Но что прочитать? Как противостоять стихии? Молчаливая Ольга оказалась настолько сильной, что от её мощи срывало башку. В прямом смысле.

С усилием, отшагивая в сторону от ударившей в деревянные доски террасы молнии, я расстегнул сумку, готовясь выдернуть книгу. Главное удержать, иначе я стану совсем беззащитным.

На грани слуха услышал, как Достоевский приказал:

— Призывай Бога моря.

Ольга попробовала спорить, но Алексей лишь слегка повысил голос:

— Твой долг невосполним, пока я его не признаю. Так что делай, что говорят, пока не вылетела отсюда вместе с ним!

Громова вскрикнула, а затем я почувствовал ЭТО.

Огромная сила, походящая на океанскую волну, придавила меня к террасе. За пределами видимости, за пеленой бури, блеснули сине-золотые спирали — Ольга читала цитату, от которой по земле расходилась дрожь.

С шерсти Бегемота посыпались искры, у меня заныли зубы, а книга, всё ещё лежащая в сумке, засветилась ярким зелёным светом, словно отзываясь на ту силу, что сейчас шла на меня. Пыталась защитить от волны-убийцы.

Потому что в следующее мгновение, когда Громова закончила читать цитату, невероятная, выворачивая и прижимающая одновременно сила ударила в грудь. Она вынесла меня за пределы прошлой атмосферы в виде громового торнадо, выкинула рядом с террасой, протащив по влажной траве. Рядом пискнул придавленный Бегемот, его хвост хлестнул мне по лицу, забивая рот шерстью.

Когда я встал, отплёвываясь, торнадо атмосферика, в котором я сидел, уже развеялось, оставив после себя лишь привкус металла на языке и запах озона после грозы. Зато теперь передо мной стояла широкоплечая фигура мужчины с трезубцем в руках и размашистыми, похожими на листы золотистых водорослей, крыльями за спиной.

Глаза мужчины сияли ярко-голубым, зеленовато-золотая корона была увенчана пятью шпилями с синими и зелёными камнями. Одет он был в пластинчатый доспех, покрывающий тело подобно металлической чешуе, на ногах — высокие мягкие сапоги с крепкими вставками на голенище.

Бог моря наклонил трезубец и провозгласил эхом голоса Громовой:

— Ярость Бога моря!

Прямо из земли начала подниматься полупрозрачная волна, которая стремительно выросла выше самого Бога моря, и покатилась на меня. Я лишь успел выхватить книгу из сумки и раскрыть её на случайной странице. Свет со страниц залил пространство вокруг меня, и волна нахлынула в ту же секунду.

Мне показалось, что я тону: вода попала в лёгкие, свет фонарей превратился в далёкое марево над головой, и только когти Бегемота, вонзающиеся мне в спину у ремня, заставляли бороться дальше.

Пальцы легли на страницы книги и, не глядя, я начал зачитывать цитату, чувствуя, как морская вода проникает через рот в лёгкие. Несмотря на разрывающую боль я продолжал выталкивать слова из себя:

— «Дом был окружен невидимой стеной вибраций, электронным полем, которое гудело, стоило кому-нибудь к нему прикоснуться…»

Вода уже заполнила меня с ног до головы, до каждого пузырька альвеол в лёгких, но я закончил говорить, книга засияла ярким светом и вокруг меня с Бегемотом образовалось пространство, защищённое голубоватой плёнкой защитного поля. Плёнка мялась и сгибалась под давлением магии Громовой, но пока держала.

Значит мы можем действовать на равных.

Щит сожрал у меня пять очков популярности и продолжал с каждой секундой подъедать невеликий запас сил. Медлить нельзя, иначе меня раздавит раньше, чем кто-то придёт — а вот то, что на призыв персонажа явится Аристарх Петрович или кто-то из его помощников я не сомневался. Вопрос лишь когда и дотяну ли я до этого «когда».

Так, как противостоять полноценному Богу моря, который может вызывать пусть небольшие по меркам природы, но крайне опасные по меркам меня, цунами?

Идея родилась сама, просто из названия: Бог моря. А значит он язычник, богохульник, с которым нужно бороться. Так что почти не отдавая себе отчёта — мне до сих пор казалось, что я булькую, как медуза в блендере, — зашептал следующую цитату:

— «Был я прежде слугою диавола, знал все хитрости бесовские...»

Магия потекла из меня в книгу, призывая уже известного монаха в рясе. Стоило ему появиться, как я указал вперёд:

— Там Бог моря, — просипел я, чувствуя привкус соли и водорослей во рту, от кончика языка до самой диафрагмы. — Еретик, бесовщина.

Мне даже не пришлось отдавать приказ: монах, срывая с себя сутану, отрастил когти и рванулся через волну, которая продолжала нас окружать. Раздался вопль, переходящий в визг, и волна, которая мгновение назад давила и топила меня в пучине, просела, растеклась по защитному куполу, как мелкий дождь по зонту.

Давление резко снизилось, и я наконец увидел стоящего на террасе Достоевского. Он сложил руки на груди, змей раскачивался у него на плече. Оба наблюдали за происходящим со смесью любопытства и брезгливости.

— Всё-таки мощная у тебя цитата, ещё бы другие могли также ею пользоваться, — сказал он, глядя, как с меня стекают ручьи воды.

Я перевёл взгляд и увидел сидящую на земле на коленях Громову. Красно-белые волосы растрепались, одежда выглядела так, будто её кошки драли (или монахи с когтями). А ещё у неё из носа и ушей текла кровь.

Она что, использовала Боевой Метод?!

В ответ на мысль за моей спиной раздались шаги. Эту поступь я уже начал узнавать, не оглядываясь: Аристарх Петрович.

— Снова вы, Перьев? — с толикой усталости произнёс преподаватель, останавливаясь на линии со мной. — Что здесь произошло?

Он огляделся, заметил Громову на земле и нахмурился. Но сказать ему не дали.

— Аристарх Петрович! Этот отщепенец напал на девушку и сильно её ранил! Смотрите, кровь! — Он указал на Ольгу, а змей утвердительно зашипел.

Шерсть Бегемота под моей рукой встала дыбом, но он промолчал. Мне же хотелось сказать Достоевскому всё, что я о нём думаю, однако я до сих пор не отдышался от воды Бога моря.

Тем временем Аристарх Петрович переместился к девушке, начал её осматривать и вытирать кровь с лица, одновременно задавая вопросы. Ольга молчала, по щекам текли слёзы, губы сжаты в тонкую, дрожащую линию.

— Что случилось? Как ты поранилась? — неожиданно нежно спросил преподаватель.

Девушка же застыла, уставившись в землю. Аристарх Петрович снял с себя модный шерстяной пиджак и накинул на плечи девушки. Поднимать её на ноги он не спешил.

— Я же говорю, что этот пацан довёл её! Атаковал! Смотрите, как изодрана её одежда, явно дело рук его кота!

Бегемот шагнул вперёд, закатывая рукава камзола.

Аристарх Петрович даже не оглянулся, как нас придавило мощной силой. И меня, и кота, и Достоевского со змеем.

— Эй, я пытался ей помочь, но не успел! — возмутился Алексей, но преподаватель спокойно спросил:

— Я здесь потому, что кто-то использовал Боевой Метод Писателя.

Слова повисли тяжёлой пеленой над нами, придавливая к земле. Значит мне не показалось: мощность магии, последствия в виде крови, потеря сил. Я сам проходил через это и помню, как кружилась голова и тряслись ноги, пока я пытался прийти в себя.

— Боевой Метод? За это же исключение из Академии! — возмутился Достоевский.

Ольга Громова дёрнулась так, будто её ударила её же молния. Аристарх Петрович это заметил.

— Ну что, Перьев, кто применил БМП на территории Академии? Кто у нас такой талантливый?

Я молчал, пытаясь собраться с мыслями: если я сдам Ольгу, то выгонят её; если возьму на себя — выгонят меня, да ещё с волчьим билетом во всю мировую литературу. Только Достоевский довольно лыбился, понимая, что я попал в переплёт.

— Что, не готов признать свои грехи? Обижаешь девушку, используешь запрещённые методы, а затем молчишь, как нашкодивший котёнок? Все вы такие, безродные авторы, без роду, племени и таланта!

— Помолчи, — тихо сказал Аристарх Петрович, но от его голоса даже у Бегемота клацнула челюсть от испуга, что уже говорить про Достоевского. — Ты можешь подтвердить свои обвинения? — спросил он у наследника великой фамилии.

— Конечно, — закивал он головой. — Вон, у самой Ольги спросите, она вам подтвердит, что этот на неё напал и подверг риску.

— Да? — повернулся к Громовой преподаватель. Девушка молча и очень медленно кивнула. — Тогда скажи, почему последствия от использования Боевого Метода у тебя, а не у Михаила?

Ольга дёрнулась, подняла взгляд на преподавателя. Даже в полутьме читалась тоска в её взгляде. Тоска и обречённость.

— Потому что её заставили использовать магию, Аристарх Петрович, — вмешался я.

— Хочешь сказать, что она защищалась? — спросил преподаватель.

— Да! Я о чём и говорю! — бросился вперёд Достоевский, но его осадили:

— Ты только что сказал, что Михаил использовал запрещённую магию.

— Но тут творилось не пойми что, ничего не видно, — замямлил Алексей, но затем заговорил увереннее: — Но начал он, а Громова защищалась, верно говорю?

Глаза Йормунганда блеснули красным, и Ольга невольно сглотнула.

— Д-да-а, — заикаясь ответила она.

— Понятно, — сказал Аристарх Петрович и поднялся. — Михаил, что скажете?

Я отпустил кота и шагнул вперёд.

— Скажу, что вам стоит проверить девушку на магию контроля и различные клятвы. Например, должна ли она что-нибудь во-он тому красавцу со змеёй напоказ.

— Перьев, — покачал головой преподаватель, но повернулся к Достоевскому. — О чём он говорит? Что за долг?

— Какой долг, что вы? — замахал руками Алексей. — Никто никому ничего не должен.

Змей на плече парня зашипел, глаза засияли ярче, а Ольга, всё ещё сидевшая на земле, укрытая пиджаком преподавателя, вдруг шумно вдохнула.

И засмеялась.

Смех был тихим, нервным, истеричным. Девушку трясло, из носа снова пошла кровь. Аристарх Петрович сжал Ольгу за плечи, но она запрокинула голову и продолжала смеяться. Пока вдруг не замолкла, чуть обмякнув на руках преподавателя.

Я бросил взгляд на Достоевского и увидел активный ход мыслей, который читался на его лице по десятку гримас. Йормунганд прижался к шее хозяина и медленно двигал раздвоенным языком, словно шептал Алексею на ухо. А может и не словно: кто знает, как общаются другие авторы со своими музами.

Засияла перламутровая магия Аристарха Петровича, снова без слов, и Громова пришла в себя. Она подняла взгляд на преподавателя, затем перевела на меня. В её глазах исчезла муть слёз и какой-то отстранённости, которая проглядывала в ней с первого дня в Академии.

Затем она уверенно посмотрела на Достоевского, и я заметил, как тот дёрнулся. Что-то изменилось.

— Да, никто никому ничего не должен, Алексей.

У Достоевского дёрнулась губа, но он быстро взял себя в руки:

— Как ты себя чувствуешь? Вижу Аристарх Петрович тебе помог...

— Это Перьев, — перебила она. — Перьев мне помог. Спасибо тебе.

Кажется в этой фразе было больше слов, чем я слышал от неё с момента поступления в Сепию. Не считая цитат на уроках.

— Тебе нужно попить сладкого чая. Это поможет быстрее восстановиться, — сказал я, вместо того, чтобы принимать благодарность.

Громова сузила глаза, видимо начав догадываться, что я знаю про Боевой Метод чуть больше, чем принято для моего возраста и опыта. Аристарх Петрович посмотрел на меня через плечо, но промолчал. Его лицо снова выражало лёгкую надменную скуку.

— Перьева нужно... — начал Достоевский, но его перебила Громова:

— Михаил мне помог. У меня начался срыв и я... — она тяжело, с хрипом, вздохнула, — ...потеряла контроль. Знаю, что за это полагается исключение, но скажу сразу — Перьев ни в чём не виноват.

Она бросила взгляд на Достоевского, который сжал губы в тонкую линию, сверля взглядом девушку. Он боялся, что она сейчас заговорит, скажет про него, что его дела и клятвы. Но Громова промолчала об этом.

— Я готова понести своё наказание, — грустно сказала она, опустив голову.

Аристарх Петрович встал и лёгким движением поднял девушку на ноги. Ольга покачнулась, неловко наступила на правую ногу, которая сразу надломилась, но преподаватель крепко и при этом аккуратно удержал её.

Бегемот похлопал меня по бедру, хмыкнул в вибриссы, положив свободную лапу на рукоять шпаги. Он продолжал следить за Достоевским и Йормунгандом, едва заметно урча. Урчание было недобрым.

— На территории Академии запрещено использовать Боевой Метод Писателя без особого разрешения и за пределами отведённых зон, — ровно сказал Аристарх Петрович, от чего Ольга только больше сжала кулаки. — При этом задачей Сепии во все века был поиск и воспитание истинных талантов. Боевой Метод доступен далеко не каждому, а уж тем более в столь юном возрасте.

Аристарх Петрович положил руки на плечи девушки и повернул её к себе. Подолы его пиджака на ней драматично колыхнулись.

— Отпускать такую перспективную студентку — это оскорбительно для Сепии. Мы даём лучшее будущее для авторов, что бы они ни выбрали: писать истории, выходить на бой или жить любую другую жизнь.

Преподаватель впервые звучал столь проникновенно, ярко и даже фанатично. Мы вокруг него замерли, стараясь не упустить ни слова. Внутри расплывалось чувство уверенности, доверия и вовлечённости.

— Вам, Ольга, самое место на моём факультете. — Но тут он вернул привычный ровный голос, который ударил по распахнутой душе сильнее, чем наковальня по голове мультяшного неудачника. — Если, конечно, сдадите клятву вовремя и по всем требованиям.

Разгоревшийся свет надежды резко потух, как погашенная одним дуновением свеча. Однако тёплое ощущение осталось. По крайней мере Громова будет в порядке. Ещё бы Достоевского прижучить и вечер удался.

Но пока у меня нет ресурсов, знаний и связей, чтобы противостоять такой фамилии. Громова ничего конкретного не сказала, скрыла приказ и клятву. У неё есть, видимо, свои причины. У меня же только слово против слова, плюс шаткая репутация внутри Сепии, в то время как у Алексея репутация семьи и большая личная сила, несмотря на гнусный характер.

— Перьев, пройдёте с Громовой до медпункта, пусть дежурная медсестра вас осмотрит.

— Я в порядке, — замахал я руками, но перламутровая сила прижала мои плечи, намекая, что споры бесполезны.

— Он прав — рожа у тебя опухшая, как после гусарской попойки, — прошептал Бегемот, не прекращая улыбаться — выставив клыки наружу — Йормунганду.

— Надеюсь ты знаешь о гусарских попойках только из книг, — пробормотал я, двигаясь вслед за Аристархом Петровичем, который вёл под руку Громову.

— Надежда умирает последней, — протянул кот, поглаживая вибриссы. В последний момент он показал кулак Достоевскому и его змею, после чего зашагал рядом со мной.

— Аристарх Петрович! — обратился Алексей к преподавателю с террасы.

Мужчина замер, закончив шаг. Обернулся на полкорпуса.

— С вами, Достоевский, мы поговорим утром. Поскольку вы пытались помочь, думаю, вы заслужили награду.

Звучал Аристарх Петрович совершенно серьёзно, от чего Алексей даже слегка улыбнулся. Неуверенно, ещё ожидая подвоха, но и достаточно искренне, осознавая, что ему очень повезло. Мне же почему-то показалось, что преподаватель что-то намеренно скрыл и это «что-то» имело скорее опасный оттенок.

При этом очень хотелось вернуться и врезать Алексею по зубам за его слова, предложения, клятвы и мелкие манипуляции, которые могли привести к исключению Ольги и меня, но наличие Аристарха Петровича тормозило лучше, чем бетонный блок на ногах у утопленника. От этой мысли я снова почувствовал привкус соли и водорослей на губах.

Примерно через два часа, когда медсестра нас осмотрела, выдала лекарства и отправила отдыхать в общагу со словами: «Ещё одни фанатики мне на голову» и требованием зайти завтра на осмотр, мы вернулись в Зловещую долину.

В общежитии было темно, все спали, лишь на кухне тускло горела лампочка над духовкой — я забыл её выключить, когда уходил, оставив в раковине грязную посуду. Я предложил Аристарху Петровичу, который нас довёл до общежития, чаю, но тот отказался.

— Спать идите. Громова, надеюсь ты уже оформила заявку, потому что после такого тебя завтра будет штормить. — Каламбур вышел случайным и лёгкая грустная улыбка тронула губы Ольги.

Мы спать не пошли. По крайней мере для начала я заварил чаю, поставил три чашки на стол и мы, под мягким светом лампочки в вытяжке, молча попивали сладкий напиток. Я насыпал в чашку Громовой пять, с горкой, ложек сахара, и девушка даже этого не заметила.

Мне вспоминался вечер, когда отец встретил меня на кухне после призыва Франка и Боевого Метода. Темнота, чай, тихий разговор, спор, который заставил меня сдать пять экзаменов за один день. Всего месяц назад, а кажется, будто вечность. Надо бы сходить домой, а то как-то даже мысли покинуть Сепию даже на денёк не приходило. Местная жизнь, несмотря на все проблемы, затягивает.

— Твой Бог моря, — начал я тихо, чтобы не разбудить задремавшего Бегемота, который уткнулся мордой в стол.

Громова провела рукой по красно-белым волосам, коснулась уха, в котором оставалось едва заметное пятно подсохшей крови — медсестра стёрла спиртовой салфеткой не всё.

— Сначала это был фанфик. Не эротический, — она хмыкнула, бросив на меня взгляд и снова уставившись на чашку перед собой. — Но затем герой начал жить своей жизнью. — Она замолчала, поморщилась. — Знаю, так не делают, но я отдалась этому процессу, его выборам и приключениям. А затем он просто начал приходить во снах, пока однажды я его не призвала. Случайно. И это заметили.

— Достоевский?

Громова замолчала, не желая продолжать. Прекрасно понимаю её чувства: она попала в зависимость от вредного человека, против которого сложно восстать не только под клятвой, но и без неё. Всё-таки род Фёдора Михайловича оставался крайне влиятельным благодаря наследию его гения, в том числе инвестируя не только в истории, но и современные технологии, вроде транспорта.

Чай остыл и был допит, чашки и тарелки я помыл. Убедившись, что всё на кухне в порядке, а на часах уже почти час ночи, я махнул девушке:

— Пошли отдыхать. Завтра ещё нервный день, а затем и время кл...зачёта по Введению в специальность. — На фоне её опыта напоминать про клятву не хотелось.

Девушка не поднимала головы, растрёпанные красно-белые волосы скрывали глаза.

— Насчёт зачёта, — глухо сказала она.

Затем засунула руку под потрёпанный форменный пиджак, отщёлкнула застёжку в подмышке. На свет появился скрученный лист бумаги. Два листа.

— Я должна была привести тебя любой ценой, такой была задача. Подкуп ресурсами. Или чем-то ещё... — На её лице появились красные болезненные пятна.

— Всё позади, мне ничего не...

— Помолчи, — резко обрубила она, бросив на меня прямой взгляд. — И возьми.