- -
- 100%
- +
— А у музов есть предки? Интересно, как вы размножаетесь? — задумчиво протянул я, глядя на плотные листы бумаги, лежащие у меня на столе.
Пришлось потрясти головой: мысли о том, что делают музы, чтобы их количество росло сильно сбили концентрацию. Сейчас нельзя отвлекаться!
— Да ничего там сложного нет: встречаются две одухотворённые сущности, находят общий язык, знакомятся поближе, потом ужин при свечах и то, что в книгах двенадцать-плюс не пишут, — спокойно, словно говорил о само-собой разумеющемся, пояснил Бегемот.
Как обычно, чёрная тушка развалилась на моей кровати, заткнув шпагу между нею и стенкой, и наслаждалась покоем, поплёвывая в потолок. В прямом смысле: зелёная капля, такая же яркая, как глаза кота, взлетала к потолку, касалась балки, а затем медленно опускалась вниз, исчезая за десять сантиметров до головы Бегемота.
— Но ты в сторону не уходи, — строго сказал кот, усаживаясь и подпирая спину подушкой. Моей подушкой! — Лучше расскажи, зачем ты согласился?
— Это дешевле, чем готовить каждый день по три смены блюд на завтрак, обед и ужин. Плюс никто не узнает, что я это сделал.
— Вот именно! Никто не узнает, что это сделал ты! — возмутился Бегемот, вставая на задние лапы и тыча в сторону стола. — Можно сказать, ты продаёшь душу, а взамен не получаешь ничего! Огрызок от ничего! Становишься призраком, не более!
— Успокойся! Я просто выполню заказ и всё!
— Заказ, ага, как же, — заворчал Бегемот, усаживаясь на край кровати и складывая руки на груди. — В моё время это называли литературным рабством!
— Писатель-призрак мне импонирует больше, — не отводя взгляда от бумаги, ответил я. — Атмосфернее.
Кот махнул на меня лапой, залез под подушку так, что только хвост и отъетая на сосисках пушистая попа торчали наружу. Распушенная труба хвоста ходила ходуном, выдавая крайнюю степень возмущения громче ворчания.
Дело было в том, что Лидия попросила побыть её автором-призраком или ghost-writer. Хотя в русскоязычной сфере это чаще называют литературным рабом или литературным негром. Иными словами, мне нужно написать кое-какой текст, который никогда не получит моё имя. Везде будет указано имя заказчика. В данном случае — Лидии Авиловой.
Как только я дал согласие, она споро выдала мне особую бумагу, чернила и полноценное Техническое Задание, по которому я должен написать текст. Она сработала так оперативно, что у меня закралось подозрение, что она нарочно ждала такой ситуации, чтобы ею воспользоваться. И тут ей попался я: человек без выбора.
Так что теперь мне предстояло создать сцену, в которой неизвестные мне персонажи, из неизвестной прошлой сцены окажутся в конкретном настоящем и проживут этап своего путешествия.
— Алисия, рыженькая, хорошенькая, с третьим размером груди, — прочитал я ТЗ. — А про грудь обязательно?
Я глянул в лист с заданием и увидел пометку, в которой указание размера груди было обведено и подчёркнуто три раза.
— Понял-понял, учту, — пробормотал я под тихое хихиканье Бегемота из-под подушки. — Что ещё?
Персонаж-мужчина, Александр, тридцать лет, волосы цвета вороного крыла, очки на пол лица, которые он многозначительно поправляет рукой в белоснежной перчатке. Красавец, аристократ, метр восемьдесят роста, идеальные кубики пресса, длина...
— А это обязательно?! — возмутился я, читая анатомические подробности. Хихиканье под подушкой становилось всё громче.
Оказалось, что различные длины указывать не обязательно, это для «общего понимания». Все эти подробности наталкивали на мрачные мысли, но прочитав техзадание до конца, я выдохнул: герои всего лишь оказываются в незнакомом городе, находят гостиницу, чтобы переночевать, а их неловкий романтический диалог у дверей комнаты Алисии должен закончиться неожиданным сюжетным поворотом.
— Ура! — выкрикнул я, принимаясь за работу.
Неожиданным поворотом в этой ситуации будет что угодно кроме постельной сцены. А значит мне не придётся краснеть за написанное.
Жаль, что я не заметил пометки об ограничениях жанра. Они были написаны мелким почерком, сверху, на той части листа, который загнулась, пока я шёл в свою комнату.
***
Когда я закончил писать, листы бумаги под моими руками слегка засияли, подтверждая, что я выполнил задание. Особая магическая основа, которая позволяет нашей писательской магии стать чем-то большим, чем просто фантазия.
Сейчас глава про Алисию и Александра является отдельным, независимым кусочком, который висит отдельно ото всех, в том числе от авторов. Да, я его написал, но чтобы зафиксировать его за собой, можно сделать несколько дополнительных шагов.
Во-первых, можно вклеить их в свою книгу, сделать частью уже собственной творческой структуры. Во-вторых, можно на каждый лист поставить свою уникальную подпись — не росчерк пера, который мы дарим фанатам, а ту самую узорно-магическую печать, о которой говорил Аристарх Петрович.
От мысли о нём глаз дёрнулся, а ведь скоро подавать заявку для прохождения теста.
В-третьих, требовалось сделать так, чтобы кто-то посторонний прочитал или услышал кусочек истории и связал его с твоим именем. Отчасти поэтому так сложно пробиться авторам не из писательских династий: обычные родители не видят перспектив в такой профессии, не хотят слушать первые потуги своих отпрысков и те теряют не только веру в себя, но и ценнейшие первые очки популярности, как и в принципе фиксацию своих идей и своей магии в мире.
Соблазн сделать этот текст своим был, не могу отрицать. Вышло хорошо, легко, даже весело. А последний сюжетный поворот заставил меня широко улыбнуться. Думаю, Авилова будет довольна.
Бегемот за то время, пока я писал, умудрился заснуть и теперь сопел прямо там под подушкой. Только теперь из-под неё торчали ещё и ноги, вытянутые на полкровати. Накрыв его одеялом, я собрал листы с записями, выровнял стопку и скрепил крупной синей скрепкой, чтобы не разлетались.
Пора отдать работу.
Когда я поднялся на третий этаж, за окном уже стемнело. В общей комнате сидела Сабина, аккуратно перелистывая страницы толстой книги. Цвет бумаги выдавал возраст лучше, чем леопардовые лосины на ногах постаревшей модницы: чайный, с тёмными вкраплениями и редкими светлыми страницами, которые по случайности истории оказались глубже внутри блока книги.
Девушка подняла голову и, увидев меня, поджала губы. Пальцы на обложке книги сжались, и я напрягся, думая, что она сейчас оторвёт страницы ценного фолианта.
Задал вопрос:
— Лидия у себя? — кивнул в сторону двери комнаты старшей студентки.
Сабина помолчала, а затем медленно кивнула.
— Спасибо, — сказал я, отворачиваясь.
За спиной хлопнуло, скрипнуло кресло и раздались шаги. Я задержался перед дверью, чтобы не стучать, пока Сабина не пройдёт мимо меня. У меня свои дела, у неё свои.
Но девушка остановилась у меня за спиной. Я слышал её дыхание, чувствовал взгляд.
— Не верю, — сказала она наконец.
— Во что? — тихо спросил в ответ.
— Что ты мог навредить Наташе.
— Я и не вредил. Шёл по следу. Но не успел найти вовремя.
Мы помолчали, замерев: я, в шаге от двери к Авиловой, и Сабина, в шаге от меня.
Девушка шумно вдохнула, слегка рыкнув на выдохе.
— Не верю, — более яростно сказала Сабина. — И ты не верь слухам. Не знаю, что там случилось, но я помню, как ты помогал мне. И Корре, — голос девушки сбился, когда она вспомнила подругу. — Поэтому я не предам тебя. Ты — мой одногруппник, мы живём в одном общежитии. Даже если ты ошибся — это не повод бросать тебя одного.
Я не поворачивался, опасаясь спугнуть девушку. Поэтому просто сказал:
— Спасибо.
Девушка видимо кивнула, а потом чуть торопливо сказала:
— Пожалуйста. Ну, я пойду? — Дождавшись моего кивка, она быстро пошла вниз. Простучала по ступеням и скрылась в женской половине общаги.
А я наконец коснулся костяшками двери Авиловой и постучал.
Дверь открылась сама, впуская меня в узкую прихожую. Слева находился шкаф с пальто, шляпами и стоящими в отдельных открытых коробках туфлями. В глаза бросились одни, тёмно-фиолетовые, на высоченном толстом каблуке. Куда она в таких ходит?! За продуктами?
Справа притаилась ещё одна дверь, возможно в санузел. Затем прихожая расширялась на широкую комнату, как в гостиницах, только вместо кровати здесь стояли рабочий стол у окна, кресло-качалка в центре комнаты рядом с высоким торшером на витой ножке и книжный шкаф из дешёвого ДСП, у которого несколько полок прогнулись под весом книг, обнажая внутренние опилки.
Пахло сушёными цветами, пылью и немного возрастом. Даже приоткрытое окно не помогало освободиться от него до конца.
Лидия сидела в кресле-качалке, Коробочка устроился на пуфике под торшером и мило посапывал, подёргивая лапками во сне. Он мне напоминал Бегемота, который сейчас также беззаботно дрых в комнате номер тринадцать.
Авилова положила на колени книгу, которую читала — что-то в кричаще-яркой розовой обложке с брутально-смазливым красавцем и падающей ему в объятья девушкой с длинными чёрными волосами. Разглядеть название не успел — Авилова перевернула книгу обложкой вниз.
— Ты закончил? — чуть удивлённо спросила старшая студентка.
В ответ я щёлкнул пальцами по бумаге и та засияла едва заметным голубым светом, подтверждающим, что всё сделано правильно.
Глаза Авиловой жадно загорелись, она протянула руки и помахивала ими, чтобы я поторопился. С довольной улыбкой я отдал записи, сложил руки за спиной. Лидия вперила взгляд в листы, и я видел, как бегают её глаза по строчкам. Я покачнулся на носках туда-сюда и половица под ногами скрипнула.
— Так, не стой над душой! — проворчала Авилова, отрываясь от заметок. — Сядь куда-нибудь, — и помахала рукой, прогоняя как муху.
Она снова погрузилась в чтение, и я слышал, как дыхание её ускоряется. Ухмыльнулся: я даже поиск гостиницы превратил в приключение, так что могу гордиться.
Оглядевшись, понял, что сидеть в комнате особо негде, не спихивать же Коробочку с пуфика, да и выглядеть я буду забавно. Единственное свободное место оставалось за письменным столом. Простой деревянный стул с высокой спинкой, лишь взгляда на который хватало, чтобы спина начала болеть.
Однако я устроился на нём удобно, закинув ногу на ногу. Быстро осмотрел стол и понял, что на нём тонкий, но заметный слой пыли. Видимо какое-то время на нём никто не писал. Также в стене за спиной Лидии обнаружилась ещё одна дверь, скорее всего в отдельную спальню.
Что ж, старшие студенты живут вольготно, ничего не скажешь. Я даже стал понимать Авилову, которая задержалась в стенах Сепии: где ещё найдёшь такую квартиру, да ещё явно бесплатно? А еду иногда готовят нерадивые студенты.
Из окна виднелись заросли парка, на уровне третьего этажа на толстой ветке без листьев висело пустое гнездо. Черенки листиков ещё торчали, но выглядело так, словно их тщательно оборвали и выбросили.
Зашуршала бумага, я обернулся и увидел, что Лидия перешла на последний лист. Её скорость впечатляла — читает она очень быстро. Судя по сжатым пальцам и побелевшим костяшкам, её зацепило и сейчас она больше там, внутри истории, нежели в реальности.
Откинувшись на стуле, я положил сложенные замком руки на колени и приготовился к последнему аккорду. Следил за выражением лица Авиловой, чувствуя, что вот прямо сейчас дверь откроется и...
— Перьев! — проорала Авилова, вскакивая с кресла, которое тут же отлетело назад и стукнулось в стену.
Коробочка от испуга подлетел в воздух, завизжал и, перебирая лапами в воздухе, полетел, прямо по воздуху в сторону выхода. Лишь ближе к прихожей он приземлился на лапы, раздался скрип когтей по полу и спустя мгновение он с громким стуком ударился головой о дверь и вырубился.
Авилова походила сейчас на тёмного дракона, вокруг которого закручиваются струи фиолетового пламени. Она шептала цитату, буквы вокруг неё сворачивались змеиным хвостом.
Наконец я увидел её книгу: толстая, с разномастными страницами, которые неопрятно торчали из блока, светилась тёмно-фиолетовым светом. Тёмные, почти чёрные щупальца выползали из круга, нанесённого на обложку, как из портала в бездну.
На меня надавило такой силой, что я подумал, что стул подо мной сейчас сломается. Но, видимо из-за нежелания ломать свою мебель, Авилова остановилась: давление исчезло, а сама женщина слегка сдулась, как шарик с гелием через пару дней после дня рождения и висения под потолком.
Женщина подняла стопку заметок перед глазами, ещё раз изучила последний абзац, вздохнула.
— Миша, что это было? — сказала она уже спокойнее, но не убирая книгу.
Я покосился на её разномастный фолиант с кругом на обложке и уточнил:
— Что именно?
— Ты же читал техническое задание, по остальному тексту вижу, — устало спросила Авилова. Оглянулась, нашла отлетевшее кресло и, кряхтя, потащила его на место.
Я вскочил помочь, но тёмные щупальца схватили меня за ноги и руки и посадили обратно.
— Читал, всё учёл, — ответил я, стараясь не делать резких движений. Ещё не хватало получить проблемы на ровном месте, подрабатывая литературным рабом. — В конце написано: закончить неожиданным твистом. Сделал.
— Неожиданным твистом, — медленно, пробуя на вкус оборот, произнесла Авилова. — Что ж, действительно вышло неожиданно. — Я почти улыбнулся, как она наклонилась и повысила голос: — Только вот про жанр кто будет помнить? Какой ещё к чертям дракон в технологическом триллере?! Не говоря о том, как он поместился в одноместный номер провинциальной гостиницы?!
В смысле, зачем дракон? Технологический триллер? Имелось в виду, про инженеров?
— Теперь понятно, почему были указаны точные размеры, хм, всех параметров, — осоловело пробормотал я.
— Да! Именно! — покраснев ответила Лидия. — Они инженеры, всё должно быть точно. Дракон в их мире, в их, в смысле, её номере — это нонсенс! Оскорбление! Святотатство над законами жанра! Нам хватает драконов Аристарха Петровича в реальном мире, зачем тащить их ещё и в каждую книгу!
Я достал из кармана бумажку с ТЗ, разгладил прямо на колене. Отогнул уголок, который так плотно прилип. Увидел жанр. Вздохнул.
— Да, накладочка вышла.
— Накладочка, говоришь? — Авилова перешла на жуткий шёпот: — Я так надеялась на тебя. Ты даже не представляешь, как долго я ждала этого дня. Какие надежды были на тебя, Миша!
Я почувствовал, как пол снова уходит из-под ног. Если я уже не смог написать что-то по заданию, то как я напишу что-то толковое самостоятельно?
Авилова продолжала нагнетать:
— Я ночей не спала, вся замерла в ожидании этого светлого момента. И вот приходишь ты и, прф, — фыркнула Лидия, — вставляешь дракона в романтическую сцену. В мой мир, в мою идею, в мою проду, которую я ждала несколько месяцев!
— В вашу проду? В продолжение вашей книги? Несколько месяцев? — я почувствовал себя окончательно сбитым с толку. — А написать сама не пробовали?
— Но ведь я же знаю, что там будет дальше! А вот когда пишет кто-то другой, кто сумеет меня удивить, — она нежно погладила обложку книги и та мягко засветилась в ответ, — получается именно то, что надо: моя интригующая прода, написанная чужой уверенной рукой.
— Ну исправьте концовку, — придавленный странными доводами Авиловой, неуверенно предложил я.
— Ни в коем случае! — Лидия подняла палец вверх. — В наказание за разочарование своей целевой аудитории, то есть меня, ты напишешь ещё одну главу. И сделаешь сам! С учётом твоего чёртова дракона. И как ты его объяснишь в мире без магии — это сугубо твои проблемы, Миша!!!
Когда я вернулся в комнату номер тринадцать и кратко рассказал Бегемоту, что произошло, кот начал ржать так, что упал с кровати. И лёжа на полу продолжал ржать.
А я даже придушить его не мог — мне нужно было срочно закончить следующую главу чужой истории. И как-то выгнать оттуда дракона, не вызывая подозрений у психов. В смысле, читателей.
Ухмыльнувшись, я сел за стол. Зато за вторую главу мне не нужно будет готовить другим целую неделю. И никто не сможет оспорить решение старшей студентки. Хе-хе.
Глава 9. Тихо и громко
«Клинок со свистом рассёк воздух и едва зацепил щеку Франка. Этого хватило, чтобы на лице выступила тонкая, постепенно распухающая красная нитка.
— Я слышал, что шрамы красят муж... — неприятно гоготнул мужчина в потрёпанном камзоле, но Франк не дослушал.
Он сделал резкий выпад, и шпага вонзилась врагу под челюсть. Удивлённые глаза вылезли из орбит, а затем мужчина медленно осел на землю.
Франк вытащил оружие, отёр его об одежду поверженного врага и тихо сказал:
— А я слышал, что мужчину красят поступки, а не слова. — Коснувшись щеки и растерев кровь около косточки под глазом, Франк хмуро заметил: — Теперь шрам будет».
Отсутствие необходимости готовить завтрак на всю кодлу общежития освободило мне время на работу над книгой. Вторую главу для Авиловой я закончил в ту же ночь и, слегка не выспавшийся, пошёл на лекции. А после обеда уже занялся книгой про Франка.
Я чувствовал, как капля за каплей образ персонажа становится сильнее, конкретнее, живее. Слово за слово, строка за строкой и вот уже портрет Франка становится чётче, обрастает деталями. Мне очень хочется вызвать его, посмотреть на него вживую. Но Бегемот запретил.
— И дело не в том, что запрет в Академии, — размахивая лапами, поучал кот. — А в том, что ты тупо сдохнешь, начпис! Его кроме тебя — и того неизвестного в парке, — не видел. А значит нет популярности, нет поддержки, образа в головах людей. Ты держишь его в реальности только своими силами и кровью. Пусть ты и почти вырос, — он оглядел меня, как осматривают покупной салат странного цвета, — но количество крови в тебе строго ограничено. Да и не всю ты можешь отдать — для жизни кое-что пригодится. Так что успокойся и сосредоточься на важном.
В ответ я лишь кивнул и поставил точку в записях. Он прав: до важнейшего момента для новичка в Академии Сепия осталось всего три дня.
Мне нужно оформить заявку на участие в боях на Арене не просто хорошо. Идеально.
Для этого мне нужно четыре вещи. Во-первых, сам текст, который я скопирую и дополню личными данными. Во-вторых, особая бумага, которая соответствует магическим характеристикам. В будущем мы будем делать такую сами на факультете прикладников, но сейчас её можно купить.
В-третьих, мне нужны свежие чернила, которые выдержат магию клятвы Арены. Ну и в-четвёртых, мне нужно придумать уникальную подпись и зарегистрировать её в нашей Библиотеке.
Пример заявки у нас есть в учебнике, проблем нет, главное не спешить, когда переписываешь. Бумагу я принёс с собой ещё из дома, из своих запасов со времён экспериментов. Такая бумага всё стерпит: и Боевой Метод, и юридическую клятву.
А вот чернила закончились: почти всё ушло на Франка и работу для Авиловой, не говоря про работу на уроках. Так что сегодня у меня это главное дело в списке. Подписью займусь завтра после лекций.
Бегемот решил остаться в комнате и подремать под подушкой, а я двинулся на выход. На первом этаже я встретил Леру с Кристиной, но девчонки молча прошли мимо, задрав носы. На лестнице снаружи сидел Ихара, чистил небольшую катану и не отвлёкся от неё, даже когда я прошёл в шаге от него. Ощущалось так, словно я застрял в замёрзшем озере: холодно, тихо, неподвижно.
За последние два дня я потерял почти пять очков популярности и сейчас мой запас составлял всего шестнадцать. Больше, чем при поступлении, конечно, но это четверть моих возможностей.
Я сжал до боли ремень сумки и зашагал в сторону Торгового квартала. Я обязан выйти на Арену и показать свои способности. Кто-то выходит на Арену, чтобы подтвердить свою популярность — это путь известных фамилий, удачливых авторов, продюсерских проектов. Мне же остаётся Арена как способ получить первую заметную популярность, доказать мастерство боя, чтобы затем у меня появились первые читатели, которые оценят моё мастерство слова.
Торговый квартал встретил меня суетой. Я сразу заметил десятка два первокурсников, которые стекались к рядам с чернилами, бумагой, ручками и прочими атрибутами писательской профессии. Пара ушлых студентов-старшекурсников соорудили переносные прилавки и сейчас торговали прямо на ходу, переходя от человека к человеку.
— Бумага из банана! Особая плотность, ручная выжимка, пресс с давлением две тонны! — выкрикивал высокий парень в зелёном худи. — Тонкая рисовая, сделанная руками восточных гейш!
Его описания были яркими и сочными, но совершенно глупыми с практической точки зрения. Кому интересно, что гейшу давили прессом в две тонны? Но первокурсники с выпученными глазами подскакивали и брали по несколько листов и того, и того.
— Кому лист из шерсти Чеширского кота? — ради смеха выкрикнул я и тут же рядом появилось две девушки и Рома Солнцев.
— По сколько? — спросил Рома, глядя жадным взглядом на мою сумку. А затем поднял глаза и увидел, кто перед ним стоит. Его лицо сразу стало непроницаемым. — А, Перьев.
Девчонки, услышав фамилию, остановились, зашушукались и отошли. А Рома — нет.
— Это правда? — спросил он.
— В этой бумаге действительно есть шерсть Чешира. В доме, где есть кот — шерсть не только приправа, но и часть производственного процесса.
Солнцев замотал головой, его жёлтая куртка-дутик, которая наконец выглядела по погоде, слегка заскрипела.
— Я не про бумагу, а про Гончарову.
Пожал плечами в ответ:
— Никого особо не интересует правда. Но раз спросил — я пытался помочь.
— Я видел, как ты убежал после лекции и твоё лицо, когда она на тебя кинулась около Главного корпуса. Ты либо чудесный актёр, либо что-то упустил.
В глазах Солнцева за тёмными очками не было симпатии или доброты. Прагматичная констатация факта, не более. Но потом он перевёл тему:
— Так за сколько отдашь бумагу?
Я хмыкнул.
— Серебряная за два листа.
Рома покивал, подсчитывая в голове.
— По рукам, — он протянул ладонь для рукопожатия. — Как раз хватит для оформления всей клятвы.
Он легко отдал мне деньги, будто для него это мелочь, я передал ему два листика из папки, и мы разошлись по своим делам.
Что ж, оказалось, что я знатно продешевил.
Когда я увидел цены на прилавках, понял, что действовать нужно было или сильно раньше, или сразу же заниматься собственным производством. Ладно бумага, которая стоила по серебряному и даже больше за лист, но чернила! Чернила стоили от трёх серебряных и каждый продавец — что старик, что женщина среднего возраста, что замызганный в краске студент-старшекурсник, — ломили цены, не стесняясь и приговаривая:
— Клятва Арене — важнейший этап в становлении автора в Сепии. Если вы не пройдёте, то ваша карьера закончится. А как пройти, если нет хороших чернил? Так что берите! — после чего шла реклама собственных чернил, которые лучше конкурентов по десятку чисто маркетинговых, но не фактических причин.
Повезло, что хоть Боевой Метод, персонажей, да и атмосферики использовать на территории Академии нельзя. Иначе бы перед нами началась настоящая битва между продавцами за напуганного клиента.
Я прошёл чуть дальше от шумной толпы, чувствуя, как сдавило виски чужим напряжением. Многие первокурсники плохо контролировали свою магию, поэтому она выплёскивалась узкими языками, врезалась в тела окружающих, провоцируя ещё большую суету и неразбериху.
Толпа стала реже, в основном студенты двигались либо в центральную часть с заметными лавками, либо сразу к торговому ряду с едой. Проходящие мимо косились на меня, поэтому я решил завернуть в дальний тёмный ларёк, чтобы перевести дух.
Он стоял в крохотном ответвлении, заканчивающемся тупиком у северной стены торгового квартала. Ларёк напротив оказался закрытым, с потёртой надписью: «Ушёл на обед». Судя по её состоянию, обед начался лет десять назад и так и не закончился.
Зато тот, перед которым я оказался, выглядел удивительно опрятно: чАМистое стекло, прикрытое с внутренней стороны тёмной тканью; чистый тёмно-коричневый коврик у двери; блестящие мрачным серебром и золотом буквы, складывающиеся в фразу: «Оставь надежду, всяк сюда входящий».
— Прям про меня, — сказал я себе под нос, и толкнул дверь, входя внутрь.
Меня встретил мелодичный и тихий звон колокольчика над дверью, приятный запах дерева с лёгким налётом металла и мягкий свет от горящих свечей в настенных лампах.
Правда через несколько секунд я понял, что это не свечи, а такие лампочки с эффектом колебания пламени. Они давали гораздо более яркий и ровный свет, несмотря на постоянное движение.
Узкое пространство перед тёмным прилавком, позволяло встать максимум двум покупателям, но сейчас я был один, даже продавца не оказалось на месте. Стоило об этом подумать, как завеса из верёвочек с мелкими бусинками зашелестела, и из помещения за торговым залом, если так можно назвать эту коморку, появился продавец.