Химико. Сыны Поднебесной

ГЛАВА IV

Вэй Шэнли, будучи человеком состоятельным, имел возможность пользоваться разными благами жизни. И, нужно сказать, не забывал этого делать. Когда он находился дома, в Лояне, то любил вкусно и изысканно поесть, насладиться музыкой и представлениями, а также часто посещал знаменитый на всю столицу увеселительный дом «Сливовый Цветок», где считался одним из самых уважаемых клиентов. Хозяин «Сливового Цветка», господин Жэнь, лично встречал Вэя у входа, провожал до лучшего места и старался всячески угодить, зная щедрость и приятный характер военачальника.

Именно благодаря этим визитам в «Сливовый Цветок» Вэй Шэнли взял в дом наложницу. Случилось это так. Однажды, придя в это место отдыха, Вэй увидел юную девушку, которой раньше не замечал здесь. Вэю показалось, что девушка для этого места неподходящая: слишком застенчивая и печальная. В то время, как остальные дамы, кокетливо улыбаясь, развлекали посетителей, не забывая со вкусом и изяществом демонстрировать свои прелести – то изящный изгиб шеи, то бледную ложбинку между ключицами – эта девушка сидела, скромно потупив взгляд и совсем не участвуя в разговорах. Она, однако, была очень хороша собой, что было заметно любому мужчине. «Кто эта скромница?» – осведомился Вэй у господина Жень, и хозяин ответил, что это Шун Янвэй, девушка из достойной, но разорившейся семьи. Родители вынуждены были продать Янвэй, чтобы прокормить младших детей, да и самой ей грозила бы смерть от голода, останься она в родительском доме.

– Вот уж не знаю, приобрел ли я или потерял, выкупив ее! – посетовал хозяин, поглядывая на Вэя с притворной скорбью. – Вы же видите, господин, как она пуглива! Что за толк от красоты, если она боится поднять глаза на мужчину!

Жэнь сокрушенно покачал головой.

– Что вы планируете делать с ней? – осведомился Вэй Шэнли.

Господин Жэнь озадаченно хмыкнул.

– Если не начнет приносить прибыль, продам в дом к старухе Фэн. Там от девушек не требуют разговоров.

– Помилуйте! – воскликнул Вэй. – Жаль отдавать в такое место девушку из достойной семьи. Страшно представить, что будет там с бедняжкой!

Господин Жэнь доверительно сообщил, глядя на Вэя маленькими внимательными глазками:

– Вы и представить себе не можете, во сколько она мне обошлась! Я не готов терпеть убытки и дальше.

Вэй попросил представить ему девушку, чем несказанно обрадовал хозяина.

Шун Янвэй боязливо приблизилась, с поклоном села рядом и затихла, не отрывая взгляда от пола. Она была и вправду очень красива. Черты ее обладали утонченностью, ножка была совсем крохотной, а движения – необыкновенно грациозными. Вэй заговорил с ней ласково и спокойно, словно отец с дочерью. Ему захотелось узнать что-нибудь про эту девушку, и он попросил Янвэй рассказать о своей прошлой жизни.

– Простите, господин – тихо отвечала та. – Я дала обещание не вспоминать прошлое. Нарушь я его, и придется отрезать себе язык. Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Тогда Вэй заговорил с ней о музыке и вскоре обнаружил, что Шун Янвэй и вправду прекрасно образована. Она с легкостью называла инструменты, аккомпанирующие в постановках – от маленькой бамбуковой флейты до звучащих камней цин4[4]. Знала на память популярные стихи и своим нежным голосом прочла Вэю несколько строк Сыма Сянжу об эфемерности жизни и телесных страданиях. Беседовать с ней было очень приятно.

Уходя, военачальник попросил Жэня не избавляться от девушки и обещал вскоре вновь навестить ее.

С того дня, посещая увеселительный дом, Вэй всегда просил усаживать Янвэй рядом с собой. Постепенно девушка раскрылась, словно цветок, в честь которого была названа5[5]. Со временем ее боязливость исчезла, глаза заблестели жизнелюбием. Господин Жэнь уже потирал руки, предвкушая прибыли, которые красвица вскоре должна принести его заведению.

Однажды Вэй Шэнли, зайдя выпить вина и провести вечер в приятной компании накануне выступления в длительный поход, с удивлением обнаружил, что Янвэй нет среди дам в зале.

– Не желаете ли сегодня провести вечер с Жасминовой Принцессой? Или с Белым Нефритом? – с глубоким поклоном предложил хозяин. – Эти дамы снимут вашу усталость, словно феи!

– Я пришел к Ирису, – ответил Вэй. – Что с ней? Она больна?

Господин Жэнь склонился еще ниже и, не глядя Вэю в глаза, залепетал:

– Видите ли, Ирис сейчас занята…

– Занята? – переспросил Вэй. – Чем же?

– Она, – виноватым голосом продолжил Жэнь, – в отдельном кабинете, с одним очень уважаемым торговцем.

– Вот оно что! – отозвался Вэй, почувствовав вдруг, как внутри закипает ревность.

Однако, Вэй Шэнли не дал этому чувству взять верх над собой. В конце концов, у него на эту девушку было не больше прав, чем у любого посетителя «Сливового Цветка».

– Уж не господин ли Чжоу этот уважаемый гость? – переспросил он.

– Как вы проницательны! – обрадовался хозяин. – Он самый. Но умоляю вас не беспокоиться – они всего лишь беседуют.

Вэй был знаком с господином Чжоу. Знал и о том, что торговец, слывший одним из самых богатых людей в городе, был падок на женскую красоту и без счета покупал девушек для увеселений.

Вэй сообщил хозяину, что хотел бы переговорить с ним наедине. Тогда господин Жэнь проводил его в свой кабинет, обставленный дорого и с большим вкусом, и военачальник спросил, в какую сумму обойдется стать единственным постоянным гостем Янвэй. Жэнь закивал:

– Прекрасно понимаю вас! Не хочется делить такую жемчужину с кем-то еще!

И когда пухлые губы его сложились в гузку и он назвал сумму, Вэю стоило немалых усилий не выказать возмущения.

– Но любезный Жэнь, – произнес он, – не вы ли собирались продать Янвэй в дом к старухе Фэн? Сколько бы вы в этом случае выручили за нее? Едва ли десятую часть от тех денег, что хотите сейчас!

– Вы правы, уважаемый Вэй, – снова закивал Жэнь. – Однако и вы должны признать, что девушка сильно изменилась за последнее время! Как расцвела ее красота! А уж манерами и грацией, как у нашего Ириса, могут похвастаться разве что придворные дамы!

– Она все еще невинна? – спросил Вэй чуть дрогнувшим голосом, чем вызвал масляный блеск в маленьких глазках Жэня.

– Все еще! – воскликнул он, довольно потирая руки. – Однако должен вам сказать, что уже веду переговоры с несколькими уважаемыми людьми…

– Довольно! – перебил его Вэй, начиная злиться.

Они еще поторговались, и в конце концов Жэнь уступил совсем немного. Военачальник пообещал прислать слугу с оговоренной суммой и выразил желание, чтобы во время его пребывания в походе Янвэй продолжала учиться игре на цитре и была одета не хуже, чем другие дамы «Сливового Цветка». Тут хозяин с наипокорнейшим видом заметил, что желал бы в этом случае прибавить еще некоторую сумму к договору, и в конце концов получил ровно то, что желал в самом начале торгов.

Вэй ушел, в тот день так и не увидев свой Ирис. На следующий день он с большими силами под командованием прославленного полководца Цао Цао выдвинулся к границам империи для усмирения кочевников сюнну. В походе он пробыл долгих четыре луны, тоскуя по девушке и гадая, как изменится она за время его отсутствия. Посыльный доставил ему из Лояна письмо от Янвэй, в котором та благодарила за щедрость и обещала прилежно учиться цитре, чтобы по прибытии усладить слух господина своей игрой.

Вернувшись в Лоян, Вэй наконец встретился со своим цветком. Янвэй стала еще прекраснее. На губах ее, наконец, появилась обольстительная улыбка, какими блистают дамы из дома увеселений. Однако суть Янвэй не изменилась: она все так же была учтива, скромна и изысканна, как редкое лакомство. Заплатив немало, Вэй насладился этим лакомством сполна и, нужно сказать, совсем не сожалел о потраченной сумме.

Встречи их продолжались около полугода, а потом Янвэй сообщила Вэю о том, что ждет ребенка, и попросила совета, как поступить. Вэй, подумав некоторое время, выкупил ее у Жэня и забрал в свой дом, сделав наложницей.

Справедливо было бы сказать, что у военачальника был повод беспокоиться о том, как примут Янвэй в его доме. Долгие годы он был женат на женщине по имени Инъэр, из уважаемой семьи, родившей ему двух сыновей. Старшему из них уже исполнилось четырнадцать. Инъэр была женщиной красивой, к тому же мудрой и незлобивой. Супруги жили в согласии и любви, и до встречи с Янвэй военачальник и не думал о том, чтобы привести в дом наложницу.

Инъэр поначалу отнеслась к девушке настороженно. Не привыкшая делить мужа ни с кем, она была холодна и к супругу, и к наложнице. Однако покладистый характер и услужливость Янвэй сделали свое дело: вскоре в доме Вэя, на краткий миг всколыхнувшемся от сильных чувств, вновь установились согласие и мир. Женщины поладили. Янвэй ни на миг не забывала о том, скольким обязана господину. Помнила и о своем месте в доме, не притязая на большее. Инъэр же по натуре была женщиной доброй и, поняв, что положению ее ничего не угрожает, успокоилась.

Янвэй подарила Вэю долгожданную дочь, которую назвали Мин. Малышке не исполнилось и двух лет, когда Вэй сосватал ее за сына своего старинного друга Лун Гуанмина – отважного морехода, верно служившего сыну Неба еще с третьего года Гуанхэ6[6]. Договор о будущем родстве был скреплен не только словесно, но и юридически по всем правилам, так что о будущем дочери Вэй мог больше не беспокоиться, ибо достойные качества отца без сомнения передались и его сыну.

Так обстояли семейные дела Вэя Шэнли на тот момент, когда развернулись описываемые события.

ГЛАВА V

Следующим утром Вэя разбудил шум в доме. Он услышал, как по деревянной галерее бежит голыми пяточками малышка Мин, которой полагалось быть в дальних покоях вместе с матерью, и сразу же услышал голос жены, которая с кем-то препиралась. Невиданное дело! Вэй Шэнли был не из тех людей, кто долго спит по утрам, однако в доме было заведено так, что до пробуждения хозяина всем, от слуг до членов семьи, строго запрещалось нарушать его покой. За исполнением этого правила строго следила Инъэр, недовольный голос которой долетал сейчас до ушей ее супруга.

Вэй быстро поднялся, накинул домашний халат и вышел из своих покоев, чтобы узнать, что происходит. И застал следующую картину. Янвэй с малышкой Мин на руках боязливо глядит на него, взглядом прося прощения за то, что не уследила за дочерью. Инъэр гневно взирает на согнувшегося на полу щуплого человека в форме дворцового посыльного.

Вэй улыбнулся наложнице, давая понять, что не сердится на нее, и обратился к жене:

– Что за шум, Инъэр?

Та, послав человеку на полу испепеляющий взгляд, ответила:

– Гонец из дворца, господин.

Вэй Шэнли понимающе усмехнулся.

– Что-то я заспался сегодня. Невежливо заставлять посланника императора ждать.

Гонец, осчастливленный, немедленно поднялся на ноги и, преисполнившись величия на время чтения императорских слов, продекламировал:

– Депеша военачальнику Вэю Шэнли от сына Неба! Повелеваем сегодня к полудню пожаловать во дворец для оглашения воли императора!

Вэй поморщился – глотка у гонца была луженая.

– Вэй Шэнли услышал волю императора и будет счастлив ее исполнить, – произнес он нужную фразу, отпуская посыльного.

Тот с поклонами, мигом растратив всю важность, попятился к выходу и через несколько мгновений след его простыл. Всем известно, что гонцов кормит не только громкий голос, но и быстрые ноги. Военачальник повернулся к жене и произнес с улыбкой:

– Негоже заставлять сына Неба ждать. Нужно собираться.

Когда Вэй Шэнли пребывал в Лояне, каждый его день начинался с физических упражнений, которые он выполнял на открытом воздухе, в одном из внутренних двориков своего дома. Далее следовал завтрак, приготовленный слугами под чутким вниманием Инъэр, после которого Вэй любил некоторое время посвятить чтению или размышлениям в своем кабинете.

Сегодня, однако, обычный распорядок был нарушен. Сразу после завтрака военачальник принял ванну и облачился в лучшие одежды. Поверх белоснежной нижней безрукавки он надел праздничный халат алого цвета на подкладке из плотного шелка с вышитыми на груди и спине тиграми. Скрепил халат на талии широким шелковым поясом с кистями. Поверх уложенных особым образом волос водрузил высокую алую шапку на завязках, спереди украшенную накладкой из нефрита.

Вэй предпочел бы отправиться во дворец верхом, но, следуя правилам этикета, приказал подготовить крытую колесницу. За отсутствием верного Ченглея, выполнявшего в то время его тайное поручение, править приказал слуге, присматривающему за лошадьми.

И вот, выехав из дома ровно за то время, что требовалось, чтобы преодолеть дорогу, а также возможные препятствия в виде разговорчивых обитателей дворца, Вэй Шэнли отправился, чтобы предстать перед взором сына Неба.

Колесница везла его по широким улицам одного из красивейших городов своего времени. Дороги, проложенные прямыми линиями, разделяли город на прямоугольные сегменты, и были широки настолько, что восемь колесниц в ряд могли одновременно двигаться по ним. Средней частью дороги, огороженной от левой и правой земляными стенами высотой в четыре чи7[7], мог пользоваться лишь император и самые знатные люди города. Боковые же части служили всем остальным. Вэй Шэнли, в раздумьях откинувшись на удобное сиденье, проезжал мимо высоких обнесенных стенами строений, прекрасных храмов с великолепными золочеными пагодами и выкрашенных в желтый цвет казенных учреждений. Император Лин-ди, равно как и его предшественник Хуань-ди, не жалел средств из казны, чтобы придать столице поражающий воображение вид. Некоторые, возможно, осмелились бы сказать, что средств этих было потрачено слишком уж много. Однако такие слова тут же потонули бы в возмущенном гуле голосов жителей Лояна: «Если вам, уважаемый господин, не посчастливилось жить в столице, так возвращайтесь в свой уезд и там треплите языком! Речи ваши могут вызвать интерес разве что у провинциальной публики. А здесь никому до них нет ни малейшего дела».

Каждый из здешних жителей от аристократа до последнего мальчишки на побегушках считал себя особенным.

Вэй Шэнли по праву мог считаться образцом лоянского жителя. Чуть высокомерный, смелый, изворотливый достаточно, чтобы хорошо устроиться в жизни. Однако же, стремящийся жить в соответствии с моральной нормой, что иногда вступало в противоречие с внешними условиями.

Его колеснице, споро продвигающейся по средней части дороги, не было нужды пропускать или объезжать другие, как делали это те, кто ехал справа и слева от него. Там разъезжались друг с другом расписные повозки сановников средних и младших рангов, а также неказистые возки городских жителей. Колесница Вэя была черной, без каких-либо узоров. Каждый, кто видел ее, понимал, что едет в ней человек военный, причем, занимающий высокое положение.

У ворот дворца Наньгун колесница остановилась, и Вэй Шэнли спешился. Будь ты ученым, любимцем публики или величайшим воином – дорогу от ворот до входа в павильон каждый обязан проделать пешком, выказав тем самым почтение сыну Неба. Лишь самых старых и немощных дозволено было вносить на аудиенцию на носилках. Вэй Шэнли себя к немощным не причислял. Более того, ему было приятно размять ноги, затекшие от долгого сидения. А пройтись через сад, начинавшийся сразу за воротами, было истинным удовольствием.

Каких только диковинных растений не было в этом саду! Каких только редкостей из южных стран не везли сюда торговцы шёлкового пути, желая угодить императору. Однако сейчас, ранней весной, милее всего был тонкий аромат цветов сливы, который ветерок услужливо переносил с места на место, околдовывая каждого, кто ступал за ворота. В этом обширном саду было бессчетное множество укромных уголков: спрятанных за густыми ветвями беседок, очаровательных мостиков через искуственные водоемы, в которых задумчиво плавали, сверкая золотыми спинками, декоративные карпы. Вэй знал, как приятно гулять здесь под руку с миловидной фрейлиной. Как отлично знал и то, что каждое слово, произнесенное жарким шепотом или низким таинственным голосом, будет услышано и в точности передано придворному евнуху Тянь Ху – господину и властителю над всеми тайнами дворца.

Вскоре он заметил и его самого. Когда мощеная дорожка, вильнув, вывела его из сливовой аллеи и впереди показался вход в Зал Феникса, в котором император принимал подданных, у каменной лесенки, ведущей в зал, обозначилась тучная фигура евнуха, беседовавшего с двумя дамами. Он отрывался от разговора каждый раз, когда кто-то проходил в зал, угодливо улыбаясь и рассыпаясь в любезностях. Однако едва ли кто-то купился бы на эту показную мишуру – всем в Лояне был известен алчный нрав и изворотливый характер Тянь Ху.

Направляясь по дорожке ко входу, Вэй Шэнли видел, как в зал заходили другие приглашенные. Однако он не спешил никого догонять, чтобы поприветствовать, зная, что с этими людьми ему сегодня предстоит провести много времени. Вот евнух раскланялся с Бао Фу – известным в Лояне торговцем, в прошлом году прославившимся тем, что сочинил необыкновенно изящное стихотворение на зимнем состязании во дворце. Что побудило императора пригласить этого человека сегодня? Вэй расчитывал, что речь пойдет о делах военных.

Вот стража, стоящая у входа в зал, подобралась и вытянулась в струнку – это, окруженный слугами и прихлебателями, направлялся ко входу прославленный военачальник Цао Цао. Вэй глубоко уважал этого горячего нравом, отважного сердцем, мудрого человека, под чьим началом выступал в походы не раз и не два. Были здесь и другие воины, которых он знал лично.

Вот и он сам, приблизившись и не желая давать повод кому-либо упрекнуть себя в грубости, первым поздоровался с Тянь Ху. Евнух расплылся в масляной улыбке, и лишь его маленькие змеиные глазки блеснули недобрым огнем. Вэй Шэнли, конечно, не мог этого не заметить, равно как и евнух сообразил, что все-таки выдал себя. Однако каждый из них предпочел сделать вид, будто не произошло ничего особенного.

Вступая в полумрак зала, военачальник в который раз подумал, что в битве выживать проще, чем среди таких изощренных интриганов, какие обитают в этих стенах. И возблагодарил Небо за то, что ему не слишком часто приходится бывать здесь.

Вместе с полумраком зала военачальника окутал приятный аромат благовоний. Внутри присутствовало уже немалое количество людей. Некоторые, собравшись группами по трое или четверо, приглушенными голосами обсуждали что-то. Другие расположились на циновках, разложенных перед квадратным топчаном из палисандра, и чинно подобрав под себя колени, предавались размышлениям. Вэй Шэнли поприветствовал знакомых, кинул взгляд на собравшийся в углу помещения кружок вокруг Цао Цао, но решил, что полководец сам окликнет его, если решит заговорить.

Спустя какое-то время разговоры утихли, повинуясь низкому дребезжащему звуку гонга – это вышел из-за занавеси слуга, возвещая о том, что сын Неба вот-вот пожалует, чтобы лицезреть своих подданных. Те, кто, собравшись вместе, вел разговоры, поспешили занять свои места, и вскорости сам император Лин-ди показался из галереи, соединявшей Зал Феникса с другими помещениями дворца. Император шел твердой решительной поступью. То, что властитель вошел сам, а не въехал на носилках, как бывало во время банкетов и поэтических состязаний, должно было показать собравшимся, что Лин-ди настроен решительно, и речь предстоит вести о делах, требующих твердсти и мужества. Вэй, не раз до этого бывавший во дворце, знал об обыкновении сына Неба с самого начала настраивать собравшихся на нужный лад, а потому предположил, что речь должна пойти о новом военном походе.

Вид императора был внушителен. Роскошное одеяние из желтого шелка, богато украшенное вышивкой, казалось, источало сияние. Отражая огни светильников, сверкал и переливался перехватывающий талию широкий пояс, отделанный драгоценными камнями. В бороду Лин-ди были вплетены тончайшие золотые нити, отчего казалось, что лик сына Неба сияет сам по себе. «Да, – подумал Вэй, – Лин-ди никогда не скупился на то, чтобы произвести впечатление!»

Впереди и сзади императора следовали воины из личной охраны, а за ними, замыкая процессию, семенил глава канцелярии Сыма У, пухлыми пальцами сжимающий деревянные дощечки с указами.

Лин-ди чинно прошествовал к топчану и с великолепной грацией расположился на нем с помощью подбежавших слуг. Сыма У сел на циновку слева от правителя, а справа из полумрака, словно таинственное привидение, материализовался евнух Тянь Ху. Охрана заняла места с боков от них, и император, окинув сверкающим взглядом из-под густых бровей всех собравшихся, обратился к ним.