Химико. Сыны Поднебесной

ГЛАВА VIII

Хао Дэ, мнивший себя властелином мертвых земель, а на деле являвшийся смотрителем кладбища рядом с Аньяном, только-только задремал, как сон его был прерван донесшимся с улицы шумом. Был один из приятных тихих вечеров (хотя справедливо будет заметить, что во владениях Хао Дэ почти все вечера были такими). Бледная луна уже показалась на темнеющих небесах и лила свой молочно-белый свет на величественные усыпальницы. Бедноту здесь не хоронили. Упокоиться в этом городе мертвых могли себе позволить люди знатные и при жизни достаточно состоятельные, чтобы загодя подумать о жизни загробной.

Шум не умолкал. Хао Дэ нехотя поднялся с топчана и взял в руки масляный фонарь, освещавший его комнатушку. Выйдя на улицу и отперев ворота, он с удивлением увидел перед ними повозку, запряженную четырьмя лошадьми, и грузную фигуру возницы с кнутом в руке. Черт в сумерках было не разобрать, но Хао Дэ показалось, что человек выглядел уставшим.

– Что угодно, господин? – с удивлением произнес смотритель.

Обычно посетителей здесь в такое время не было.

– Открывай скорее, – нетерпеливо бросил возница. – Тело военачальника Вэя Шэнли доставлено для упокоения в родовой гробнице Ли.

– Ах вот оно что! – засуетился Хао Дэ. – Как же, как же! Супруга господина Вэя уже побывала здесь и привезла всю необходимую утварь. Не далее, как сегодня днем!

– Госпожа Вэй Инъэр здесь? – удивился возница.

– Ну, как вам сказать… Не прямо здесь. Госпожа Вэй в Аньяне, в гостинице, но все необходимое для похорон уже привезено и ожидает в усыпальнице. Я бы советовал и вам, уважаемый господин, заночевать в Аньяне, и уже утром…

– Что ты несешь! – раздраженно выкрикнул приезжий. – Да знаешь ли ты, какие важные люди пожалуют на похороны военачальника Вэя? Старый дурак! Да если что-то не будет приготовлено в срок, ты представляешь, какой позор падет на почтенную семью из-за твоей нерадивости? Сейчас же пропусти нас. Мы с помощником вытащим тело, а ты отправляйся в Аньян и извести госпожу о нашем прибытии.

Хао Дэ обескураженно воззрился на гостя. Не так он ожидал провести сегодняшний вечер.

– А где же ваш помощник, позвольте спросить? – произнес он растерянно.

– Загляни в повозку и посмотри сам, – ответил возница. – Все документы при мне, так что заканчивай прохлаждаться и поторопись.

Хао Дэ обошел повозку сзади и, откинув полог, заглянул внутрь. В ноздри ему ударил неприятный запах уже начавшего разлагаться тела, а в глубине, за большим пристегнутым ремнями чаном, в котором лежал покойный, он заметил сгорбившуюся человеческую фигуру. Должно быть, это и был помощник. Смотритель поспешно задернул полог, стремясь поскорее вдохнуть свежего воздуха, и снова приблизился к вознице. Тот, склонившись к нему, протянул связку с монетами.

– Это тебе за труды. Время все-таки неурочное. Но и у нас дело, не терпящее отлагательств. Думаю, мы с тобой можем оказать друг другу услугу?

Хао Дэ поспешно закивал. Связка с монетами помогла ему решиться.

– Конечно, господин! Я проведу вас к усыпальнице. Внешний ключ у меня есть, но вот внутренние помещения могут отпереть только родственники.

– Так скачи скорее в Аньян за госпожой, – нетерпеливо произнес возница.

Дао Хэ пошире открыл ворота, вернулся к себе в каморку, чтобы взять нужный ключ и, освещая фонарем путь, двинулся по улицам города мертвых к одной из самых роскошных и величественных усыпальниц. Он отпер ворота, пропустил повозку внутрь, а сам побежал седлать кобылку, чтобы мчаться в Аньян, покуда госпожа Вэй Инъэр не отправилась почивать.

Как только шум удаляющихся копыт на дороге стих, Хо Ченглей облегченно выдохнул и сообщил своему господину:

– Все, теперь можно оттуда выбираться.

Вэй Шэнли вылез из повозки, шумно вдохнул чистого ночного воздуха и в изнеможении опустился прямо на землю, прислонившись спиной к ободу ближайшего колеса. Выглядел Вэй нехорошо. Ченглей спешился, приблизился к господину и озабоченно произнес:

– Надо бы раздобыть факел.

Тот указал в сторону ближайшей постройки.

– Посмотри у входа. Около двери должен быть и факел, и кремень.

Толстяк тяжело прошагал в указанном направлении и через некоторое время двор усыпальницы осветили два факела, вставленные в гнезда по обе стороны от входа во внутренние помещения. Из седельной сумки Ченглей принес две фляги с водой, и какое-то время оба они молча утоляли жажду. Затем слуга задумчиво произнес:

– Надеюсь, госпожа приведет с собой подмогу. Иначе нам вдвоем придется вытаскивать этот чан!

– Инъэр умная женщина. Она явится одна, – ответил ему военачальник. – Лишние глаза и уши в этом деле ни к чему.

И когда толстяк мученически застонал, совсем как обвиняемый на допросе, с усмешкой добавил:

– Ни к чему вытаскивать чан, Ченглей. Достаточно вынести тело. А с этим мы и вдвоем управимся.

Затем он надолго замолчал, и слуга начал опасаться, что опасная хандра, поглощавшая Вэя последние дни и делающая взгляд его пустым, а сердце безучастным, возвращается вновь. Ченглея, видевшего господина и в пылу битвы, и раненого, и во время болезни эта хандра пугала гораздо больше всего остального. Он опустился на землю напротив Вэя и, заглядывая в лицо, строго произнес:

– Вы должны взять себя в руки.

Вэй не ответил ему.

– Подумайте о своей супруге! – горячо продолжил слуга. – Каким она увидит вас, когда явится сюда? Сломленным и опустошенным? Обессиленным? Вспомните, на какие жертвы пошла госпожа Инъэр, чтобы сохранить вам жизнь! Сколько ей пришлось и еще придется вынести ради чести семьи Вэй и ваших детей!

Эти слова, казалось, произвели должное впечатление. Вэй встряхнулся и, словно увидев себя со стороны – оборванец с затравленным взглядом привалился к грязному колесу – брезгливо сплюнул и поднялся на ноги.

– Ты прав. Нельзя, чтобы Инъэр увидела меня таким.

«Тем более, что это будет наша последняя встреча», – горько добавил про себя военачальник и направился ополоснуть лицо и руки в большой купели, стоявшей во дворе.

Когда Инъэр зашла в освещаемый факелами двор усыпальницы, то увидела опечаленного, раненого бедой человека. Однако человек этот не был сломлен и раздавлен. Взор его, пусть и потерявший гордый блеск, хранил в себе решимость сражаться до конца, готовность встретить врагов с мечом в руке, а не со склоненной головой. Вэй широко раскинул руки, приветствуя жену, и Инъэр бросилась к нему в объятья, не в силах сохранять хладнокровие. Он позволил супруге выплакаться, обнимая ее и тихим мягким голосом произнося слова ободрения. Ченглей учтиво скрылся в тени, чтобы не смущать ни его, ни ее.

Когда силы Инъэр, казалось, иссякли, она подняла на мужа припухлое от слез лицо и твердо произнесла:

– Пора, муж мой. Нужно многое успеть, пока не взошло солнце.

Инъэр привезла с собой немого раба, ожидавшего в повозке за оградой. Раба позвали, и общими усилиями мужчины вытащили из повозки тело и занесли его в отомкнутые Инъэр внутренние помещения. Сразу после входа лестница уходила вниз, и то, что снаружи казалось приземистым прямоугольником, внутри представляло собой несколько расположенных на глубине обширных залов, богато украшенных и соединенных между собой широкими проходами.

На покрытых искусными барельефами стенах мерцали в свете факелов оружие и щиты. Глиняная и бронзовая утварь, в избытке расставленная в нишах, была здесь для того, чтобы почившие члены семьи Ли не испытывали недостатка ни в чем в своей загробной жизни. Тут были и изящные лакированные приборы для еды, и шкатулки с украшениями, и элегантная одежда… Каждый зал вмещал несколько массивных каменных саркофагов, скрывавших в себе внутренние гробы из ценного дерева, где и нашли свое пристанище предки Вэя Шэнли по материнской линии.

Инъэр провела мужчин в дальний зал, в котором был приготовлен саркофаг для самого военачальника. Тело было омыто, облачено в начищенные до блеска доспехи, на голову водружен шлем. Все это было проделано споро и деловито, почти в полном молчании. Каждый из собравшихся знал, что время дорого, а слезы и причитания не принесут никакой пользы. Мужчины работали вместе – раб, слуга и господин. Инъэр скупыми фразами отдавала распоряжения. Теперь она старалась держать себя в руках. Когда основная часть дела была сделана и покойник уложен во внутренний гроб, она сама опустила на него крышку из тонкой полупрозрачной слюды и, защелкнув хитрый замок, наконец, с облегчением выдохнула.

– Посмотри, – с печальной улыбкой обратилась она к мужу, указывая изящной рукой на гроб. – Эту крышку можно опустить лишь раз. Любому, кто захочет увидеть в последний раз тело военачальника Вэя Шэнли, будь то Тянь Ху или кто-то другой, стоит только склониться сюда. Однако увидит он лишь тело в доспехах! Никто не узнает то, чего не должен знать.

Вэю не хотелось говорить с женой при посторонних. Он велел Ченглею и рабу ждать в усыпальнице, а сам поднялся с Инъэр наружу. Она вынесла из зала циновку, и они устроились на ней, глядя друг другу в глаза и взявшись за руки.

– Прости меня, Инъэр, – сипло проговорил Вэй, не сумев совладать с голосом от избытка чувств. – Никогда я не думал, что нам придется с тобой расстаться. А о том, чтобы расстаться вот так, не мог и помыслить.

Инъэр печально посмотрела на мужа.

– Ты будешь жить. Это главное. Лун Гуанмин заверил, что отвезет тебя в место настолько удаленное, что ни император, ни кто-либо еще никогда не найдет тебя там.

– Верный друг Лун Гуанмин! – воскликнул Вэй. – Спасает не только мою жизнь, но и честь моей семьи.

– Твоя дочь и его сын связаны брачным договором, – усмехнулась Инъэр. – Никто не хотел бы обручить сына с дочерью изменника. Он спасает и свою честь!

Какое-то время они провели, в молчании касаясь пальцами ладоней друг друга. Вэй знал, что этой ночью прикасается к ней в последний раз, однако сил на что-то еще у него не оставалось. Он вглядывался в лицо Инъэр и старался прочнее впечатать в память черточки ее красивого лица. Так много в его жизни было связано с этой женщиной! Столько счастливых лет за плечами, столько преодоленных рука об руку трудностей. В глазах ее собирались слезы, да и глаза самого Вэя предательски блестели.

Он мечтал о том, чтобы хоть на несколько коротких мгновений увидеть и остальную свою семью – детей и красавицу Янвэй. Однако понимал, что это более невозможно.

– Я даю тебе разрешение вновь выйти замуж, – прошептал он пересохшими губами.

Жена ничего не ответила.

– И прошу, – продолжил Вэй, чуть крепче сжав ее пальцы, – позаботься о Янвэй.

– Не беспокойся об этом, – тихо произнесла она. – Судьбу маленькой Мин ты уже устроил, а о наших детях и о Янвэй я позабочусь.

Лицо ее дрогнуло, и в неверном факельном свете, освещавшем двор, Вэй Шэнли заметил блестящую слезу, покатившуюся по ее щеке. Он поднялся и в порыве чувств крепко прижал Инъэр к себе. Этим двоим, что многие годы провели в счастливом супружестве и знали друг друга так хорошо, не нужны были слова, чтобы передать все, что было на сердце. Так они просидели еще какое-то время, пока Инъэр вновь не взяла себя в руки.

Остаток ночи им предстояло провести порознь. Переодевшись и приняв пищу, Вэй с Ченглеем должны были на рассвете отбыть к Лун Гуанмину в Цилу, получив необходимые сопроводительные документы. Инъэр же предстояло присутствовать на похоронах и окончательно убедить всех, что ее супруг погиб в военном походе, куда отправился по велению императора.

Перед самым расставанием жена дала ему шкатулку, куда она и Янвэй сложили самые дорогие и красивые свои украшения – шпильки, подвески, серьги. Поначалу Вэй не хотел принимать этот дар, однако жена настояла, сказав, что там, куда он направляется, драгоценные украшения пригодятся больше ханьских денег. И Вэй согласился. Ему не хотелось омрачать спорами последние мгновения, что они проводили вместе. С первыми лучами солнца кончалась его жизнь. Вэй сказал себе, что расставшись с женой, расстается со всем, чем был раньше. Больше не будет на земле военачальника Вэя Шэнли. Будет кто-то иной. Но кто это будет, Вэй пока не знал сам.

ГЛАВА IX

С первыми лучами солнца Вэй Шэнли и Хо Ченглей верхом, одетые в непримечательные одежды странствующих наемников, выехали в Цилу. Главный город этих мест, Цзимо, как и многие другие портовые города, был местом шумным, где жизнь не прекращала кипеть никогда. На окраинах города ютились бедняцкие лачуги, чьи хозяева, чтобы прокормить себя, выходили в море за уловом или нанимались на тяжелые работы в порту. Однако, чем ближе к сердцу города, тем богаче становились дома. Из-за окружавших их изгородей виднелись плодовые деревья. Сами изгороди становились основательнее: не плетеные загородки, а кирпичные стены, иногда отделанные бордюром и фресками. Улицы расширялись, встречные люди выглядели представительно и важно. Самые роскошные усадьбы стояли около набережной – на достаточном удалении, чтобы не подвергаться опасности во время штормов и наводнений, однако в непосредственной близости к живописным морским видам и благоустроенным местам для прогулок горожан.

Именно здесь и находился дом Лун Гуанмина. Сам хозяин не часто появлялся здесь. Свободное от службы время он предпочитал проводить с семьей, которая жила в Чжэнсяне, недалеко от столицы, однако и этот дом всегда был готов принять своего господина.

Именно отсюда, из Цзимо, уходили экспедиции, посылаемые императором на поиски чудес и новых земель10[10]. Год за годом, дождавшись установления благоприятных условий на море, отважные мореходы, нагрузив корабли шелком и оружием, отправлялись в неизведанные просторы, готовые и к торговле, и к встрече с чудесами. Никто иной как Лун Гуанмин был тем человеком, который несколько лет назад впервые нанес на карту путь к загадочным восточным островам, где обитал народ Ва.

Бессмертных в тех краях обнаружено не было, однако превосходный жемчуг, который Лун Гуанмин привез из экспедиции, а также рассказы о дикарях, еще не узревших света Поднебесной, пробудили в императоре интерес. И в этом году вновь корабли под командованием Лун Гуанмина с весной должны были отправиться в нелегкий путь к восточным островам.

К усадьбе этого отважного морехода и подъехали как-то в вечерних сумерках двое утомленных дорогой всадников. Слуги встретили их и без лишнего шума провели в дом, где путникам была предложена еда и отдых. Самого Лун Гуанмина ожидали со дня на день. А до этого времени его гости могли восстановить силы, не покидая усадьбы и не привлекая нежелательного внимания.

На исходе этой же луны из Цзимо отправились два корабля с гордыми названиями «Бессмертная Владычица» и «Феникс Запада». Лун Гуанмин, который вел эти корабли, шел на «Владычице». В команде его корабля прибавилось двое: матрос грузного сложения и картограф – человек замкнутый, редко показывающийся на палубе. Большую часть времени он проводил в каюте, которую делил с самим Гуанмином, в то время как остальные члены команды, включая первого помощника, довольствовались общим помещением для сна и отдыха.

Ремесло морехода опасно и тяжело. Это известно каждому, кто хоть раз кинул взгляд на бескрайние морские просторы, на расстилающуюся на сколько хватает глаз гладь, в мгновение способную вздыбиться и поглотить судно, будь то лодка или огромный корабль. Отправляясь в путь, моряк прощается с женой и детьми так, будто покидает их навеки. Оттого и сладки поцелуи перед расставанием. Оттого бледны мореходские жены, и радостны как безумные в тот миг, когда пришла весть о благополучном возвращении корабля. Лун Гуанмин мог сосчитать по пальцам одной руки походы, из которых возвращалась в Цзимо вся его команда. После таких возвращений он шел в храм и истово молился, благодаря Небо и морских духов за то, что слезы миновали тех, кто ждал на берегу их возвращения. Жестокие штормы налетали на корабли. Тучи заволакивали небо, закрывая звезды, что служили ориентирами морякам. Мор нападал, унося жизни храбрецов-мореходов. Но что бы ни случилось, Лун Гуанмин твердой рукой вел корабли дальше, веря, что за волнами и туманом, у самого горизонта, их ожидают новые земли, приключения и награда, достойная всех приложенных усилий.

Путь до восточных островов не был легким и в этот раз. Двадцать дней шли корабли, то сражаясь с волнами и ветром, то застревая в мертвом штиле. Дважды морской вал смывал в пучину людей и бездна поглощала несчастных без следа. Рвались циновки парусов. Тучи скрывали звезды, сбивая мореходов с курса. Оттого, когда утром двадцать первого дня из устилавшего горизонт тумана выступили темные очертания скал с кривыми деревцами, растущими у самой воды, радостные вопли огласили палубы кораблей, и людей счастливее моряков трудно было сыскать.

Вышел на палубу и картограф. Заложив руки за спину, он, щуря глаза, вглядывался вдаль, словно человек, силящийся разглядеть в рваных клочьях тумана нечто необыкновенное. Что ждет его за этим туманом, в землях, не знающих света конфуцианства? Страха не было в его душе. Вэй Шэнли утратил его вместе с надеждой. Страх остался в Поднебесной вместе с женой, детьми и прекрасной Янвэй. А то, что ждало его впереди, было пока что неведомо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Рекой Чанцзян в III веке в Китае называли реку Янцзы – самую длинную реку в Китае, и третью по протяженности в мире.

2

Рукава в традиционной китайской одежде благодаря специальной форме исполняли функцию карманов.

3

По древнекитайскому исчислению времени начало четвертой стражи соответствовало часу ночи.

4

Имеется в виду литофон – ударный музыкальный инструмент, состоящий из одной или нескольких каменных пластин.

5

Янвэй – по-китайски «ирис».

6

Гуанхэ – девиз правления императора Лин-ди в период с 178 по 184 года н.э. Третий год Гуанхэ соответствует 179 году н.э. по европейскому летоисчислению.

7

4 чи приблизительно равняются 85 сантиметрам.

8

В Китае времен династии Хань генералы назначались указом императора для каждого военного похода. Постоянного генеральского звания не существовало. Целью этих временных назначений было усиление контроля над военными и предотвращение концентрации слишком большой власти в руках кого-то из них.

9

Носитель золоченой булавы – звание чиновника, ответственного за поддержание порядка в столице и охрану дворца и императора.

10

Императоры древнего Китая неоднократно посылали экспедиции, чтобы отыскать неземных бессмертных. В те времена считалось, будто их обитель находится где-то на краю мира. Властители Поднебесной верили в то, что бессмертные могут даровать счастье, и не жалели средств, чтобы разыскать их.