Там, где кружат аспиды

— Где ж гостеприимство моё? Позор какой! — Звана торопливо побросала в корзину нож, недочищенную морковь и быстро отряхнула руки от овощных очисток. — Извините меня, нерадивую, барыня, редко чрез деревню нашу особы знатные ходят, вот и растерялась я! Обождите минутку!

Звана швырнула на лавку корзину и побежала в дом, только ноги её в белых чулках из-под юбок замелькали. Лёля облизнула пересохшие губы и принялась разглядывать снующих по двору кур, хлопающее на лёгком ветру бельё. Из будки собачьей безразлично смотрел на неё большой пёс. От корзины рядом почти незаметно пахло морковью и довольно ощутимо несло чем-то прелым со стороны огородов. Солнце, спускающееся всё ближе к горизонту, пригревало щёки, и чувство это, пожалуй, оказалось в Яви для Лёли самым приятным открытием.

Она закрыла глаза и запрокинула лицо, наслаждаясь солнечными лучами. Где-то далеко пропел петух. Как же было хорошо. Ей очень нравилось в Яви. Нравилось, что вокруг много новых цветов, много новых ощущений. И всё она запомнит, каждую мелочь. И никогда память эту батюшке не отдаст.

— Вот, чем богаты, уж не обессудьте!

Лёля открыла глаза. Перед ней стояла Звана с грубой деревянной чашкой в одной руке, а во второй она держала что-то серое, на вид незнакомое, на запах тоже.

Заметив вопросительный Лёлин взгляд, Звана окрасилась румянцем:

— Вы, госпожа, к хлебу такому не привыкли, да пшеничного нет… Что земля уродила, из того и печём…

Ой, так то хлеб? Лёля почувствовала, что и от еды не отказалась бы. Ну-ка, каков на вкус хлеб явьский? Такой же, каким нянюшка их в Прави потчевала?

— Очень вкусно, благодарю, — едва смогла вымолвить Лёля, пытаясь проглотить кусок теста с твёрдыми, плохо перемолотыми зёрнами.

Хлебный комочек катался на языке да всё отказывался пролезать в горло. Род Всемогущий, отчего же люди в Яви хлеб себе такой кисло-горький пекут? В Прави и поросята на него не позарились бы.

— Ох, не обманывайте меня, вижу ведь, что не по нраву вам, — опечалилась Звана, снова возвращаясь к своим овощам. — Да только нет ничего другого. Как холода пришли, так пшеницы хорошей не рождалось. Каждое зерно на вес золота стало, вот и приходится мешать то рожь, то ячмень. Даже ребятишкам на калач горсточки муки белой не собрать.

Неужто про это и говорила Мокошь, когда предупреждала Лёлю, что непорядки в Яви происходят? Голодает ли народ явьский? Лёля с интересом посмотрела на Звану, которая от расстройства совсем раскручинилась, а нож в руках её мелькал, как крылья птички перелётной.

— Я с собой в путь хлеб ваш возьму, коли дозволите, — попросила Лёля, убирая пахнущий уксусом кусок в свой узелок. — А это вам. За доброту вашу, за отзывчивость.

Со словами этими Лёля подала Зване пирог с курицей, завёрнутый в вышитую салфетку. Рука ощутимо дрогнула, когда она вспомнила, что пирог Негомила готовила, а Нянюшка вышивала салфетку. Точно часть дома своего она здесь оставляла, но не жалела. Пусть благословят вещи из Прави жилище Званы, мужа её и детей.

— Да вы царевна, не меньше! Храни вас Лада Великая, барыня! Запах-то, запах какой…

Пока Звана с пылающими щеками рассыпалась в благодарностях, Лёля, наоборот, почувствовала, что говорить разучилась. Завязывая узелок, она увидела своё отражение в зеркале. И там была не она.

Лёля выхватила зеркальце и неверяще вперилась в него взглядом. Почему у неё волосы совсем на её не похожи?! Что за цвет такой, точно нить клубка Мокоши, цвет, из крови и солнца смешанный?! Вот что увидела она тогда, когда ветер ей прядь собственных волос в лицо бросил, да только не сразу поняла. И глаза! Тёмными глаза её стали, глубокими, с золотыми крапинками. Быть не может того! Неужто Явь и её цветом иным раскрасила? Что за чудеса!

— Любуетесь собой, барыня? — хитро подмигнула ей Звана. — Так то поговорка только: «Рыжий да красный — человек опасный», а благодаря вам такой пир у нас сегодня будет, какого давно не было!

***

Лёля сидела под деревом и снова разглядывала своё отражение. Как ни странно, оно, сначала непривычное, теперь ей даже нравилось. А особенно ладно лежали по обеим сторонам головы толстые косы, в которые Звана волосы её убрала. И наконец узнала Лёля имя цвета того, каким нить судьбы её была, каким кровь на платке Догоды, — красный.

Из гостеприимного дома Званы ушла Лёля лишь утром. Не отпустила её добрая хозяйка, упросила переночевать в избе, лучшую кровать выделила. Вдоволь наигралась Лёля вечером с детьми Званиными, а утром с аппетитом позавтракала простой кашей на воде. И хлеб серый ей уже показался не таким кислым, особенно когда Звана ей, как сыну и дочери, щедро мёдом его полила.

Была бы Лёлина воля, она бы из хаты Званы и семьи её не уходила, привыкая к жизни в Яви. Но надо было клятву сдержать, Догоду найти и понять, отчего холодом Явь облеклась. Как узнала Лёля из разговоров с Яроем, мужем Званы, лет пять, как с каждым годом холоднее и холоднее в Яви становится. Неурядицы с засухи и пожаров начались — леса, поля горели, а потом тепло ушло будто. С тех пор урожай уменьшается, живность в лесах пропадает. До голода ещё не дошло, но уж видно, недалече.

Там же, прислонившись спиной к широкому стволу, Лёля перекусила, задумчиво отщипывая кусочки хлеба и кроша на колени мягкий козий сыр. Крошками, оставшимися от еды, она поделилась с воробьями, забавно перелетающими с ветки на ветку, а ближе к ней подойти опасающимися. Сновали они среди листвы кустарника, и изредка тот, кто смелости набирался, подпрыгивал к кучке крошек, выхватывал одну да к товарищам своим возвращался.

До Перунова капища (Лёля всё ещё понятия не имела, что слово «капище» значит) по обещаниям Званы было не больше полдня пути. Коли сразу после завтрака деревню она покинула, так ближе к ужину должна уже до братца дойти. Главное — не сворачивать с дорожки, что вдоль озера вьётся, потом соседнюю деревню обогнуть, а за деревней до того самого капища уже рукой подать.

Ярило-солнце ровнёхонько над головой Лёлиной стоял, когда поднялась она, юбку поправила, нашла на груди и сжала на удачу монетку с дырочкой в середине, узелок свой повязала и дальше по тропе пошла.

Блескучее солнце отсвечивало от вод широкого озера, глаза слепило так, что невольные слёзы повисали у Лёли на ресницах. И всё равно красиво здесь было, и не нашла бы она слов, чтобы описать кому, что чувствовала. Твердь небесная отражалась в глади озера, и казалось, будто глубины там и нет вовсе. Будто всё это озеро вдоль и поперёк исходить можно, ноги не замочив. А в Прави озерцо небольшое, что у дома Лёлиного, выглядело бездной тёмной, колодцем, где отражения звёзд хранились. Часто Лёля Правь вспоминала, да не скучала пока. Очень уж Явь ей полюбилась, за каждым поворотом дорожки находила она, чему удивиться.

Удивляло её, что люд встреченный склонялся в вежливых поклонах, приветствовал её и стар и млад. И Лёля тем же отвечала — улыбкой сердечной и пожеланием доброго дня. С интересом наблюдала она, как на горизонте мальчишка-пастух коров в стадо сгонял, хлеща их тонкой хворостиной. Как-то дорогу ей перешла стая гусей да с весёлым гоготанием к озеру спустилась. Испугалась Лёля, что погонится за ней гусь особо строптивый, да только, видно, в водице им понежиться приятнее было, чем девиц перепуганных щипать.

Так и шла она, пока не вступила в тенистую рощицу. По левую руку воды озера лёгкими волнами расходились, теряясь в камышах, по правую — возвышались берёзы да осины. И вдруг Лёля заметила среди камышей, недалеко от берега, какое-то шевеление. Она сделала ещё десяток шагов, не сумев побороть любопытство. А что, если выдра там затаилась или уток семейство?

— Сестрёнка милая, не поможешь ли мне?

Мелодичный и нежный голос, точно трель птички певчей, пролетел над водой. Камыши закачались под налетевшим ветром, угрожающе взвывшем в спокойном воздухе, и Лёля смогла лучше рассмотреть ту, кто звала её.

По колено в воде стояла девушка. Чуть старше Лёли, всего на пару годков. Светлокожая настолько, что губы цвета крови выделялись на лице ярким пятном. Глаза, слегка раскосые, зелёные, колдовские, смотрели уверенно и благожелательно. Зубки, точно ровные жемчужинки, обнажились искренней улыбкой. Платье её, длинное, зелёное, в воду уходило, и, должно быть, от ткани платья и волосы чёрные зеленцой отдавали.

— Меня Ульяной звать. А тебя как, сестрица? — Девушка склонила голову набок, будто с интересом ожидая ответ.

— Лёля я. — Лёля подошла ближе.

Ей нравилась эта Ульяна, красивая и приветливая, похожая на подруг из Прави. Только глаза раскосые портили её немного, придавая сходство с хитрой лисицей.

— Сможешь подсобить мне? Сама не справляюсь. Ноги в озере помочить зашла, платьем за корягу зацепилась, и с места теперь не сдвинуться. С полудня здесь стою, а ты первая, кто по тропке прошёл. — Ульяна очаровательно улыбнулась и подёргала подол, который на самом деле выглядел так, будто что-то держало его под водой.

— Да, конечно, я сейчас!

Лёля быстро положила на траву свой узелок с провизией, собранной Званой, скинула туфельки и босой подошла к кромке воды. Она замерла, понимая, что в тени густых камышей не видит песчаного дна, только илистую темноту.

— Не бойся, здесь мелко, — успокоила её Ульяна. — Иди сюда, я руку тебе подам.

Ульяна и правда протянула Лёле маленькую узкую ладошку. Выдохнув, Лёля подняла юбку и шагнула в воду. Пальцы ног погрузились в песок, водоросли противно обвили щиколотки. И, как назло, ветер поднялся, обдувая её влажные икры.

— Холодно, — пожаловалась Лёля, привыкая к тому, как стынут голые ступни.

— Вода всем сначала холодной кажется, ты не знала? — Ульяна мягко рассмеялась. Лёля вцепилась в её ладонь, оказавшуюся очень нежной и приятной на ощупь. Сильная рука хрупкой Ульяны поддержала её, и Лёля уже с меньшей боязнью сделала ещё один шаг. — А потом водица тебя греть начинает, ты уже выходить из неё не хочешь. Али не купалась с ребятами в детстве? — продолжала Ульяна, и речь её переливистая звучала, точно звук говорливого ручья.

— Я… Я не помню, — не стала таиться Лёля, выискивая взглядом, куда ставить ногу.

Но результата не было, озеро, казалось, становилось только темнее. И почему она никак не достигнет Ульяны, ведь до той не более пары шагов?

— Зря, сестрица, зря. — Ульяна потянула Лёлю, помогая ей не сбиться с пути, и Лёля с благодарностью последовала за черноволосой красавицей. — В водице всё легче становится, груз земли уже не так давит. Ты будто бы летаешь, паришь туда, куда душа желает. Ты хотела бы летать научиться, Лёля?

— Летать? В Яви и летать можно? — Лёля с удивлением подняла голову и встретилась взглядом с зелёными глазами. Такими прекрасными глазами, точно драгоценные камни маменькины. Конечно же в Яви можно летать! Как не верить тому, кто мать родную напоминает?

Лёля отпустила платье, когда Ульяна протянула ей вторую руку. Так идти к новой подруге стало гораздо удобнее. Юбка только мешалась, путалась у колен, но когда вода Лёле до пояса дошла, длинный подол она усмирила. Лёля брела сквозь толщу воды, и ей казалось, она на самом деле сейчас полетит. Так мягко покачивали её волны, как бережно, с волнами в такт, вела за собой Ульяна...

— А ещё, Лёля, хочешь замуж выйти? За самого Водяного? Я как тебя увидела, сразу поняла, что полюбит он красу твою редкую. Ты солнцем поцелованная, работы чёрной не знавшая. Королевишна истинная. Будут тебе сотни слуг прислуживать, все жемчуга морей к ногам твоим положат, платья лучшие — всё тебе. Какие платья любишь, душа моя?

— Белые… А жемчугов у меня не было никогда, — с трудом смогла произнести Лёля.

Вода давила на грудь, дышать становилось тяжело, но нужно было идти вперёд. Нужно помочь… помочь Ульяне…

— Белое… Наденешь белое платье на свадьбу свою, шейку бусами жемчужными обовьёшь, не будет невесты тебя краше. — Лёле показалось, или улыбка Ульяны будто бы грустнее стала? Наверное, это оттого, что она никак дойти до неё не может, устала Ульяна ждать. — Прости меня, Лёлюшка!

Ульяна неожиданно обхватила голову Лёли, прижала к груди и резко опустилась под воду. Лёля ощутила, что дна под ногами больше не было. Она дёрнулась раз, другой, но крепко держала её похитительница. Плавать Лёля не умела, потому забилась в чужих руках, заизвивалась. Грудь разрывало, платье саваном её обвило, и поняла Лёля, что не вырваться ей. Узнает ли Догода, что была она в Яви, уразумеет ли, что его искала? Хоть бы разгадал, хоть бы смекнул, что прощения она приходила испросить! Да только не дошла…

И показалось вдруг Лёле, что затылок болью взорвался. Кто-то грубо потянул её за косы, да с такой силой, что оторвал от Ульяны. Секунда — и Лёля снова смогла дышать, а с волос на ресницы сбегали потоки воды, не давая оглядеться. Вторая — и что-то на берег её выбросило. От неожиданности Лёля глаза распахнула и сквозь резь от воды, попавшей на лицо, увидела рядом разметавшиеся чёрные волосы и зелёное платье. А над ними обеими, солнца супротив, возвышалась фигура тёмная, высокая, и яростью от неё веяло за версту.