- -
- 100%
- +
— Коли сон это был, так хороший. — Мокошь нежно улыбнулась, а глаза её теплее стали, ласковее. — Что делать будешь, если Явь не такой окажется, какой ты её представляешь? И боль тебе там встретиться может, и обман. Как, впрочем, и счастье великое. В этом и прелесть Яви — всё пережитое на контрасте ярче проявляется, нежели здесь, в Прави, где тишь и благодать.
— Вы уж меня простите, но такими мудрёными словами говорите, что запуталась я. Боль, обман, счастье великое — неведомо это мне. — Лёля всё-таки смутилась.
А Мокошь вдруг рассмеялась:
— Забавная, брат, Берегиня у тебя. — И снова возвела она глаза куда-то к потолку терема. — Дитя сущее. Послушай меня, дитя, — теперь Мокошь смотрела на Лёлю, — сделаю я то, что ты хочешь, врата в Явь для тебя открою. Постой, не всё я сказала, — опередила она Лёлю, готовую рассыпаться в благодарностях, — взамен пообещай мне по зову сердца поступать и, как бы трудно ни было, с пути выбранного не сворачивать.
— Так и не собиралась я, — Лёля удивилась данному ей наказу. — Я же ненадолго в Явь. Только Догоду найду, прощение выпрошу и обратно в Правь вернусь. Больше нечего мне в Яви делать — нет у меня там друзей, нет знакомых.
— Хм… — хитро прищурилась Мокошь, а огоньки свечи рядом с ней затрепетали, то ли сквозняком потревоженные, то ли дыханием строгой красавицы. — Неправа ты, есть у тебя в Яви друг. А другие в дороге долгой сыщутся.
— Опять путаете вы меня, загадками говорите. Все подружки мои в Прави остались, — опечалилась Лёля.
— Ну-ну, губки-то не надувай. Морщины появятся, на Недолю похожа станешь.
Лёле казалось, что Мокошь подначивает её, потешается, глядя на переживания богини меньшей, неопытной. И тем не менее обиды Лёля отчего-то не ощущала. Наоборот, верила, что Мокошь не случайно в дом свой её пригласила, а сейчас на крепость проверяет. И решила Лёля, что, раз попросила Мокошь её с пути не сворачивать, так она сейчас и начнёт.
— Мокошь Великая, известно вам, где Догода, бог ветра южного, живёт? — без обиняков спросила она, поразившись уверенности в собственном голосе.
— Догода? Жив он, и это всё, что сказать могу. Даже то, как выглядит, не знаю. Я в Яви уже пару столетий не показывалась. — Мокошь снова повернула гигантское колесо судьбы. — Мне отсюда, с кроны Древа Мироздания, наблюдать за ней сподручнее. Да и за богами следить интерес малый. — Мокошь задумчиво повела плечами. — Жизнь у них больно долгая и скучная. Люди гораздо увлекательнее.
— Ну хоть жив, — обрадовалась Лёля, представляя, как скоро сможет снова познакомиться с давним другом.
— Кстати, про это. Важную вещь тебе скажу, послушай внимательно. Боги смертны, как и люди. — Мокошь потянулась к шее и сняла тонкую цепочку с монеткой из серебра: овальной, с дырочкой в центре. — Разница в том, что люди навсегда в Навь уходят, а боги к Роду поднимаются, чтобы через тысячу лет переродиться. Да, боюсь, ребёнок, не по нраву тебе будет в пустоте, коли жизнь ты так любишь.
Лёля оцепенела, когда Мокошь надела амулет ей на шею. Прикосновение Мокоши было по-матерински заботливым, а пахло от неё луговыми цветами. И почему боги Родову сестру сторонились? А ещё никогда раньше Лёля украшений не носила и невольно залюбовалась тем, как блестит серебряная монетка поверх белого платья. Увидела бы Благослава, уж точно выпросила бы поносить.
Лёля всё ещё разглядывала подарок, когда Мокошь продолжила:
— Если почувствуешь, что смерть близка, монеткой этой откупиться сможешь. Но только один раз, посему используй дар мой с умом и при себе держи. Потеряешь, второй у меня нет.
Лёля оторвалась от созерцания волшебной монетки и молча посмотрела на добрую наставницу, недоумевая, чем заслужила такую заботу. Мокошь столько о жизни в Яви ей рассказала, сколько она в доме своём и за сотню лет не узнала бы. И отговаривать от бегства не стала, хоть и предупредила, что не пухом и роз бутонами путь её устлан будет. И, главное, имя Догоды Мокошь произнесла спокойно, точно и не было проклято оно в Прави.
— Обычно после дорогих подарков слова благодарности звучат, но привыкла я уже, что ты немеешь, как зверёк дикий. — На лице Мокоши вновь появилась дружелюбная ухмылка. — Второй же мой дар…
Мокошь щёлкнула пальцами, и откуда-то из недр нитяных прыгнул ей на ладонь маленький клубочек. Лёля резко воздух втянула, цвет его увидав. Такой же, как на платке Нянюшкином, цвет крови! Цвет, которого в Прави не существовало!
— Что это, Мокошь Великая, откуда нить такая у вас? — забормотала она, разглядывая диковинный клубок в руках богини.
— А, это нить судьбы твоей. — Мокошь выглядела так, словно искренне наслаждалась Лёлиной растерянностью. — В Явь попадёшь, поймёшь, отчего цвет у неё такой. Правь — пятно безликое по сравнению с многоцветьем Яви. Много открытий тебя ждёт, я даже завидую.
— Может, и вы со мной в Явь спуститесь? Я вам помогать буду, честно-честно. А то одной мне боязно как-то. Да и как врата отворить? Я ж без батюшкиного благословения бежала...
— А что мне батюшка твой? Силён он, да не сильнее Мокоши. Но не меня, милый зайчонок, путь-дорога зовёт. — С грустью в глазах Мокошь провела костяшками пальцев по Лёлиной щеке так, как иногда это делала Нянюшка. — Ты не бойся, два дара моих тебя выручат. И мы с тобой свидимся ещё. А пока, как спустишься с крыльца, брось клубок наземь и за ним ступай. Он тебя прямиком к вратам и выведет. На вас моё благословение, отворятся они. — Лёля нахмурилась и переспросить хотела, уточнить, почему Мокошь сказала «вас», но верховная богиня уже поднялась на ноги: — Пошли же, долгие проводы — лишние слёзы.
Быстрыми шагами Мокошь поспешила к лестнице, а Лёля торопливо побежала следом, перед этим спрятав драгоценную монетку под ворот платья и крепко сжав в кулаке подаренный клубочек.
— А там, за вратами… — Лёля сбивалась с дыхания, стараясь не задеть нити с ткацкого станка и поспеть за Мокошью, которая двигалась плавно, точно плыла над полом. — Куда потом следовать?
— Куда сердце велит, — не оборачиваясь, ответила Мокошь. — Явь велика, нежданно не кончится. Спеши, отец твой прознал, что нет тебя, ощущаю гнев его. Лес Сварога не пропустит, кругами водить будет, но я ссориться с ним не хочу. Общее дело у нас — Правь защищать.
Лёля много чего могла бы спросить, но чувствовала, что Мокошь на разговоры не настроена. Да ей и самой казалось, что напряжён лес, не беззаботен, как раньше. Птичьи трели замолкли, небо потемнело, будто вуалью полупрозрачной его заволокло. Деревья стояли ровнёхонько, точно солдаты с пиками, а не играли под ветром, как обычно.
— Беги, быстроногий оленёнок, пока Сварог лес мой не потревожил. Ничего не бойся, просто верь. В Рода верь, в меня, сестру его, в Велеса, брата нашего третьего. — Мокошь остановилась на нижней ступени лестницы и, притянув Лёлю к себе, крепко обняла. — Беги, пока не пострадали вы оба. Ну же!
Мощный порыв холодного ветра оторвал Лёлю от Мокоши, длинные светлые волосы богини взметнулись, серые глаза властно сверкнули с красивого лица. Резким движением Мокошь вложила Лёле в руки её узелок с припасами. От неожиданности Лёля выронила заветный клубок, и он тут же устремился вдаль, сначала по тропинке каменной, затем едва видной яркой линией среди высокой травы, а после пропал меж деревьями.
Лёля бросилась по следу ускользающей нити, но на конце тропы остановилась и обернулась.
— Спасибо вам, Мокошь Великая! От всего сердца спасибо! — Лёля отвесила покровительнице глубокий поклон. — Я когда-нибудь вернусь, снова гостьей вашей буду. По собственной воле вернусь.
Что-то ответила ей Мокошь, шевельнулись губы богини всевидящей, но Лёля не услышала ответ, заглушённый очередным порывом ветра. Ледяной ветер прошёл сквозь одежду и толкнул Лёлю в сторону чащи. И она побежала.
***
Петлял клубок среди кустарника, но с глаз не пропадал. Диво, конечно, где это писано, чтобы нитей клубочек жизнью своей жил, но Лёля столько чудес уже повидала, что ничему не удивлялась. Одной рукой прижимала она на бегу к груди узелок с пожитками, второй — юбку придерживала. Как-то раз обернулась Лёля, но терема богатого среди деревьев не увидела. То ли исчез он, заслонённый густым лесом, то ли скрыла Мокошь пристанище своё от глаз непосвящённых.
Наверное, и с проходом в Явь так же, подумалось Лёле. Найти его лишь тому можно, кем не праздное любопытство движет, а кто на самом деле полон решимости между мирами пройти. И значит это, что она врата непременно отыщет. Жалела Лёля только о том, что напоследок не склонилась пред Царь-Древом, помощи Рода в деле своём не испросила. После знакомства с Мокошью будто бы ближе стал к ней Бог-Творец.
За думами она и не заметила, как деревья расступились. Только рядом всё в серебре было — и вдруг поляна. Нет, даже полянка небольшая. Как раз такая, чтобы дверь в мир иной уместить. Лёля остановилась и обмерла. Будто веником еловым обдало её от макушки до пят. Врата. Те самые, сомнений и быть не могло.
Клубочек, из судьбы Лёлиной смотанный, в нить превратился, одну-единственную, и путь он указывал между створок приоткрытых, кованых и узорчатых, точно чёрное кружево. Лёля несмело сделала два шага и запрокинула голову. Род Всемогущий, до чего же высоки врата в Явь! Кажется, росточков её четыре, а то и пять! Колонны из тёмного камня по обеим сторонам от створок выглядели древними, словно само Древо Мироздания. Рисунки на них были выбиты али письмена, не догадалась Лёля. Что бы за знания врата ни таили, кто бы их ни записал, того уж в Прави не было. Лёле хотелось погладить пушистый серый мох в трещинах, почувствовать, как под пальцами ощущается время, что даже её батюшки старше. Но духа не хватило.
Удивительно, только стен врата не имели. Просто проём, пугающий своей величиной. А за ним что-то, чего Лёля словами знакомыми описать не смогла бы. Что-то, очень похожее на золото, только гораздо, гораздо светлее. Может, то оно и есть, солнце земное? Где-то там, в этой дымке злато-белой, убегали вниз ступени, такие же каменные и древние, как колонны, что держали врата.
Лёля повернулась к запретному лесу. Желала она в Яви побывать, и вот мечта её почти исполнилась, а страхи не сбылись — врата даже не закрыты. Или являлись они каждому в разном обличье? Кому распахнутые гостеприимно, а кому и на три замка запертые? Ну да какое ей теперь дело, коли добралась она до цели?
«Прощайте, древа с листвой хрустальной. Прощайте, звёзды, душ богов нерождённых хранители. Прощай, Царь-Древо. Прощайте, подружки мои ласковые. Прощайте, матушка, батюшка, Жива, Лёль, Полёль. Зла не держите на дочь и сестру вашу, желающую по зову сердца идти. И жди меня, Нянюшка. Я вернусь. С Догодой вернусь али вестью от него. Жди меня, Правь родная. Я только мир посмотрю — и вернусь».
Лёля ощутила, как по щеке течёт слеза, словно в последний раз уговаривая остаться. Она быстро утёрлась рукавом и проскользнула меж высоких створок.
Глава 5
Это было слишком ярко! Нестерпимо! Глаза точно напрочь выжигало! Лёля не могла отнять ладоней от лица. Спрятавшись внутри собственных ладошек, она пыталась отдышаться, но выходило плохо. Как много новых чувств! Почему ей одновременно и тепло, и холодно? Почему свет, проникающий сквозь пальцы, то ярче, то темнее становится?
Лёля шагнула назад, ожидая, что упрётся спиной в гладь кованых ворот, но за ней ничего не было. Только по ногам мазнуло что-то. Напугалась Лёля: так и упасть недолго, а падать в мире чужом, незнакомом не очень-то ей и хотелось. Особенно вслепую. Она чуть приоткрыла сложенные ладони и, прищурившись, взглянула в образовавшуюся щель.
Оказывается, запретный лес никуда не делся, но он ли это был? Не ожидала Лёля, что Явь так зелена! Не сравнить тот зелёный, что окружал её, с цветом холодных изумрудов матушки Лады. Оттенков зелени здесь, в Яви, было столько, что и не счесть! Трава зелёная, каждый лист на деревьях краски своей, а ещё и подлесок густой, где и кусты, и цветы разных тонов были, с другими не сливались!
А небо? Лёля уже привыкла к ослепляющему многоцветью настолько, чтобы из-под ладони над собой взглянуть. Ни одной звезды, привычной ей, из Яви не видно! Неужто твердь цвета нежного, что виднеется в просветах листвы, Правь от Яви отделяет? И белым чем-то она затянута, то ли покрывалом каким, то ли периной. А на перине той, гляди ж, возлегает мучитель глаз её несчастных! Шар яркий такой, что нельзя и взглянуть на него, чтобы через секунду взор не отвести. Так это и есть Ярило-солнце? Видно, великий бог он в Яви, раз даже рассмотреть себя не позволяет!
Спохватившись, Лёля обернулась. Так и есть, пропали врата! И клубочек, дар Мокоши, исчез. А что, если... Лёля быстро залезла за воротник и с облегчением ухватилась за монетку, висящую на шее оберегом. На месте монета, точно напоминание, зачем Лёля в Яви оказалась. Теперь надо и обещания держать. Для Нянюшки — Догоду вернуть, для Мокоши — узнать, отчего народ в Яви страдает. А что делать, с чего начать?
Даже в какую сторону идти, и того Лёля не знала. Одни деревья кругом. Лёля коснулась пальцами ближайшего ствола — такой же шершавый, тёплый, как и в царстве богов, цвет только другой, более тёмный. Наверное, всё-таки похожи два мира, решила Лёля. Иначе Нянюшка и подруги Лёлины не чувствовали бы себя как дома в Прави, едва только там оказавшись. И даже в Прави любая дорога с первого шага начинается. Значит, и в Яви нечего на месте стоять.
Поудобнее перехватив узелок, Лёля отправилась в путь в прямом смысле «туда, куда глаза глядят». Она не спеша шагала, останавливаясь у каждого заинтересовавшего её цветка или колоска. И везде она узнавала привычные ей образы. Всё то же, что и в Прави, менялся лишь цвет. Должно быть, заслуга Ярило-солнца, другой причины Лёля не видела. Волшебным образом расцвечивал он то, что в Прави казалось полупрозрачным, серебряным или серым. Но и то и другое прекрасным было.
А звуки в Яви отличались. Звонче, громче, точно хор существ живых лесу пел, не смолкая. Другую он вёл песнь, не ту спокойную, нежную, какую поют птицы в Прави. Здесь стрекотали насекомые, пташки чирикали на все лады, ветер среди листвы шумел, и весело на душе делалось от песни той. Должно быть, оттого так казалось, что в Прави умереть нельзя, а здесь, в обители смертных, ликовало всё, воспевая каждый прожитый миг.
И вот Лёля хоть и богиня бессмертная, а тоже улыбнулась, заразившись жаждой жизни. Она подставляла лицо ветру, вдыхала запах зелени, ягод, земли. Отчего-то в Яви холоднее было, чем в Прави, редкие дуновения ветра заставляли кожу Лёлину покрываться мурашками, но солнце грело достаточно сильно, и она не мёрзла. Да у неё всё равно другой смены одежды не было. Только платье, что на ней, простое, белое, зато из тканей правьских сшитое, потому холод её и не пугал.
Не знала Лёля, сколько шла она, наслаждаясь дорогой, но лес стал реже, а вскоре обернулся лугом. Широким, до самого горизонта заполненным золотистыми колосьями. И здесь Лёлю первая неожиданность поджидала. Пшеницу она и в Прави видела, да только там наливная пшеница была, зёрнышко к зёрнышку, каждый колос, что коса девицы молодой, а здесь, в Яви, к небу головы колосья поднимали, а вовсе не к земле тяготели, как если бы были зерна полны. Чахлые, сирые, к солнышку тянулись да под ветрами холодными покачивались.
Лёлины ладони тоже начали подмерзать. В лесу деревья защиту давали, а в поле пшеничном трепали её порывы ветра, будто и она колоском тонким была. И радостно стало Лёле, когда заметила она на краю поля деревеньку. Наконец-то людей встретит, про брата Перуна вызнает!
Деревня оказалась небольшой, с десятка три домов. Шла Лёля по главной улице и глазела на всё, на что только взгляд её падал. И здесь цветов многообразие такое было, что она лишь диву давалась. Особенно поразили её вышивки на одежде людской. Яркими казались они, праздничными, в сравнении с тонким серебряным плетением на её собственном платье. Видно, нити цвета крови и цвета неба в Яви не редкость. Вот бы и ей сарафан такой с узорами по низу юбки надеть да в хоровод выйти! Вот бы подружки обзавидовались! И во дворе почти каждого деревенского дома бельё, зачем-то развешенное на растянутых верёвках, ветер колыхал, да, похоже, совсем его с верёвок сдуть силы у него не хватало.
Мимо Лёли промчалась ватага ребятишек с криками и визгами: «Волк, волк!» А следом пробежал мальчик с рыканием, должно быть того самого волка изображающий. Лёля обернулась им вслед. Дети… Мальчишки чумазые, девочки с растрёпанными косами. Лёля так редко видела детей. Только племянников своих, сыновей Живы, да и те предпочитали учения деда Сварога слушать, к служению божественному готовиться, а не по улицам носиться бездумно. Кто знает, может, она и сама такой же стала бы, детство за книгами провела, не окажись в жизни её Похвиста и Догоды. Как жаль, что лишь по рассказам няни знает она о детстве своём! Удастся ли ей отыскать братьев в этом мире удивительном? Вспомнят ли они, как неразлучными друзьями были когда-то?
— Эй, краса-девица, ты чё тут бродишь?
Лёля повернулась на звук голоса. Её окликнул пожилой мужчина, сидящий на лавке у покосившегося домишки. Чёрен был дом, стены крапивой заросли, окно одно трещинами шло. Бельмом неприглядным выделялся дом тот на фоне других добротных деревенских домов. Мужчина сплюнул в дыру на месте нижнего зуба, обнажив остальные в щербатой улыбке. Дружеской вроде бы, но Лёле отчего-то холодно и жутко стало.
— Откудова такая в краях наших? Не припомню тя. Родственница чья?
— Ой, нет, — ответила Лёля, осторожно подходя ближе. Хоть и робела она, а с почтением поклонилась низко первому человеку в Яви, кто решился с ней заговорить. Не обидеть бы его, не ведая правил местных. — Я здесь проходом и никого в деревне вашей не знаю. Брата ищу своего.
— Разминулися? — Мужчина сплюнул ещё раз. — А энто у тя чё такое?
Его глаза алчно блеснули, скользнув по Лёле. Она опустила взгляд и заметила, что от глубокого поклона монетка Мокоши выскочила из-под её платья. Под солнцем Яви драгоценный металл блестел так завораживающе, что немудрено, как углядел его незнакомец.
— Простое украшение. Подарок от человека дорогого. — Лёля торопливо спрятала оберег, да только мужчина прищурился как-то странно, будто всё ещё видел перед собой блеск серебра.
— Смотрю на тя и думаю, что из господских ты — чистенькая такая, ладненькая. Давай провожу до брата твоего. Неча белоручке одной по деревне хаживать, да ещё и с головой непокрытой. Мало ли кто чё подумает, на волосы такие глядя. — Он провел по губам кончиком языка, встал и обтёр ладони о покрытую пятнами серую рубаху. — Куда, говоришь, пошёл он, в поля?
— Я… Я не знаю. Я бы сама дошла… — отступила Лёля, путаясь в мыслях. Очень уж не хотелось ей с этим человеком наедине оставаться, но разве не заповедал Род, что людей, творения его, любить следует, какими бы ни были они? — К Перуну надобно мне… Ежели подсказали бы вы мне, где найти его…
— На Перуново капище идёшь, что ль? Так жрица ты? По деревням ходишь, обираешь дураков? — Мужчина насупился и взглянул на Лёлю из-под густых седых бровей. — Люди сейчас на капища последнее волокут, чтоб богов задобрить. Насобирала знатно, эвон узел какой. — Последнюю фразу Лёлин собеседник пробормотал вполголоса в редкую бородку. И хотя Лёля всё слышала, она понять не могла, что за капища такие, что за жрицы. Одно радовало: знал мужчина этот брата её Перуна, вопросов лишних не задавал. — Пошли тогда, жрица, я тебя к капищу кратким путём проведу, чрез лесок.
Мужчина простёр к Лёле руку, а она стояла и не могла пошевелиться. Только смотрела, как тянутся к ней заскорузлые пальцы, с распухшими суставами, царапинами незажившими. И подурнело Лёле, как представила она, что пальцы эти коснуться её могут. Была бы её воля, бежала бы она со всей прыти, да совесть останавливала. Разве так поступать Берегине должно? Разве не обидит её бегство человека, который помочь желает?
Она почти зажмурилась от отчаяния, от мук стыда и страха, сжала руки в кулаки, как вдруг резкий порыв ветра взметнул её волосы, обвил подол платья вокруг ног, в грудь ударил, отталкивая от калитки. Мужчина прикрыл глаза руками, и в тот же момент его окутала льняная светлая ткань. Большой то кусок ткани был, скатерть али простынь.
— Ох ты ж, Род Великий, что творится! — Следом за скатертью принёс ветер и женский крик. — Бельё-то моё, бельё улетает!
Мимо Лёли пронеслось по траве белое полотенце, и она, не задумываясь, кинулась за ним вслед. Не зря догонялки любимой Лёлиной игрой были, она с лёгкостью подхватила и сбежавшее полотенце, и ещё какие-то тряпочки. Перекинула через руку и остановилась, оглядываясь, не пропустила ли что ещё. Её снедало гложущее чувство. Словно, когда ветер подул, увидела она нечто необычное, что-то было не так, как раньше. Только вот понять что именно, Лёля не могла.
— Кто это, Фрол? Гостья твоя?
У калитки дома пугающего мужчины прислонилась к забору полная женщина, довольно молодая и краснощёкая от бега. К юбке её жался мальчик лет трёх, а в руках возвышался внушительный ворох белья, увенчанный той самой скатертью, прилетевшей из ниоткуда.
— Да брата дочь из Высокой Горки ко мне с посланием приехала. Ты давай, Звана, иди, куда шла…
Лёля подошла и с поклоном протянула Зване спасённое добро. Та приняла и зорким взглядом с ног до головы её изучила.
— Так ли из Высокой Горки? — нахмурилась Звана. — Нежна девица, белокожа, словно княжна, и воспитана не как деревенская, наши кланяться не стали бы. И на брата твоего походит, как голубица на ворона. Вы чьих будете? — обратилась она к Лёле.
— Я ищу кое-кого. — Лёля сразу почувствовала расположение к внимательной женщине с проницательным взглядом. — А мужчина этот добрый проводить меня через лес вызвался.
— Через лес, значит. — Звана покачала головой и неожиданно плюнула Фролу под ноги: — Чтоб Чернобог тебя забрал, лихоимец! Ярой мой с поля вернётся, к тебе его направлю потолковать. Пойдёмте со мной, барыня, нечего абы с кем якшаться. У самой дочь растёт, а тут супостат этакий…
— Не заберёт меня Чернобог, ему такие не нужны. А коли заберёт, так пожалеет, — оскалился Фрол и развернулся к своей завалинке.
Сел и филином нахохлившимся на Звану уставился.
А Лёля загадками очередными маялась. При чём здесь муж Морены, Чернобог? За что Звана так на Фрола взъелась? И как ей теперь на то капище попасть, где Перун живёт? И тем не менее она охотно следовала за Званой, которой доверяла гораздо больше, чем щербатому Фролу.
— Как заворотили-то вы к нам? Вы ведь из богатых, — спросила Звана, развешивая на верёвках похищенное ветром бельё.
Странно, но теперь ей ничто не мешало. Ветер утих сразу же, как они отошли от дома Фрола.
— Я? Ну, наверное, да, из богатых, — согласилась Лёля. Она ведь и правда Сварожья дочка, из самого родовитого семейства Прави.
Не зная, что делать дальше, Лёля присела на край лавочки во дворе дома Званы и положила на колени свой узелок. Рядом крутился малыш, а из-за двери выглянула и тут же скрылась худенькая девочка лет пяти. Лёля достала припрятанное ещё в Прави яблоко и протянула мальчику. Он смущённо схватил угощение и посмотрел на мать.
— Румяное-то какое да большое, как из дома царского! — Звана всплеснула руками, кивнула малышу, а ребёнок, получив одобрение, расплылся в широкой улыбке и прижал яблоко к груди. — Иди в хату, с Настасьей поделись! Ох и осчастливили вы их, барыня! — Она перевела на Лёлю блестящие от радости глаза. — Давненько яблок сладких мы не видали, как неурожай пошёл, так одна кислятина родится.
Звана опустилась на лавку рядом с Лёлей, поставила на колени корзинку с овощами и принялась чистить мелкую морковь, а Лёля с удивлением и лёгкой толикой брезгливости разглядывала её красные ладони и короткие пальцы с сероватыми мозолями там, где нож касался влажной кожи. Ни у кого в Прави таких рук она не встречала.
— Вы уж простите, я работой себя займу, а то дети ещё не кормлены, да и муж с жатвы скоро будет, — извинилась Звана, а затем серьёзно посмотрела на Лёлю: — Как оказались вы в деревне нашей, барыня? Платье чистое, обувь не пыльная. Не издалека пришли вы к нам. А больших городищ поблизости нет.
— Да, я совсем недолго в дороге была. Из леса вышла, потом через поле. — Лёля махнула рукой в сторону пшеничных полей, откуда забрела в деревню. — Мне Перун нужен, знаете, где найти я его могу? Мужчина тот сказал, что близко где-то дом его.
— Слушайте вы Фрола больше, — прошипела Звана, вернувшись к яростному сражению с морковью. — Бездельник, так ещё и совести у него нет. На любую подлость наживы ради пойдёт. Так, говорите, из леса вы? — В голосе Званы слышалось удивление. — На охоте, что ли, были? А что, то ж дело господское, не мне судить. Заплутали в лесу, поди, вот одни-одинёшеньки и остались?
— Ну… можно и так сказать, — протянула Лёля неуверенно. Подсознательно она чувствовала, не стоит каждому встречному знать, что дочь Сварога в Явь спустилась. Кто ведает, как род людской на такие признания отзываться станет. А ещё она внезапно поняла, что сил нет, как пить ей хочется. — Простите, пожалуйста, — Лёля стыдливо уставилась на свои колени, — а где здесь можно водицы раздобыть? У меня уже полдня как ни росинки во рту не было… Мне бы речку али колодец…