Корни Земли

— Когда можно сделать операцию? — спросил Андрей.

Врач открыл расписание на компьютере.

— По государственной линии очередь около двух месяцев. Возможно, удастся раньше, если освободится место, но обещать не могу.

— Два месяца она должна жить с такой болью?

— Я понимаю ваше беспокойство. Можно обратиться в частный центр. Там сроки обычно короче, но лечение платное.

Андрей из всего разговора услышал только одно: матери по-настоящему плохо, и, кроме него, этого никто не изменит. Не очередь, не кредит, не «посмотрим». Он.

Пётр Семёнович попросил выписку, результаты обследования и копии снимков.

Домой они вернулись молча.

Мария Владимировна легла, а Андрей с отцом сели на кухне.

— Два месяца она не выдержит, — сказал Андрей.

— Не выдержит, — согласился Пётр Семёнович.

Андрей принёс ноутбук и поставил его рядом с чайником. Вбил в поисковик: «операция коленный сустав Москва платная клиника». Выдача посыпалась яркой колонкой: баннеры, «ведущие специалисты», фотографии улыбающихся врачей в белых халатах.

Пётр Семёнович надел очки и придвинулся ближе к экрану.

— Все одинаковые, — сказал он. — Как будто одна клиника с разными вывесками.

— Поэтому звонить будем по очереди.

Несколько часов они работали так, как Андрей раньше сравнивал предложения поставщиков: сайт, сроки, условия, телефон, пометки в таблице. Отец сидел рядом, слушал и иногда просил перечитать, что записано.

В одном месте предложили консультацию только через неделю.

В другом операцию могли провести быстро, но очередь на обследование была расписана почти на месяц.

В третьей клинике администратор попросила прислать снимки и выписку. Через час перезвонил хирург.

— Ситуация понятна, — сказал он. — У нас освободилось операционное окно на четверг. Но пациентку необходимо завтра привезти на дополнительные анализы и обследования.

— Мы согласны, — сразу ответил Андрей.

— Тогда предупреждаю: место закрепляется после предоплаты. По стоимости вас сориентирует администратор.

И отключился так быстро, будто само слово «цена» противоречило клятве гиппократа.

Администратор говорила другим тоном — так говорят про сроки поставки и гарантию на оборудование:

— В стоимость входит операция, имплант и пребывание в стационаре. Лекарства, отдельная палата, сиделка и последующая реабилитация рассчитываются отдельно. Место закрепляется после предоплаты.

Она назвала сумму.

Андрей не сразу понял. Число было шестизначным и ровным, как номер в договоре. На работе такие числа проходили мимо ушей: серверные стойки для корпоративных клиентов, чужие деньги, чужие решения. Здесь деньги были его.

Андрей ждал, что администратор повторит сумму и она окажется меньше.

— Это окончательная сумма?

— Точную назовём после обследования и подбора импланта. Но ориентироваться нужно именно на этот порядок.

— До какого времени надо внести предоплату?

— До завтрашнего вечера. Иначе окно отдадут другому пациенту.

Он услышал собственный голос и узнал тон — тот, которым разговаривал с клиентом, узнавшим цену: не дать встать и уйти. Только клиентом теперь был он сам, и удерживать его было некому.

Пётр Семёнович сказал в трубку «спасибо» — администратору, по привычке, как благодарят врача — и отключил телефон.

Оба сидели, не глядя друг на друга.

— У нас столько нет, — сказал отец.

— Сколько есть?

Пётр Семёнович принёс из комнаты папку с документами, банковские выписки и конверт с наличными. Они сложили накопления родителей, Андрей добавил деньги со своей карты.

Получалось значительно меньше названной суммы. Андрей и не заметил, как начал считать не сумму, а разницу: привычка продавца, которому назвали цену, а он привык искать, чем её закрыть.

— Можно занять, — сказал Андрей.

— У кого? — отец не поднял головы. — Таких денег за сутки никто не даст.

— Продать машину.

— За сутки её только перекупщикам отдавать за бесценок. И всё равно сразу всей суммы не будет.

— Кредит?

Пётр Семёнович покачал головой.

— Даже если одобрят, деньги не выдадут мгновенно. А потом ещё лекарства, уход, восстановление. Одна операция вопрос не закроет.

Из комнаты послышался голос Марии Владимировны:

— Не надо ничего продавать.

Они обернулись. Она стояла в дверях, опираясь на стену. Андрей понял это не сразу, а через секунду: мать стояла там уже какое-то время и слушала ещё с кухни, с того момента, как отец начал раскладывать выписки. И не вошла раньше только потому, что любой вопрос о деньгах теперь оборачивался против неё же.

— Мам, тебе нельзя вставать, — Андрей подскочил и помог ей дойти до стула.

— Я всё слышала. Подожду очередь.

— Два месяца?

— Другие ждут и больше.

— Другие сейчас не могут на ногу встать?

— Андрей, не повышай голос.

Он замолчал.

Мария Владимировна положила ладонь ему на руку.

— Я не хочу, чтобы вы из-за меня влезли в долги, продали машину и остались без денег.

— А я не хочу смотреть, как ты терпишь боль.

— Потерплю.

— Нет.

Андрей произнёс это тихо, но так твёрдо, что мать больше не спорила.

Когда мать уснула, Андрей вышел на кухню. Отец всё ещё сидел над документами, но уже не читал — просто смотрел в одну и ту же страницу.

— Пап, есть ещё один вариант. Влад мне рассказал про благотворительный фонд. Они помогают как раз в таких случаях: оплачивают операции и восстановление. Я попробую с ними связаться.

Пётр Семёнович снял очки.

— Какой фонд?

— Благотворительный. У них программа именно по таким операциям. Влад говорил, они платят быстро, если документы в порядке.

— И ты веришь?

— Я верю, что надо пробовать всё, — ответил Андрей. — В том числе это.

Отец долго молчал, потом кивнул.

— Попробуй. Только не плати им ничего вперёд. Благотворительный фонд, который просит деньги заранее, — не благотворительный фонд.

— Договорились.

Андрей не стал говорить ни про монеты, ни про покупателей. Фонд был единственной историей, которую родители могли вынести без страха. Он придумал её за минуту, в коридоре, и теперь сам удивлялся, как легко отец её принял: люди охотнее верят тому, что их успокаивает.

Сам Андрей в фонд не верил. Он рассчитывал на монеты.

Он ушёл в свою комнату и закрыл дверь. Свет включать не стал. Сел в темноте и прислушался к квартире: отец за стеной, холодильник, мать — тихо. Слишком тихо. Так она лежала, когда боялась потревожить ногу: не поворачиваясь, не шевелясь, терпела до утра. Вчера за стеной был стон и шум покатившегося стакана. «Ногу будто выворачивает», — выдохнула она тогда. Это до сих пор стояло у него в ушах.

Потом он достал коробку.

На ладонь высыпались золотые десятирублёвые монеты Николая II. Двадцать одинаковых червонцев.

Ещё несколько часов назад они казались ему доказательством невероятной удачи и богатства. Сейчас Андрей видел в них только возможность успеть до четверга. Теперь сказка лежала на ладони и весила ровно столько, сколько стоила операция без лекарств. Пересчитывать оставшиеся он не стал: пересчитанная сказка становилась зарплатой, а он ещё не был готов видеть мать статьёй расхода. Даже в собственной голове.

Он выбрал одну монету, остальные снова завернул и спрятал.

В интернете нашлось несколько скупок и нумизматических магазинов. Цены отличались настолько сильно, что понять реальную стоимость было невозможно. Одни объявления обещали огромные суммы, другие предлагали выкуп почти по цене металла.

Так ничего и не решив, Андрей лёг и почти сразу уснул.

Во сне снова появился лепрекон. Он стоял у кровати, сердито уперев руки в бока.

— Ты что удумал? Решил ходить по пляжам и таскать золото мешками?

Андрей хотел ответить, но лепрекон не дал.

— Я про поступки не зря говорил. Три настоящих клада — это не разрешение на жадность. Думай, зачем ищешь и что делаешь с найденным.

Он ткнул пальцем в ладонь Андрея.

— Особенно с последним корнем. Ошибёшься — потом не жалуйся.

Утром Андрей проснулся с тяжёлой головой. Походы по пляжам больше не казались безобидной подработкой. С последним корнем стоило быть осторожнее.

С этими мыслями он поехал на работу.

Андрей подошёл к Владу через два часа, когда утренняя толкотня в офисе улеглась, а сотрудники потянулись за кофе и в курилку.

— Ты в монетах разбираешься?

— Смотря в каких. Электронных — да. Золотых царских — только в теории. А что?

— У знакомого есть десятирублёвая монета Николая Второго. Хочет продать быстро.

— Быстро и дорого обычно не бывает.

— Мне нужен нормальный покупатель.

Влад немного помолчал.

— В Кунцеве есть скупка. Я когда-то восстанавливал им компьютер. Хозяина зовут Славик. Мутноватый, но деньги платит сразу. Только без меня туда лучше ничего дорогого не неси.

— Ты сможешь подъехать?

— После шести.

— Поздно. Мне надо сейчас.

— Тогда хотя бы не отдавай паспорт из рук и не рассказывай, откуда вещь. Пусть сначала назовёт цену.

— Понял.

— Андрей, у тебя что случилось?

— Потом объясню.

По дороге в скупку он дважды чуть не развернулся. Золото в кармане жгло бедро. Чужой город, чужой человек, чужие правила — всё внутри требовало не ходить, подождать, поискать другой способ. Но другого способа не было. Были слова врача: «не откладывайте решение».

Скупка находилась в небольшом помещении на первом этаже старого торгового центра. За стеклянной дверью висела табличка: «Монеты. Антиквариат. Драгоценные металлы».

За прилавком сидел невысокий мужчина лет сорока с аккуратно подстриженными усами и внимательными тёмными глазами.

— Славик? — спросил Андрей.

— Смотря кто спрашивает.

— Влад дал адрес. Сказал, вы покупаете старые монеты.

При имени Влада мужчина немного расслабился.

— Показывай.

Андрей положил червонец на мягкую подложку.

Славик взял монету пинцетом, осмотрел под лупой, взвесил, проверил края и несколько раз повернул под светом лампы.

— Николай Второй. Десять рублей, — сказал он. — Состояние не музейное, но хорошее.

— Сколько дадите?

Славик назвал приблизительную цену.

Андрей ожидал большего, однако торговаться не стал.

— Деньги сразу?

— Сразу. Но сначала паспорт.

— Зачем?

— Обычная процедура. Я должен понимать, у кого покупаю золото.

Андрей передал документ. Славик переписал данные, вернул паспорт и ещё раз посмотрел на монету.

— Семейная?

— Да.

— Давно у вас?

— Давно.

— Ещё такие есть?

Андрей выдержал паузу.

— Может быть.

Славик улыбнулся.

— Если найдутся, не бегай по объявлениям. Принесёшь мне — договоримся. За количество цена будет интереснее.

Он отсчитал деньги и передал Андрею вместе с визитной карточкой.

— Тут мой личный номер. Лучше сначала позвони.

— Почему личный?

— Потому что хорошие вещи не любят лишних глаз.

Андрей убрал деньги и карточку.

— А если нужно продать много и быстро?

Славик перестал улыбаться.

— Насколько много?

— Я спросил на будущее.

— На будущее всё зависит от количества и происхождения.

— Семейные вещи.

— Это ты уже говорил.

Славик постучал ногтем по прилавку.

— Позвони, когда появится конкретный разговор.

Дома Андрей деньги на стол не выложил. Купюры он положил в ящик стола, рядом с коробкой. Родителям про эти деньги знать было не нужно: чем больше они знают, тем сильнее боятся.

Вечером он вышел на кухню. Отец всё ещё сидел над документами.

— Сегодня поговорил по телефону с представителем фонда, она подтвердила что программа работает, надо послать на электронную почту заключение врача и направление в клинику на операцию вместе со счетом на оплату — сказал Андрей. — Влад говорит, они решают быстро. Всё получится, пап.

Отец положил ладонь на конверт с деньгами.

— Ты говоришь об этом так, будто уже решено.

— Решится. Я уверен.

Собственная уверенность удивила Андрея. До конца он себе ещё не верил, но на сегодняшний вечер её хватало.

— Кто решит? Люди, которых ты ни разу не видел?

— Влад с ними общался. Говорит, нормальные люди.

Пётр Семёнович устало провёл ладонью по лицу.

— Я подумал, что мой сын за два дня изменился. Что-то скрывает, торопится и связывается с людьми, которых сам не знает.

— Я не тороплюсь. Я успеваю.

— Когда человек спешит, ему чаще всего и предлагают самую дорогую помощь, — сказал отец. — Я тебе это уже говорил.

Андрей не ответил. Хуже всего было то, что отец отчасти прав.

Он ушёл в свою комнату. Телефон лежал перед ним несколько минут.

Он вспоминал мать, не сумевшую ночью подняться с кровати. Врача, сказавшего, что откладывать нежелательно. Администратора клиники, предупредившую, что окно на четверг придержат только до следующего вечера. Он хотел позвонить сразу, и эта поспешность его пугала: за последние дни он слишком легко соглашался на разговоры с незнакомыми людьми.

Наконец Андрей набрал номер.

Славик ответил почти сразу.

— Слушаю.

— Это Андрей. Я сегодня приносил десятирублёвую монету.

— Помню. Что, ещё нашлась?

— Не одна.

На другом конце стало тихо.

— Сколько?

— Ещё девятнадцать таких же.

— Девятнадцать?

— Да. И ещё пять советских золотых «сеятелей». Плюс золотые нательный крест и тонкое женское кольцо.

Славик не перебивал.

— Всё золотое? — спросил он после паузы.

— Похоже на то.

— Откуда столько?

— Семейные вещи.

— Андрей, одну монету можно назвать семейной вещью. Двадцать пять монет и украшения — уже история.

— Вы покупаете или нет?

— Я — не всё. Но знаю людей, которые могут взять весь объём.

— Мне нужны деньги быстро. Мать кладут на операцию. Нужно оплатить не только саму операцию, но и лекарства, палату, сиделку и восстановление.

— Насколько быстро?

— До завтрашнего вечера надо внести предоплату. Операция в четверг.

Славик выдохнул.

— Ты понимаешь, что с таким количеством золота вопросы будут у любого покупателя?

— Пусть спрашивает. Я ничего не украл.

— Это хорошо. Но одного твоего слова мало.

— Тогда скажите, что нужно.

— Ничего пока не неси. Я поговорю с одним человеком. Если тема его заинтересует, перезвоню.

— Он сможет выкупить всё?

— Сможет.

— И помочь с клиникой?

— Если захочет, для него это не проблема.

— Кто он?

— Георгий Алексеевич. Для друзей и соратников — просто Гоша.