Четвертое отречение 1 (Апостолы)

– Пойдем, у нас дела есть.

– Марк! Они что всегда так живут? Это же изжариться можно. Заживо!

– Мне тоже жарко, – спокойно сказал Марк и вытер пот со лба. – Но нам надо идти на вокзал. Там должны быть электрички до Памплоны.

– Марк! Какие электрички? Ну, может, до Памплоны нас и довезут, но неужели ты думаешь, что электрички ходят к Лойоле? Нам надо купить машину.

Вообще-то машину можно было и арендовать, но не хотелось связывать себя никакими обязательствами и привлекать к себе лишнее внимание. Владельцу автомобиля будет наверняка небезинтересно узнать, куда его собственность уехала.

Как ни странно, Марк, не смотря на все свое скупердяйство, довольно быстро согласился, и мы отправились покупать автомобиль.

Торговля шла прямо под открытым небом, на стоянке, и один из покупателей яростно ругался с хозяином о цене.

– Слушай, Петр, а на каком языке они говорят? – озадаченно поинтересовался Марк.

– На испанском, – небрежно бросил я.

– А почему же все понятно?

Я опешил. Факт. Мы с Марком понимали по-испански. Причем, это настолько не составляло никаких трудностей, что я даже не сразу сделал это открытие.

– Так вот, что имел в виду Учитель, когда говорил, что язык – это не проблема! – воскликнул я.

– Угу, – довольно кивнул Марк.

После недолгих препирательств мы остановились на фольксвагене «Golf», поскольку дешевле был только «Opel», а мне его когда-то не рекомендовали, как машину нежную и хрупкую.

Все-таки «Фольксваген» – хорошая машина, очень даже, хоть и «народный автомобиль». Всегда о такой мечтал. Мягкий ход, автоматическая коробка передач. Не то, что какой-нибудь «Москвич», где рука болит от бесконечного переключения скоростей…

Мимо плыли невысокие лесистые горы, в долинах раскинулись виноградники и поля пшеницы, уже скошенные, с аккуратными круглыми скирдами, похожими на нарезанный рулет. Пахло хвоей и лимонником. Поля сменяли маленькие деревни и городки с белеными домиками с черными линиями по второму этажу, под красными черепичными крышами. И здесь в машину врывался запах олеандров. Розовые, белые, багровые они цвели почти возле каждого дома.

Горная дорога была такой ровной и ухоженной, каких и в Москве мало. Дык, Пиренеи! Не Урал какой-нибудь или Кавказ, где езда по горным дорогам в кайф только для любителей адреналина. Хотя, все равно мотает здорово. Повороты, спуски, подъемы.

У меня был друг, который не любил водить машину, тот самый биржевой спекулянт. Мошенник он был прожженный и авантюрист. Выехал как-то на встречную полосу и разбил свое «Вольво» о «Волгу» министра Правительства Москвы. С тех пор за руль не садился, говорил: «Муторное занятие!» и нанимал шоферов. Никогда его не понимал. Такое наслаждение!.. Особенно по здешним дорогам.

Я с трудом выторговал у Марка право сесть за руль, настолько он не доверял моим способностям. Но, увидев, что я все-таки не совсем «чайник», блаженно откинулся на сиденье и расслабился. Настроение портила только жара. В салоне автомобиля можно было запросто свариться, и мы то и дело передавали друг другу бутылку охлажденной «Колы». Когда мы миновали Памплону, в лесу справа от нас возник расширяющийся клин пожелтевших деревьев.

– Странно, – удивился я. – До осени еще Бог знает сколько!

– Обрати внимание на стволы.

Стволы были обгоревшие.

– Зеленка не горит, – добавил Марк. – А огонь идет вверх. Потому и клин.

Я даже обиделся. В конце концов, у кого из нас университетское образование?

Такие выгоревшие клинья встречались еще не раз, а однажды мы видели далекий дым и выжженные поля. Еще бы в такую жару! Как мы сами еще дышали?

Мы купили перекусить в маленькой горной деревушке, и я спросил, далеко ли до резиденции Святого Бессмертного Игнатия Лойолы.

– Отсюда еще километров пятнадцать. Третья развилка. Только вас не пустят, – хозяин магазинчика усмехнулся в черные усы. – Там стоит кордон братьев иезуитов и всех заворачивает. Старик Иньиго вообще никого не принимает. А уж туристов, – он выразительно посмотрел на нас.

– Терпеть не может.

– Нас примет, – весомо возразил Марк.

Черноусый пожал плечами.

Иезуитский кордон представлял собой двух молодых людей в серых пиджачках поверх беленьких рубашечек и при галстуках.

– Как они не задыхаются в такую жару! – изумился я.

Мы вышли из машины и направились к иезуитам.

– Здесь проезд закрыт! – объявил один из них. – Это не туристский объект.

– Мы не туристы, – успокоил я. – У нас дело к Святому Бессмертному Игнатию Лойоле. Мы прибыли с дипломатической миссией от Эммануила, первого консула Российской республики.

На меня посмотрели с явным недоверием. Тогда я достал дипломатический паспорт и помахал им перед носом серопиджачников. Марк последовал моему примеру. Паспорта были пойманы и тщательно изучены. Охранники переглянулись, в их глазах мелькнул интерес. Один из серых вынул мобильник и удалился куда-то в кусты. Мы терпеливо ждали.

– Проезжайте, – провозгласил он, когда вернулся. – Святой Игнатий примет вас.

Мы с облегчением вздохнули и сели в машину.

Жилище Лойолы представляло собой немаленьких размеров двухэтажный дом с арочной галереей по второму этажу, башенками и черепичной крышей. Над крышей торчала белая тарелка спутниковой антенны, а возле «хижины отшельника» находилась часовня.

Нас впустили и отвели в гостиную. Здесь бывший генерал ордена промурыжил нас около часа. И когда Марк отмерял по комнате, от восточного окна к западному, по крайней мере, пятый километр, хозяин, наконец, соизволил появиться в дверях.

Он был среднего роста, лыс, имел маленькую клинообразную бородку, впалые щеки, нездоровый желчный цвет лица и к тому же слегка прихрамывал. Я вспомнил, что эта хромота – следствие раны, полученной Лойолой еще в молодости, когда он служил офицером в армии Карла V и защищал цитадель в Памплоне.

Я шагнул к нему навстречу и преклонил колено, чтобы поцеловать руку, но почувствовал на себе его цепкий взгляд и поднял голову. Лойола побледнел, отошел на шаг и впился глазами в мои руки, а потом в руки Марка.

– Вы служили вместе? – без предисловий резко спросил он.

– Нет, – удивился я. – Я никогда не служил, падре.

Лойола задумался. Казалось, он был в нерешительности. Он не дал мне поцеловать руку и не позволил встать. Я так и стоял, преклонив колено, в отличие от прямого Марка, не испорченного иезуитским образованием.

– Эммануил что-то передавал для меня?

– Господь! – поправил Марк, но поймал на себе горящий взгляд глубоко посаженных глаз Лойолы и сразу замолчал.

Я протянул святому Игнатию письмо, но он даже не раскрыл его.

– Что у вас за татуировка, молодой человек?

– Какая татуировка?

– На правой руке. У вас и вашего друга.

Я тупо уставился на свою руку. Там ничего не было. Марк тоже увлекся аналогичным исследованием и, судя по его реакции, с тем же результатом.

– Но у меня нет никакой татуировки! – воскликнул я.

Лойола задумался еще больше.

– Встаньте, молодой человек, – наконец сказал он мне. – Вам с вашим другом отведут комнату на втором этаже. Я обдумаю ответ.

– Совсем старик из ума выжил, – тихо сказал Марк, когда мы поднимались по лестнице. – У него уже галлюцинации. Хотя, говорят, он и раньше был помешанным. И дался он Господу!

И, несмотря на вбитый в голову в колледже пиетет перед святым Игнатием, я подумал, что на этот раз Марк, пожалуй, прав.

Когда мы вошли в нашу комнату, первым делом я бросился к окну и широко распахнул его. Марк понял мой замысел и оставил дверь открытой. Но прохлады это не прибавило. Воздух на улице был раскален больше, чем в доме. К тому же становилось жарче.

– Слушай, по-моему, где-то внизу журчит вода, – сказал я Марку. – Может, пойдем погуляем?

– Ты выдаешь желаемое за действительное. На улице еще хуже. Жарко

– залезь в душ.

– А, где здесь душ?

Марк лениво поднялся с кровати.

– Пойдем спросим.

Выходя из комнаты, мы обнаружили, что дверь не запирается. Это несколько насторожило Марка.

– Брось! Воровать здесь некому, – сказал я.

Но Марка это не особенно успокоило. Между тем, дом как вымер, и мы все-таки вышли в сад. Он был огорожен витиеватой железной решеткой и воды не содержал. Тогда мы направились к воротам, охранявшимся кордоном иезуитов.

– Вы куда, господа? – окликнули нас. – Вернитесь!

– Почему?

– Приказ святого Игнатия Лойолы.

Марк помрачнел еще больше.

– Ну что ж, пошли обратно, – вздохнул я.

На пороге нас встретил сам основатель Общества Иисуса. Он был явно не в духе.

– Как вы смели открыть окно? – прогремел он. – Вы мне весь дом изжарите!

– Но, падре, очень душно, – попытался оправдаться я.

– У вас что, кондиционера нет?

Тьфу! Блин! Дикие мы люди. Так значит здесь кондиционер! Впрочем, а почему дикие? Просто, у нас куда холоднее. Зачем в нашем климате кондиционеры?

– Мы не знали.

– А ну идите сюда! – крикнул Лойола тоном учителя, собирающегося немедленно выпороть нерадивого ученика. Я с опаской подошел. Марк потянулся следом.

Тогда святой Игнатий взял со стола лист бумаги и ручку и нарисовал на нем странный символ, напоминающий правозакрученную свастику, но трехлучевую и с закругленными, а не ломанными концами и кругом в центре.

– Что это за знак? – резко спросил Лойола.

Мы переглянулись и дружно пожали плечами. Святой так и буравил нас глазами. Но, верно, буровые работы не дали ожидаемых результатов, и он зло швырнул бумагу на стол.

– Идите и включите кондиционер. Окон не открывайте. В пять часов я жду вас на мессе.

– Старый брюзга, – шепнул я Марку уже возле двери нашей комнаты. – Не понимаю, как мог до этого докатиться человек, объявлявший себя рыцарем Пресвятой Девы и один ходивший проповедовать в Палестину?

– Как до этого мог докатиться бывший офицер? – вздохнул Марк.

Мы честно закрыли окно и повернули на холод регулятор кондиционера. Сразу стало легче. Марк перевел дух и вдруг застыл посреди комнаты.

– Петр, здесь был обыск.

– С чего ты взял?

– Сумка моя чуть-чуть не на месте, и твоя тоже. Стул стоял не совсем так, его повернули к столу. Аккуратные сволочи, но они недооценили, с кем имеют дело.

– Марк, у тебя фобия.

– Проверь лучше свои вещи.

Я проверил. Все было на месте. Марк тоже не обнаружил пропажи, но мрачно заключил:

– Не нравится мне это!

Я развел руками. Мне это тоже не особенно нравилось. В обыск я не верил, но нас отсюда не выпускали, и это было реально, а Лойола вел себя более, чем странно. Тем временем в комнате стало холодно, даже слишком. То есть, как в холодильнике. Я застучал зубами и передвинул регулятор кондиционера на жарко. Проклятый прибор мигом среагировал, и через полчаса мы снова задыхались. Мы просражались с дурацкой машиной до самого времени мессы, плюнули и пошли в часовню.

– Сегодня службы не будет, – объявил нам в дверях молодой иезуит. – Падре стало плохо! – и посмотрел на нас так, словно это мы – первопричина всех несчастий.

Лойолу мы увидели только поздно вечером. Нас пригласили в его комнату и позволили подойти к кровати. Святой лежал на высоких белоснежных подушках, тяжело дышал и страдальчески смотрел на нас.

– Совсем довели старика, – пожаловался он. – Топаете, стучите, с кондиционером творите непонятно что.

– Извините, – пролепетал я.

– Что вы хотите от бедного отшельника? – тем же тоном продолжил Лойола. – Я больше ничего не решаю в Обществе Иисуса. Вам нужно говорить с генералом ордена педро Аррупе. Он был во Франции и сейчас возвращается домой. Если вы завтра утром выедете ему навстречу, то найдете его в Фуа. Я поставил его в известность. Он будет ждать вас.

– А может быть, мы подождем его здесь, – осторожно предположил Марк, но иезуиты посмотрели на него так, словно он задумал убийство: «Приехали, побеспокоили святого отшельника, довели до инфаркта своими безобразиями и хотят чего-то еще!» Марк понял и замолчал.

– Спасибо, падре, мы завтра выезжаем, – подытожил я.

Наступило утро.

– Неужели ты веришь этому интригану? – спросил Марк, когда мы садились в машину. – Попомни мое слово: он что-то задумал.

– Ты слишком подозрителен.

– Господь сказал, что Лойола руководит орденом, а теперь он от этого отрекается. Ты кому больше веришь Господу или этому иезуиту?

Я пожал плечами.

– Все могут ошибаться.

– И, что такое Фуа? Что ему там делать? Почему Фуа?

– Не знаю.

Марк вздохнул.

– Мы должны связаться с Господом и немедленно. Мы же обещали отчитаться!

– Телефоны в сумке, – устало сказал я.

Марк выпотрошил мою дорожную сумку и наконец извлек откуда-то со дна телефон. Затем выдвинул антенну и попытался набрать номер. Но телефон не реагировал.

– Может быть, от жары, – предположил я. – Кстати, здесь тоже, наверное, есть кондиционер…

– Ха! «От жары!» От иезуитов. Недаром они обыскивали нашу комнату.

– Попробуй мой. Может, он в порядке.

Марк попробовал, но с тем же результатом.

– Все! – заключил он. – Мы никуда не едем, пока не свяжемся с Господом.

– Как? – невинно поинтересовался я. – Из автомата позвонить? Куда? В администрацию Первого Консула?

Марк задумался.

– Пожалуй, не стоит.

Да, автомат не «вертушка». Пропускать информацию через десяток лишних ушей не хотелось.

– Слушай, – наконец сказал он. – Ты, вроде, программист?

– Да.

– Вот, мне тут Филипп написал что-то такое. Я в этом все равно ничего не понимаю, – и он протянул мне изрядно помятый клочок бумаги. На нем был написан самый натуральный электронный адрес, причем московский.

– Да, e-epis. Это Филиппов?

– Его, – обрадовался Марк. – Значит, мы напишем Филиппу, а он передаст Господу. Это можно будет сделать?

– Да можно-то можно. Думаю, здесь нет недостатка в компьютерах с модемами. Только писать что-то в электронном письме – это все равно, что кричать об этом на площади. Интеррет – это же проходной двор!

– И что никакой защиты информации? – расстроился мой спутник.

– Практически.

– Ничего, я напишу так, что будет понятно только Господу.

– Только недолго. Я все же считаю, что мы должны поехать в Фуа.

Марк посмотрел на меня, как на идиота.

Путешествие оказалось более приятным, чем к Лойоле, поскольку я нашел кондиционер и закрыл окна.

Компьютер с выходом в сеть мы обнаружили в ближайшем кемпинге и арендовали его за бешеные деньги – пять солидов в час. Но ничего не поделаешь. Марк был упрям, как бык. Куда скаредность делась! Письмо он послал странное (то есть послал его я, а он только придумал). Оно содержало единственное слово «Фуа» и знак вопроса. Я усмехнулся.

– И это «отчет»?

– Да, отчет, – уверенно сказал мой напарник. – Господь все поймет.

Я пожал плечами.

– А теперь поедем в Фуа.

– Никуда мы не поедем. Надо дождаться ответа.

– Ты что с ума сошел? Ответ будет самое раннее вечером, а скорее всего завтра утром. Генерал ордена не будет ждать нас столько времени.

– Ну и черт с ним!

– Ладно, сиди здесь, как приклеенный! А я поеду, – и я направился к выходу.

– Подожди. Научи меня сначала обращаться с этой штукой, – Марк указал на компьютер. – А потом убирайся на все четыре стороны.

Я вздохнул и сел рядом. Марк отличался редким компьютерным дебилизмом, и я по полчаса объяснял ему, на какую клавишу надо нажать, чтобы принять почту, послать почту, создать письмо, уничтожить письмо… Наконец, он меня достал. Я выразительно посмотрел на часы. Было далеко за полдень.

– Ну извини, Марк. Дальше сам разберешься. Я еду.

– А ну сядь на место. никуда ты не поедешь. Я сказал!

– Я не солдат. А ты не прапорщик на плацу! – я подхватил свою сумку и вышел из комнаты. Этот солдафон, верно, смирился с нашей разлукой (я усмехнулся) и не стал меня преследовать. Я сел в машину, ничуть не раскаиваясь в том, что оставляю этого идиота без средства передвижения.