Атака на крейсер "Киров"-забытый мятеж

В основу этой повести Олейникова В. В. «Атака на крейсер Киров — забытый мятеж» легли воспоминания, рассказанные автору бывшим командиром звена, затем отряда катеров Балтийского флота в годы Великой Отечественной войны капитаном 1-го ранга в отставке Богдановым А. Н.

События развиваются в послевоенном городе Пиллау (ныне Балтийске), где на вновь созданной военно-морской базе комендантом города становится бывший полицай-каратель. Под прикрытием службы он готовит диверсию против Балтийского флота, его цель — уничтожение артиллерийских складов и крейсера «Киров».

По-разному складываются судьбы моряков-балтийцев, прошедших через горнило войны. Одни становятся героями, а другие предателями, маскируясь чужими заслугами.

Благодаря этой книге мы теперь узнаем, что «легендарный комендант» и «герой-катерник» — это персонажи теневой истории Балтийска, чьи преступления были скрыты цензурой и мемуарной мифологией, легендированием прошлого новоявленными героями.

Не все участники этих событий будут привлечены к ответственности в силу сложившихся обстоятельств и потери бдительности на местах.

Спустя годы один из участников заговора пытается добиться звания Героя Советского Союза, используя чужие заслуги.

Эта книга — не суд над прошлым. Это попытка понять: как в одном человеке уживаются герой и предатель и почему правда часто прячется за семью печатями.

История, основанная на малоизвестных фактах и городских легендах Балтики, поднимает вопросы исторической справедливости и цены молчан

Предисловие

Эта книга родилась из истории, которую мне рассказал ветеран Александр Николаевич Богданов. Он поведал о попытке предателей атаковать крейсер «Киров» на торпедном катере «Д-3» и бежать в Швецию.

Я помню тот вечер, когда Богданов впервые заговорил о «Кирове». Мы сидели у него дома, на стене висела карта Балтийского моря. Он долго молчал, постукивая пальцами по столу, а потом тихо сказал: «Ты думаешь, это просто легенда?» Рассказ действительно звучал как легенда — и, признаться, я не сразу ему поверил.

Бывший сослуживец, писатель-маринист Владимир Шигин, с моей подачи заинтересовался историей, которую рассказал ветеран Богданов А. Н. Запрос в КГБ подтвердил: официально такого случая не зафиксировано. Историю считали городской легендой, в том числе по коменданту г. Балтийска Бороде,

Почему я ему поверил? Потому что такие подробности не выдумаешь, которые озвучил Богданов.

Александр Николаевич был человеком прямым и честным, он знал детали, доступные лишь тому, кто участвовал в раскрытии преступления. Боевой офицер, награждённый четырьма орденами Красного Знамени, орденами Ленина и Красной Звезды, не считая медалей.

Я знал по личному опыту, как работают спецслужбы, служил тогда в Политуправлении Балтийского флота. В интересах государственной безопасности они могли создавать дезинформацию для западных разведок — чтобы в случае утечки реальной информации о ЧП на флоте картина событий выглядела иначе.

Позже я стал свидетелем, когда в 1975 году, в год 30-летия Великой Победы, произошёл другой мятеж — на большом противолодочном корабле «Сторожевой». Об этом написал Владимир Шигин в книге «Мятеж „Сторожевого“. Последний парад капитана 3-го ранга Саблина». История Шигина, в отличие от рассказа Богданова, получила документальное подтверждение. Она стала грозным предзнаменованием будущего идеологического краха — и заставила меня задуматься: сколько ещё подобных событий скрыто от нас завесой секретности?

Когда я узнал о мятеже на «Сторожевом». Два события, разделённые годами, вдруг сложились в тревожную картину: флот, как зеркало страны, уже тогда дал трещину.

После распада СССР многие архивы открылись, но материалы по атаке на «Киров», если они существовали, остались засекреченными. Документы по событиям 1953–1954 годов могли быть уничтожены за ненадобностью или по-прежнему храниться под грифом «Совершенно секретно».

Многие свидетели ушли из жизни, другие давали подписку о неразглашении.

Вспоминаются слова начальника Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота генерала армии Алексея Епишева, сказанные в 1967 году: «Кому нужна ваша правда, если она мешает нам жить». Тогда эта фраза казалась циничной, но позже я понял её смысл. Устоявшиеся взгляды граждан, воспитанных в духе марксизма-ленинизма, рухнули, когда стало ясно: многое из обещанного десятилетиями не выполнялось. Люди столкнулись с вопросом: как дальше жить?

Я тоже попал под жернова системы: после участия в ГКЧП меня уволили из Вооружённых сил. Этот опыт научил меня ценить правду — даже если она неудобна. И заставил вернуться к истории Богданова.

Почему он рассказал её только через много лет? Вероятно, из-за подписки о неразглашении. Возможно, он считал, что некоторые враги так и не понесли наказания, а их покровители всё ещё влиятельны. Для Богданова, катерника по профессии, эта история была личной трагедией флота — пятном на репутации тех, кто служил честно. Он хотел снять подозрения с невиновных, и правда для него была важнее молчания.

В 1994 году Александра Николаевича не стало. Эта повесть — мой долг перед ним. Через вымысел я пытаюсь восстановить правду, которой нет в документах, — как акт исторической справедливости.

Глава первая

Вовка Ковтун — детство, юность и отрочество.

Пятилетний Вовка в одних трусах сидел на бетонном крыльце бабушкиного дома, греясь на утреннем солнце. В руках он вертел ржавый взрыватель от снаряда — нашёл его вчера у забора — и деловито стучал молотком, пытаясь сбить комья засохшей глины.

Утро было на удивление безветренное. Слышно было щебетание ласточек, которые кружили, как в вальсе, над головой сидящего малыша. Солнце величаво поднималось вверх, обнажая лучами худенькое тельце ребёнка, лаская его кожу теплом.

У Вовки была своя тайна от родителей, и о ней знала только бабушка. Он собирал всё военное, что было брошено гайдамаками Петлюры в Гражданскую войну, а потом бандой Зелёного, которые промышляли от Елизаветграда до Ольгополя. Их обозы часто стояли во дворе у дома на краю села. Когда бандиты напивались вусмерть, они дебоширили и теряли свои трофеи. Так в коллекции бабушкиного внука появился широкий немецкий штык-тесак от винтовки «Маузер» и кожаный патронташ на поясной ремень с двумя секциями для обойм с патронами. Видимо, и взрыватель был из той же обозной кучи, брошенной бандитами.

Родители Вовки уехали на подводе в соседнюю деревню на рынок. Бабушка не обращала внимания на внука, так как была занята хозяйством: кормила корову и поросёнка.

Вдруг она заволновалась, вспомнив о внуке. Бросилась к Вовке и от испуга неожиданно закричала:

— Ты что делаешь? Выбрось молоток!

Вместо молотка Вовка выбросил взрыватель, который покатился по земле и, ударившись о кирпич, валявшийся во дворе, — взорвался. Запахло серой от взрыва. С перепугу от взрыва и боли он сильно закричал и стал неистово рыдать, размазывая ручками кровь по лицу. В подбородок впился острый осколок, небольшой по размеру. Баба Варя от увиденного упала ничком без чувств.

Вовка тоже притих. От страха и боли он потерял сознание. На звук взрыва прибежал пятидесятилетний сосед Яков, который воевал в Первую мировую.

Он аккуратно вынул из подбородка Вовки осколок, промыв поражённое место чистой питьевой водой, и, разжевав тысячелистник, залепил этой массой ранку, чтобы остановить кровь. Потом привёл в чувство бабу Варю, побрызгав ей в лицо холодной водой из колодца.

Якова все боялись. Он был какой-то чокнутый, его так и называли «Яков чок-чок». Длинная седая борода чуть ли не по пояс, непричёсанные длинные волосы на голове, как разворошённая копна сена. Практически ни с кем не общался. Говорили, что он был контужен взрывом немецкого тяжёлого 210-мм снаряда. Его вытащили из окопа, засыпанного землёй. Левая рука болталась, как плеть, после перелома. Всё потихоньку менялось в его жизни. Бог его «отблагодарил» такой же, как он сам, женой Маруськой. Как говорили в селе: «Якэ йшло, такэ и здыбало». Злая и жадная была, и завистливая. Не пропускала ни одной свадьбы или похорон. Так как в деревне не было священника, она взяла эту миссию на себя: читала Псалтырь по благословению и за упокой. За что местные крестьяне благодарили её продуктами или остатками еды, оставшейся после свадьбы или поминок.

Яков почти ничего не делал. Целое лето ходил по деревне в нижнем белье — кальсонах, белых солдатских, и такой же рубашке, что придавало ему вид лешего из преисподней. На замечания стариков ворчал:

— Что вы меня строите за одёжку? Посмотрите, в чём ходит председатель сельсовета. У него такие же белые штаны и рубашка, а на голове ещё и белый картуз.

После сказанного хохотала вся деревня гомерическим смехом.

После всех спасательных работ Яков промычал:

— Вовка, ты как бомба немецкая — положил бабку рядом одним взрывом… даже без осколков!

Так и закрепилась за Вовкой кличка «Бомба немецкая».

После возвращения с рынка Вовкиных родителей криков и скандала не было — происшедшее как-то само по себе успокоило всех. Главное — ребёнок живой, а рана затянется. А будущего мужчину шрам украсит мужественностью…

Если бы они знали, что этот шрам определит судьбу их ребёнка! Придётся ему скрывать эту отметину широкой окладистой бородой, скрывая не только шрам, но и изменяя своё лицо, чтобы быть неопознанным за свои «прошлые грехи»…

Вовчик обрадовался. Баба Варя молчала. Ни слова не проронила против внука, будто всё произошло случайно, а не как показатель черты его характера. Главное: Вовкина тайна не была раскрыта, так как это тоже был результат его тяги к опасным предметам, которые со временем приведут к опасным «играм» или делам.

Вовчик сразу смекнул, что не всё в жизни наказуемо, если схитрить или обмануть, а может, «правильно рассказать». Это был поучительный день для всех.

Якова не оставляли мысли, роившиеся в его косматой голове: «У меня своих детей нет и уже точно не будет. Надо Вовчика сделать своим помощником».

Маруська всю жизнь была легкомысленной и не хотела даже говорить на эту тему. Не любила детей. Выросла в семье, где было ещё двенадцать братьев и сестёр. Делили каждую краюху хлеба.

Вовка понравился своей мальчишечьей покорностью и терпеливостью, а главное — смышлёный. Лишнего не болтает.

Так зародилась дружба между ними. Яков всегда находил повод, чтобы встретиться с соседским мальчиком. То придёт бабе Варе что-то по мелочам помочь, то Вовке сделает лук со стрелами или деревянное ружьё. Как-то утром он принёс маленького щенка — оказалось, это была сучка. Вовчик заплясал от радости, а баба Варя махнула рукой:

— Да уж бери!

Собачку назвали Булькой из-за огромных выпученных глаз.

Жена Якова не перечила их дружбе — только бы Яков не ворчал.

Когда делать было нечего, Яков начал рассказывать Вовке, как он воевал в Первую мировую. Вовчик слушал раскрыв рот. Он уже был очарован соседом и неотступно следовал за ним.

Особенно Вовке нравились истории о войне, когда русские солдаты братались с немцами. Яков с восхищением рассказывал, какие они хозяйственные, умные, весёлые и могут быть настоящими друзьями.

Родители не мешали их дружбе. Вовка стал послушней и своей бабушке помогал по хозяйству: то травы нарвёт для поросёнка, то корову пригонит домой после выпаса деревенского стада или нальёт воды в жёлоб для питья коровы. Такие нехитрые поручения он выполнял с удовольствием, после которых баба Варя называла его молодцом-удальцом.

В свободное время Яков стал обучать Вовку грамоте. Рисовал на песке буквы, заставлял их запоминать, а потом читать, складывая в слова. У Якова образования никакого, кроме двух классов церковно-приходской школы в соседнем селе за полтора километра от дома. Ему самому нравилось, что его понимают: теперь он мог общаться с другими людьми, узнавать новости и обсуждать их со своей женой и Вовкой.

Вскоре Яков решил разнообразить свою еду. Попросил Вовчика залезть в виноградник в огороде соседского дома, нарвать ягод.

— Не бойся, там никого сейчас нет. Все на работе, — хитро прищурил глаза.

— Я и не боюсь! — ответил Вовка.

— Ты всё равно смотри по сторонам, чтобы никто не видел! Делать это надо по-пластунски, как на войне, оглядываясь вокруг, — наставлял он мальчишку.

После этого «ползания за виноградом» все остались довольны. Особенно Вовка. Впервые наелся от пуза. Дома такой роскоши, кроме вишен и грецких орехов, не было.

Вовка ещё несколько раз пробирался в соседский виноградник — каждый раз по наущению Якова. Тот всё так же хитро прищуривался и напоминал про «военную тактику»: ползти низко, оглядываться, прятаться за кустами. Мальчишка выполнял указания с рвением новобранца, а потом с восторгом делился добычей с Яковом и Булькой — та радостно виляла хвостом, получая сладкие ягодные хвостики.

Однажды, когда Вовка, притаившись за большим бочонком, обрывал сочные грозди, он услышал шаги. Сердце замерло, потом застучало как бешеное. Он замер, вжавшись в землю, и сквозь листву увидел соседку — тётку Марфу. Она медленно обошла огород, подозрительно оглядываясь, что-то бормоча себе под нос. Вовка не дышал, пока она не ушла.

Вернувшись домой, он дрожащими руками протянул Якову горсть винограда.

— Что, струхнул? — усмехнулся тот. — Это хорошо. Страх — он учит осторожности. А осторожность — первое дело в любом серьёзном деле.

Вовка кивнул, но в груди поселилось странное чувство. Раньше всё казалось игрой: ползание по-пластунски, тайные походы, заговорщицкие улыбки Якова. Теперь же он впервые отчётливо понял: это воровство. И если его поймают, будет скандал, позор, наказание…

В следующий раз, когда Яков снова предложил «сходить за виноградом», Вовка замялся.

— Да не дрейфь! — похлопал его по плечу сосед. — Мы же аккуратно. Никто и не заметит.

— А если заметят? — тихо спросил мальчик. — Тётка Марфа вчера почти поймала меня…

Яков нахмурился, помолчал, потом вдруг улыбнулся:

— А знаешь что? Ты прав. Пора переходить к чему-то более… солидному. Есть у меня план. В лесу, за старой мельницей, растёт малина — дикая, сладкая, её там на всех хватит. И никто не хватится. Пойдём завтра?

Вовке стало легче. Малина в лесу — это же не чужой огород. Это природа, общее. И всё же где-то внутри остался неприятный осадок.

Тем вечером, помогая бабе Варе поливать грядки, он нерешительно спросил:

— Баба Варя, а если кто-то берёт чужое, но ему очень надо… это всё равно плохо?

Старуха выпрямилась, оперлась на лейку, внимательно посмотрела на внука.

— Вовчик, — медленно сказала она, — нужда — она душу проверяет. Кому-то она злобу да жадность открывает, а кому-то — смекалку да доброту. Если тебе чего не хватает, иди и попроси. Или заработай. А чужое брать — оно душу чернит. Потом от этой черноты не отмоешься.

Слова бабы Вари долго крутились в голове Вовки. На следующее утро, когда Яков уже стоял у калитки, помахивая самодельным посохом для «похода за малиной», мальчик вышел к нему и твёрдо сказал:

— Я не пойду. Баба Варя говорит, чужое брать нельзя.

Яков помрачнел. Лицо его на мгновение исказилось, в глазах мелькнуло что-то жёсткое, незнакомое. Но тут же он рассмеялся, хлопнул Вовку по плечу:

— Ну и ладно! Значит, вдвоём с Булькой пойдём. А ты тут оставайся, помогай бабушке. Молодец, что честный.

Он развернулся и зашагал прочь. Вовка смотрел ему вслед и чувствовал одновременно облегчение и какую-то тоску. Будто оборвалась ниточка, которая связывала его с чем-то заманчивым и опасным.

Булька, словно почувствовав настроение хозяина, ткнулась носом ему в ладонь. Вовка погладил её лобастую голову и улыбнулся. Впервые за долгое время он точно знал, что поступил правильно.

Вовка и не подозревал, что Яков лепит из него удобного «братана» на все случаи жизни — послушного, готового служить и выслуживаться, — и одновременно взращивает в нём самолюбие, ставит личное эго превыше всего. Зная тягу Вовки к военному образу жизни, он целенаправленно воспитывал в мальчике бойцовские качества.

Яков научил его стрелять из лука, помог изготовить самопал — или, как называли его подростки, «поджигу». Устройство было незамысловатым: медная трубка, одна сторона которой расклёпывалась, чтобы не выпускать газы, а с другой засыпался порох или сера от спичек. Затем набивали дробь, мелкие кусочки гвоздей или проволоки и забивали сверху бумажный пыж. Сбоку, ближе к расклёпанной части, делалось отверстие, а напильником пропиливалась бороздка для укладки головки спички. Всё это крепилось на деревянную основу в виде пистолетной рукоятки.

Так Яков приучал Вовку к безжалостным поступкам — ради удовольствия и унижения других, чтобы тот доказывал своё превосходство.

Через несколько часов Яков вернулся с ведёрком, полным малины.

— Что, братан, соскучился без меня? Отнеси-ка бабе Варе малинку на варенье — зимой от хвори разной очень полезная штука! — потрепал он Вовку по холке.

Вовка виновато опустил голову.

Яков нарочито шутливо продолжил:

— Ничего, завтра пойдём вместе в лес — испытаем наш самодельный пистолет да ягод нарвём для твоей бабульки.

Новоиспечённый «братан» радостно кивнул. Так его ещё никто не называл — и никто не относился к нему как к равному, да ещё и братом обозвал. Да и малины Яков отсыпал — целую литровую банку.

— Возьми, покушай! Можно и сахарком посыпать, и молочком запить, — снова хитро улыбнулся он.

Яков знал: в доме бабы Вари испокон веков сахара не водилось — разве что молочко от коровы.

— А что такое сахарок? — удивлённо спросил Вовка, разглядывая белую крупинку на ладони Якова.

Вовка осторожно потрогал кристаллик пальцем — тот оказался твёрдым и холодным. На языке сразу возникло воспоминание о чём-то сладком, хотя он и не мог вспомнить вкуса.

— Это когда из сахарной свёклы выпаривают сладкий сок, потом, после кристаллизации и очистки, делают его в виде песка или формируют кусковой, который потом дробят специальными кусачками, — уверенно объяснил Яков. Он знал, о чём говорил: во время войны, когда немцы устроили чаепитие, он стащил кусачки и кусок сахара.

Яков взял крупинку и положил себе на язык.

— Вот так. Попробуй.

Вовка нерешительно протянул руку. Когда кристаллик растаял на кончике языка, по всему телу разливалась тёплая волна удовольствия. Он никогда не испытывал ничего подобного.

— Приходи, я тебе покажу! — снова таинственно улыбнулся Яков.

Этим он вызывал у Вовки желание попробовать недоступное и зависть: у них дома сахара нет, а вот у неработающего Якова — всё есть.

На следующий день Яков, как и договаривались, зашёл за Вовкой, и они отправились в лес. Перед уходом он напомнил:

— Обойму с пятнадцатью патронами, которую мне показывал, не забудь прихватить с собой!

До леса дошли быстро. По дороге Яков внушал Вовке, для чего нужно оружие:

— Оно нужно, чтобы защищаться от врагов и мстить тем, кто тебе обиду нанёс! — голос Якова звучал весомо, почти торжественно. — Видишь ли, Вовка, настоящий мужчина должен уметь постоять за себя. Иначе все будут тебя обижать, топтать, как сорную траву.

Солнце пробивалось сквозь ветви, бросая пятнистые тени на тропинку. Вовка шёл следом за Яковом, чувствуя, как в груди нарастает странное волнение — смесь страха и восторга.

Он достал уже заряженный самопал. Закрепил с помощью скобочки, вбитой на пистолетной рукоятке, спичку — так, чтобы она плотно прилегала к боковому отверстию.

— Держи, — Яков протянул оружие Вовке. — Чувствуешь, какой он тяжёлый? В этом самопале — сила. Настоящая мужская сила.

Вовка неуверенно взял самопал. Пальцы слегка дрожали.

— Наведи на голубей, — командовал Яков. — Вот так. Теперь чиркни коробочкой по спичке. Не бойся, я рядом.

Вовка чиркнул по спичке. Вспышка, оглушительный грохот — и два голубя, только что мирно ворковавшие на кусте, рухнули в траву. — Теперь на ужин мне будет знатная жарёха, — сказал Яков.

На мгновение всё вокруг замерло. Воздух наполнился едким запахом пороха. У Вовки заложило уши, руки дрожали так сильно, что самопал чуть не выпал. В груди бушевала странная буря: с одной стороны — ужас оттого, что он только что сделал, с другой — пьянящее ощущение власти.

Он только что изменил мир. Навсегда.

— Молодец! — похвалил Яков и деловито добавил: — Теперь мы всех бродячих котов и собак в деревне истребим.

— Бульку тоже? — заикаясь, спросил Вовка. Он вспомнил, как Булька, лохматая дворняга с добрыми глазами, согревала его зимними ночами, укладываясь у ног.

— Нет, Бульку трогать не будем — она наша! Своих не трогаем.

Вовка посмотрел на Бульку, которая бежала впереди, весело помахивая хвостом, и почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Где проходит эта граница — «свои» и «чужие»? Почему голуби — не «свои»?

Они шли обратно, и Вовка всё время смотрел на Бульку. Собака весело бежала впереди, то и дело оборачиваясь, будто проверяя, идут ли они следом.

В кармане лежал самопал — холодный ствол, тяжёлая рукоять из дубовой доски и не по размеру кармана. Вовка то и дело ощупывал его через ткань штанов, словно проверяя, не исчез ли.

— Ну что, братан, понравилось? — подмигнул Яков. — Завтра ещё пойдём?

Вовка кивнул, но в голове крутилась мысль: «А что, если в следующий раз это будет не голубь?»

Дома баба Варя встретила их у калитки.

— Ох, Вовка, где ж ты был? Я уж волноваться начала! — она обняла его, и от её старческого платья пахло травами и хлебом.

Вовка прижался к ней, вдыхая знакомый запах. И вдруг остро почувствовал, как ему хочется остаться здесь, в этом тёплом мире, где нет выстрелов и смерти. Но в кармане всё равно лежал самопал.

Когда баба Варя ушла кормить поросёнка, Вовка достал самопал и засунул его в соломенную крышу курятника — туда точно никто не полезет. Там гнездились воробьи со своими птенцами.

На следующее утро Яков снова зашёл и попросил бабу Варю отпустить с ним Вовку на прогулку. У неё было какое-то внутреннее напряжение. Она строила догадки: куда и зачем зачастили в лес. Соседка Марфа сказала, что люди слышали выстрелы за селом. Может, местные мужики охотятся на куропаток и фазанов. Погода была ясная, только ветер шумел в листве вековых дубов. Баба Варя про себя прошептала: «Не сделал бы Яков из Вовки бандита! Одно время хвастал, как после Первой мировой с „Маузером“ потрошил в поездах переселенцев. Может, и врал. Похоже на правду».

Они шли по лесу уже около часа, под ногами хрустели сучья. Кругом чувствовалась влага и запах хвои. Когда Яков вдруг остановился у старого дуба с дуплом почти у самой земли. Ветви дерева, покрытые мхом, нависали над тропой, создавая сумрачный полумрак. Дупло было похоже на тайник с опасными секретами.

— А вот и сюрприз, — подмигнул он Вовке. — То, что по-настоящему делает мужчину мужчиной.

Яков ловко залез рукой в дупло и достал завёрнутый в промасленную тряпку «Маузер». Винтовка блеснула воронёной сталью в лучах солнца.

— Немецкая штучка. Ещё с войны. Смотри, какая красота! — он любовно провёл ладонью по прикладу. — И главное — в полном порядке. От немца досталась, который в меня целился.

У Вовки поползли мурашки по спине — стало страшно. Значит, Яков может и человека убить… Вовка зачарованно смотрел на оружие. Оно выглядело совсем не так, как самопал: солидное, настоящее, внушающее уважение и страх.

— Давай, бери, — Яков протянул винтовку. — Чувствуешь, какой баланс? Вот так держи, приклад к плечу. Теперь смотри в прицел. Видишь вон ту поляну?

Он повёл Вовку за собой. На краю поляны, прислонённая к стволу сосны, стояла мишень: силуэт человека, вырезанный из фанеры и одетый в старую шинель, брошенную кем-то в лесу. Ветер слегка покачивал эту жутковатую фигуру, создавая иллюзию движения.

— Это наш враг, — тихо произнёс Яков, становясь позади Вовки и помогая ему правильно взять винтовку. — Тот, кто хочет отнять у нас всё: дом, семью, свободу. Прицеливайся.

Вовка посмотрел в прицел. Силуэт покачивался на ветру, то появляясь, то исчезая между ветвями. В горле пересохло.

— Я… я не могу, — прошептал он.

— Можешь, — твёрдо сказал Яков. — Представь, что это тот, кто обидел твою бабу Варю. Или тот, кто хотел забрать твой дом. Сосредоточься на мушке, выровняй дыхание… Теперь плавно жми на спуск. Не дёргай!