- -
- 100%
- +
Смотреть стоит прежде всего на время. В первые дни и недели после разоблачения плохо ведут себя едва ли не все; вопрос в том, что происходит через два, три, шесть месяцев. Появляется ли способность выслушать вашу боль, не превращая разговор в разговор о себе? Отвечает ли он на вопросы – неохотно, с паузами, но по существу? Или каждое ваше слово по-прежнему натыкается на оборону, а каждая неделя повторяет предыдущую? И умеет ли он возвращаться и чинить: приходит ли сам, без ультиматума и без выгоды, сказать «я вчера был неправ»? Человек с нарциссическими чертами делает это редко и с трудом; при устойчивом расстройстве я такое видела очень редко, и обычно извинение служило тому, чтобы вернуть вас, а не признать вашу правоту.
Устойчивое расстройство не живёт в одной комнате: оно видно в том, как человек говорит о бывших (все они, как правило, «сумасшедшие»), о коллегах («завистники»), о собственных родителях, как обращается с теми, кто ничего не может ему дать, – с официанткой, с пожилой соседкой, с младшим по должности, как реагирует на чужую боль, которая ему ничем не угрожает: на плач ребёнка, на болезнь вашей матери. Если холод, презрение и использование видны только в ваших отношениях и только после разоблачения, это скорее защита; если они видны везде и всегда – повод насторожиться всерьёз.
Отдельный вопрос – как он выдерживает ваше «нет» и вашу самостоятельность. Может ли он перенести, что вы приняли решение без него, что у вас появился свой круг, что вам хорошо отдельно? Или каждый ваш шаг в сторону он встречает либо наказанием, либо внезапным, прицельным очарованием, как у Ларисы? И последнее, быть может, надёжнее всего: что происходит с вами рядом с ним. Становитесь ли вы со временем увереннее и ближе к себе – или всё сильнее сомневаетесь в собственной памяти, всё чаще извиняетесь, всё реже видитесь с друзьями? Этот вопрос не требует знаний о психиатрии, и ответ на него говорит больше любого ярлыка.
Даже если совпало многое, это ещё не диагноз, и ставить его партнёру вслух я не советую. Но это достаточное основание для того, чтобы перестать ждать и начать защищать себя.
* * *
Что из всего этого следует для преданного человека? Прежде всего – разный прогноз и разная тактика.
Если перед вами здоровый человек в остром стыде или человек с нарциссическими чертами, которые обострились в кризисе, прогноз вполне может оказаться хорошим. Такие люди способны со временем признать содеянное, выдержать чужую боль и измениться, особенно если сами, а не под давлением, решаются на работу с психологом. Тактика здесь – дать время, но не уступать фактов: не соглашаться на версию, в которой виноваты вы, спокойно возвращаться к тому, что произошло, и смотреть, как меняется поведение через месяцы. Совместные консультации в таких парах нередко помогают.
Когда же всё, что вы видите, складывается в устойчивый рисунок, похожий на расстройство, прогноз гораздо скромнее. По моим наблюдениям, люди с нарциссическим расстройством меняются редко, медленно и только тогда, когда сами переживают достаточно сильный кризис и сами идут к специалисту на долгую работу, которая измеряется годами; с возрастом и при такой работе выраженность расстройства иногда снижается, но рассчитывать на это, откладывая собственную жизнь, неразумно. С такими людьми не работают стратегии, которые кажутся естественными любящему человеку. «Заслужить верность» не получится, потому что верность здесь зависит не от ваших качеств, а от притока восхищения, которого ни один живой человек не способен давать постоянно. «Объяснить» бесполезно: он понимает, какую боль причинил, но эта боль не имеет для него того значения, какое имела бы для другого. А стать лучше соперницы невозможно, потому что соперница ценна новизной и через какое-то время пройдёт тот же путь. И главное: лечить его – не ваша задача. Никакая любовь, никакое терпение не заменят его собственной работы, а надежда на то, что любовь исцелит, – одна из самых дорогих иллюзий, за которую платят годами собственной жизни.
Тактика защиты в этом случае складывается из нескольких простых, но трудно выполнимых вещей. Начать стоит с того, чтобы вернуть себе опору на собственное восприятие: записывать события, разговоры и обещания сразу после того, как они произошли, – не для того, чтобы предъявить партнёру, а для того, чтобы сверяться с записями, когда сомнение начнёт подтачивать память; доверять реакциям тела – той самой дрожи под горлом, тошноте, сжатию в груди; обсуждать происходящее с людьми вне этих отношений.
Затем нужна дистанция, физическая или эмоциональная, в зависимости от обстоятельств. Привязанность такого рода слабеет, когда прерывается круг подкреплений, и для многих единственный действенный способ – свести контакт к минимуму или прекратить его. Там, где это невозможно, – общие дети, общее жильё, общее дело, – помогает предельно скучное общение: коротко, нейтрально, по существу, лучше письменно, без споров о том, что было, без оправданий и объяснений. Дело не в мести: вы перестаёте быть источником внимания, а для человека с таким устройством ваши слёзы и скандалы – тоже внимание.
Не меньше нужны люди вокруг. Такие отношения нередко сопровождаются постепенной изоляцией: подруги «плохо влияют», родственники «лезут не в своё дело», и к моменту разоблачения рядом может не остаться никого. Восстановить эти связи – условие выздоровления: долго жившему в чужой искажённой реальности нужны люди, которые помнят, каким он был. Стоит найти и своего психолога, который работает с вами, а не с парой: совместные консультации с человеком, у которого выражено нарциссическое устройство, нередко становятся ещё одной сценой, где он убедительно представляет себя жертвой, а индивидуальные встречи позволяют разобраться, как вы оказались в этих отношениях и какие ваши собственные уязвимости – привычка сомневаться в себе, потребность быть нужным, детство рядом с непредсказуемым взрослым – сделали круг таким цепким.
И наконец, практическая безопасность. Если речь идёт о расставании, позаботьтесь заранее о документах, деньгах, доступе к общим счетам, посоветуйтесь с юристом до того, как объявите о решении: люди с таким устройством нередко тяжело переносят «поражение», и развод может превратиться в войну. Если разговоры переходят в угрозы, преследование или насилие, это вопрос уже не психологии, а безопасности: при прямой угрозе обратитесь в экстренную службу.
* * *
Измена человека с нарциссическим расстройством ранит иначе, чем любая другая: к боли предательства добавляется разрушение собственной реальности, а к вопросу «почему он так поступил» – навязанный вопрос о собственной неполноценности. Но далеко не каждый, кто изменил и повёл себя после этого эгоистично, жестоко или трусливо, устроен так, и разница между чертами, защитой и расстройством определяет, есть ли смысл ждать. Диагноз партнёру ставить не нужно; нужно смотреть, что он делает месяц за месяцем, и замечать, что происходит с вами. Если рядом с ним вы снова начинаете доверять своим глазам, своей памяти и своему телу, у этих отношений, возможно, есть будущее; если перестаёте – пора возвращаться в собственную реальность, даже если дорога туда лежит через разлуку.
Глава 7
Другие психологические причины измены
«Понять, откуда растёт поступок, – не значит выдать ему справку об освобождении».
Из рабочих записей автора
Когда человек, переживший измену, впервые слышит, что за поступком партнёра может стоять не скука, не охлаждение и не «другая женщина», а нечто, у чего есть вполне определённое название, – избегающая привязанность, пограничная организация личности, депрессия, зависимость, – он обычно испытывает два противоположных чувства сразу. Первое – облегчение: у хаоса появляется форма, и становится понятно, что дело, по крайней мере, не только в нём. Второе – тревога, потому что вместе с названием в комнату входит соблазн всё объяснить, а значит, и всё простить, и взять на себя роль терпеливой сиделки при человеке, который, как выясняется, «просто болен». Эта глава нужна, чтобы у первого чувства появилась опора, а второе получило трезвую оценку.
Сразу скажу то, к чему мы ещё вернёмся в конце: психологическая проблема изменившего объясняет его поступок, но не оправдывает его и не перекладывает ответственность ни на обстоятельства, ни на детство, ни тем более на партнёра. Депрессия, травма или зависимость могут сделать измену более вероятной – так же, как гололёд делает более вероятной аварию; но водитель, который знал о гололёде и не сбавил скорость, остаётся водителем, а не жертвой погоды. И ещё одно: лечить изменившего – не задача обманутого партнёра.
О нарциссизме речь шла в предыдущей главе; здесь – всё остальное, от тихих, едва заметных особенностей привязанности до состояний, при которых измена оказывается лишь одним из многих симптомов. Описания эти не годятся для того, чтобы ставить диагнозы: реальный человек, как правило, сложнее любой схемы, и у одного и того же мужа может обнаружиться и тревога, и выпивка, и отцовский пример перед глазами. Они нужны, чтобы увидеть, откуда может расти поступок, и понять, чего ждать дальше.
* * *
Начать стоит с привязанности – того способа быть рядом с близким, который складывается в первые годы жизни, в отношениях с матерью или с человеком, который её заменял, и потом во многом определяет, как взрослый человек любит, ссорится, мирится и переносит разлуку. Ребёнок, которого утешали, когда он плакал, и отпускали, когда ему хотелось исследовать мир, вырастает с ощущением, что на близких можно опереться и при этом остаться собой. Это различие наблюдали напрямую. В опыте с «незнакомой ситуацией», который на рубеже шестидесятых и семидесятых годов разработала американская исследовательница Мэри Эйнсворт, годовалого ребёнка на несколько минут оставляли в комнате с игрушками сначала с матерью, потом с посторонней женщиной, потом одного и смотрели, что происходит при возвращении матери. Одни дети плакали при разлуке, быстро успокаивались на руках и возвращались к игре. Другие почти не показывали огорчения и при встрече отворачивались, хотя, как показали позднейшие измерения, волновались не меньше. Третьи не могли успокоиться, тянулись к матери и в то же время отталкивали её. Похожие рисунки нередко узнаются и во взрослых парах, хотя детство не приговор. Но так везёт не всем, и три варианта ненадёжной привязанности встречаются в историях измен особенно часто.
Избегающая привязанность распознаётся реже всего, хотя встречается постоянно. Человек с таким устройством не холоден и не бесчувственен, как о нём обычно думают; он, скорее, похож на человека, когда-то обжёгшегося о близость и с тех пор подходящего к ней только в толстых рукавицах. В детстве его потребность в утешении встречала раздражение, отстранённость или насмешку, и психика сделала единственно разумный вывод: нуждаться опасно, полагаться можно только на себя. В браке это выглядит как странная закономерность, которую жена поначалу принимает за сдержанный характер: чем ближе становятся отношения, тем больше в них появляется работы, командировок, гаража, компьютерных игр, внезапной усталости и раздражения по мелочам; после особенно тёплого отпуска – неделя отчуждения, после признания в любви – ссора на пустом месте. Измена в этой конструкции служит буфером: третий нужен не столько для страсти, сколько для того, чтобы ни одни отношения не стали близкими до конца. Пока есть жена, любовница не может претендовать на всё; пока есть любовница, жене тоже достаётся лишь часть. Такие связи часто бывают либо очень короткими, либо долгими и вялыми, без обычных романных драм, – они и не должны никуда вести.
После разоблачения такой человек замыкается, отвечает односложно, раздражается на вопросы и говорит: «Я не знаю, зачем я это сделал», – и часто говорит правду, потому что сам не видит, от чего бежал. Измениться он может, если готов выдерживать неудобство близости, не сбегая, и сам ищет помощи; пока этого нет, клятвы «больше никогда» звучат искренне, но ничего не гарантируют. Партнёру главное – перестать считать его отстранённость доказательством собственной недостаточности: он бежал от близости как таковой, и с любым другим человеком было бы то же.
Тревожная привязанность переворачивает привычную картину: обычно мы представляем тревожного человека страдающим от чужой неверности, но изменяет иногда и он. Это человек, который не выносит паузы во внимании. Пока партнёр рядом, восхищён и отзывчив, всё хорошо; но стоит ему уйти в работу, заболеть, родить ребёнка, погрузиться в уход за пожилыми родителями – и тревожный супруг ощущает себя брошенным, хотя его никто не бросал. В браке это постоянная потребность в подтверждениях, обиды на то, что «ты меня не замечаешь», ревность к детям, к друзьям, к работе. Измена случается в тот момент, когда внимание объективно слабеет, и с первым, кто его предложит: с коллегой, которая выслушала, с бывшим, который вовремя написал «как ты?». Такие романы обычно бурные, с бесконечной перепиской и признаниями. После разоблачения тревожный изменивший паникует, умоляет, клянётся, не даёт ни минуты передышки, и вскоре преданный супруг уже успокаивает предавшего. Прогноз лучше, чем кажется, если человек готов признать тревогу своей и научиться выдерживать её самому, не перекладывая на других; но никакое количество чужого внимания не наполнит этот колодец, потому что дно у него можно построить только изнутри.
Дезорганизованная привязанность – самая трудная из трёх. Она складывается у ребёнка, для которого взрослый был одновременно источником утешения и источником страха: мать, которая то обнимала, то кричала без видимой причины, отец, который пил, бил или исчезал. Ребёнок в такой семье попадает в неразрешимое положение – бежать за защитой приходится к самому источнику страха, – и во взрослой жизни это превращается в мучительное сочетание: человек отчаянно хочет близости и так же отчаянно её боится. В браке это выглядит как резкие колебания: «не уходи» и «оставь меня в покое» в один вечер, страстные сближения и внезапные бегства. Измена здесь часто случается на пике сближения, как попытка сбежать от близости, которая стала слишком пугающей, или на пике отчуждения, как попытка ухватиться хоть за кого-то. После разоблачения возможны и полное оцепенение, и хаотичные метания, и слова, противоречащие друг другу в пределах одного часа. Прогноз зависит от долгой помощи специалиста, хорошо знающего травму; рассчитывать, что этот хаос уляжется сам или от вашей любви, не стоит.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.