ИЗМЕНЫ

Потребность в новизне и острых ощущениях

Здесь в основе измены лежит внутренняя потребность в новом, в риске, в проверке себя: что я почувствую, смогу ли, кем окажусь в непривычных обстоятельствах. Любви к партнёру при этом может хватать, и никакой острой обиды за поступком нет. Откуда берётся эта потребность? Во многом из темперамента: люди рождаются с разной тягой к новизне и острым ощущениям – одним спокойно и хорошо в предсказуемом, другим знакомое быстро становится пресным, а неизвестное манит едва ли не физически. В детстве такие люди лазят по гаражам и первыми пробуют всё запретное, во взрослой жизни меняют профессии, города, увлечения, любят скорость и риск. Долгие отношения с их неизбежной повторяемостью ощущаются ими как духота, хотя партнёра они могут искренне любить.

К темпераменту часто добавляется то, как человек справляется со своими чувствами. Новизна у него становится способом заглушить скуку, тревогу или внутреннюю пустоту, единственным доступным ему источником ощущения, что жизнь продолжается. Нередко желание экспериментировать усиливается в переходные периоды, когда представление о себе и без того в движении: перед сорокалетием, после рождения детей, после крупной перемены в работе. Особенно сильно оно у людей, рано женившихся или вышедших замуж и не успевших узнать себя, или выросших в строгой семье, где любое любопытство к себе пресекалось; запретное в детстве ждёт своего часа и иногда выбирает худший момент.

Внешне отношения такого человека могут выглядеть вполне благополучными, а сама измена бывает короткой, иногда единичной: случайное знакомство в поездке, опыт, о котором он давно фантазировал, связь с человеком совсем другого круга. Когда всё выходит наружу, он часто искренне не понимает масштаба причинённой боли: «это не имело отношения к нам», «я просто хотел понять». Для обманутого это и облегчение, и отдельная рана: бесполезно искать в отношениях трещину, которая всё объяснит, – её может не быть, а ранили мимоходом, пока другой познавал себя.

Вероятность повторения зависит от двух вещей: признаёт ли человек свою потребность в новизне и ищет ли для неё другие, честные выходы – путешествия, перемены в работе, новое в самих отношениях, – и понимает ли он, что его поиск оплатил другой человек. Вам же стоит спросить себя, готовы ли вы жить рядом с таким темпераментом при ясных договорённостях, и не превращаться ради этого в человека, который каждый день обязан быть «новым».

Измена как выгода

Связь выстраивается ради пользы – карьерной, статусной, ради нужных знакомств или удобного положения, – и чувства в ней либо отсутствуют, либо глубоко второстепенны. Такое отношение к близости чаще всего складывается там, где самого ребёнка любили за достижения, где отношения в семье строились на обмене – ты мне, я тебе, – а тепло было дефицитом. Иногда за этим стоят бедность и унижение в детстве, после которых статус и безопасность становятся важнее всего на свете. Человек привыкает смотреть на людей с точки зрения того, что они могут дать, и переносит этот взгляд на постель.

Роман держится, пока приносит пользу, и заканчивается, когда польза исчерпана. Когда связь раскрывается, такой человек спокоен и рационален, может даже объяснить логику своих действий – «это было нужно для дела», «это ничего не значит», – и эта холодная ясность ранит сильнее всего: вами пренебрегли не в порыве страсти, а обдуманно. В этой истории нет сравнения, в котором можно было бы проиграть, – третий был для него инструментом; но она многое говорит о том, как этот человек вообще обращается с близкими, и стоит спросить себя, нет ли и в вашей жизни с ним мест, где вы тоже стали инструментом. Повторение здесь зависит от обстоятельств: пока будет появляться выгода, будет появляться и соблазн.

Двойная жизнь

Человек годами, иногда десятилетиями, поддерживает две параллельные семьи – с общим бытом, детьми, праздниками, планами, – и каждая считает себя единственной или по крайней мере главной. Это уже не роман, а тщательно выстроенная система: командировки, объясняющие отсутствие, отдельные телефоны, расписания, легенды, которые нельзя перепутать. Такая жизнь требует способности к глубокому расщеплению – умения быть искренним, заботливым и любящим в каждой из двух жизней, не испытывая того мучительного внутреннего конфликта, который большинство людей быстро бы сломал. Корни её я часто нахожу в детстве, прожитом в двух реальностях сразу: ребёнок разведённых родителей, который научился быть разным в каждом доме и ни в одном не говорить о другом; семья с тщательно охраняемой тайной, например пьющим отцом, о котором нельзя было рассказывать. За этим стоит и неспособность выбрать, а значит, что-то потерять, а иногда – потребность контролировать несколько миров, в каждом из которых он незаменим.

При разоблачении он может растеряться, попытаться сохранить обе семьи, предложить «как-то договориться» или исчезнуть, оставив всех разбираться между собой. Для человека, которому открылась двойная жизнь, это одна из самых тяжёлых травм: под вопросом оказываются целые годы общей биографии – каждый праздник, каждая поездка, каждая «командировка». Чтобы человек, годами державший такую конструкцию, изменился, – такое я встречаю редко, и главная задача здесь – не выяснить, «кого он любил на самом деле», а восстановить собственную, не зависящую от его рассказов, версию прожитых лет.

Измена как способ уйти из брака

Решение о разрыве у этого человека созрело задолго до романа, но сказать о нём вслух означает взять на себя ответственность, выдержать чужую боль, объясниться, оказаться «плохим». Часто это люди, которые с детства не умеют говорить «нет»: в их семье несогласие наказывали холодом, а развод родителей, если он был, запомнился катастрофой, после которой виноватым остался ушедший. Измена становится для них окном, через которое можно выбраться, не выходя в дверь, и брак рушится сам собой. Роман часто скрыт небрежно, как скрывает человек, который хочет быть пойманным; иногда новая связь перерастает в новые отношения, иногда распадается сразу после развода, сделав своё дело.

Когда тайное становится явным, он удивительно спокоен и с облегчением говорит: «Я давно хотел тебе сказать», «Нам надо было расстаться раньше», – бороться за брак он не собирается. Шансов на восстановление немного: сохранять брак хочет только один из двоих. Измена здесь лишь ставит точку в браке, который внутренне закончился и без неё, и доказывать человеку, вылезшему в окно, что дверь была открыта, бессмысленно. Есть в этом и горькая, но освобождающая сторона: вас избавляют от многомесячной неизвестности. Боль от этого не уменьшается, но обретает ясные очертания, а с такой болью справляться легче, чем с той, что каждый день меняет форму вслед за чужими колебаниями.

Нарциссическая измена

Человек с выраженными нарциссическими чертами изменяет, потому что нуждается в постоянном восхищении, которое прежний партнёр, ставший привычным и обесцененным, дать уже не может. За внешней уверенностью и ощущением собственной исключительности обычно прячется очень хрупкая самооценка, сложившаяся в детстве, где ребёнка либо превозносили как продолжение родительских амбиций, либо обесценивали, а чаще делали и то и другое попеременно. Он искренне считает, что имеет право на исключения, которые не распространяются на других. При разоблачении он не раскаивается, а нападает: отрицает очевидное, обвиняет, переписывает события так, что вы начинаете сомневаться в собственной памяти. Вероятность повторения нередко высока. Этой теме посвящена следующая глава, «Нарциссизм и измена», потому что здесь всё устроено настолько своеобразно и настолько разрушительно для живущего рядом, что требует отдельного разговора.

Измена при зависимостях

Иногда измена происходит под действием зависимости: алкогольной или наркотической, когда связи случаются в состоянии, в котором тормоза не работают вовсе, или зависимости от самого поиска сексуальных и любовных контактов, когда он становится навязчивым и неподконтрольным. У многих таких людей зависимости есть в семейной истории, а главное, у них с ранних лет не сложилось других способов справляться с тревогой, стыдом и пустотой, кроме как заглушать их чем-то извне. Связи бывают многочисленными, хаотичными, сопровождаются стыдом и обещаниями, которые человек искренне хочет сдержать и не может; за срывом следует раскаяние, за раскаянием – новое напряжение и новый срыв. Без лечения зависимости вероятность повторения высока, и никакие усилия близких не заменят помощи врача-нарколога, психиатра или групп взаимопомощи. Тому, кто рядом, стоит позаботиться о своём здоровье – в том числе сдать анализы на инфекции, передающиеся половым путём, – и о собственной опоре, чтобы не раствориться в чужой болезни. Подробнее об этом – в главе седьмой, «Другие психологические причины измены».

Когда портреты смешиваются

Читая эти описания подряд, легко заметить, что границы между ними размыты. Одиночество в браке может перерасти во влюблённость, в которой человек ищет утраченного себя; единичный срыв, сошедший с рук, может стать первым звеном череды; желание уйти из брака нередко вырастает из того же одиночества, только уже принявшего решение; а за холодным расчётом порой стоит нарциссическое устройство, для которого все люди – средства. Поэтому полезнее смотреть на эти описания не как на ящики, в один из которых непременно нужно положить конкретного человека, а как на оси координат: сколько в поступке было порыва и сколько планирования; был ли он единичным или вписан в многолетний рисунок; сопровождается ли разоблачение стыдом или нападением; способен ли человек слышать чужую боль или занят прежде всего защитой своего образа. Ответы на эти вопросы говорят о будущем больше любого названия, и получить их можно скорее из наблюдения за тем, как изменивший ведёт себя после открытия, чем из его рассказов о себе.

* * *

Тимур пришёл ко мне через два месяца после того, как узнал о романе жены. На первую встречу он принёс распечатку – три листа, скреплённые степлером, с пометками жёлтым маркером. Он инженер, проектирует мосты и, как сам потом сказал, привык, что у любой нагрузки есть расчёт.

– Я тут кое-что прочитал, – говорит он. – Насчёт того, какие бывают измены. Хочу с вами свериться. Извините, что с бумагами, я понимаю, что это странно. Сначала я решил, что у Наташи одиночество в браке. Я много работал, правда, редко бывал дома. Вот здесь подчеркнул. А потом думаю: так ведь не первый раз. Три года назад была история с однокурсником, она клялась, что ничего не было. Значит, повторяющаяся? А сейчас она говорит, что любит его. Это уже третий пункт. Мне надо понять, кто она.

– Зачем вам это?

– Чтобы знать, что будет дальше. Чтобы не ошибиться. Если одиночество – значит, я могу всё исправить. Если повторяющаяся – надо уходить. Логично же.

– Вы замечаете, что в первом случае исправлять собираетесь вы?

– Ну да. Я же тоже виноват. Я по двенадцать часов на объекте.

– Давайте ненадолго отложим бумаги, – говорю я. – Что она делает сейчас, через два месяца? Не говорит – делает.

– Встречается с ним. По вторникам и, кажется, по субботам. Говорит, что ей нужно время. Со мной вежливая. Иногда плачет на кухне. Готовит, как раньше. Сырники по воскресеньям. Всё как раньше.

– Как раньше.

– Вот это хуже всего. Я на днях пришёл раньше. Она стояла у окна с телефоном и смеялась. Я такого смеха у неё не слышал… не знаю, лет пять. Стоял в прихожей в ботинках и не мог пошевелиться. Потом она обернулась, увидела меня – и всё, лицо выключилось. Говорит: «Ты рано. Ужинать будешь?»

– А что из того, что она делает, говорит вам, что она хочет сохранить брак?

– Ничего, – говорит Тимур. – Она хочет, чтобы я подождал.

– Подождать.

– Я умею ждать. Я вообще удобный. Мне было восемь, когда сестра родилась, и меня как-то… перестали видеть. Не обижали, нет. Просто всё вокруг неё. Я сам собирался в школу, сам грел себе суп, уроки делал на краешке стола, чтобы не греметь. Мать говорила гостям: «Тимур у нас золото, его не слышно». Это была похвала. Самая лучшая. Она меня хвалила, только когда я ничего не просил. Один раз я попросил, чтобы она пришла на утренник, у меня там стихотворение было. Она сказала: «Ты же понимаешь, Тимурчик, с маленькой не выйти». Я понимал. Я всегда понимал.

– Кажется, в этих листах вы ищете, что ещё нужно сделать, чтобы она пришла.

– А разве нет? Если я пойму, какая она, я пойму, что делать.

– Может быть. А может быть, вы снова стараетесь не мешать. За эти полчаса вы дважды извинились, что отнимаете у меня время.

– Я не знаю, как это – что-то просить, – говорит Тимур. – Даже время.

В этом разговоре видны и польза описаний, подобных тем, что собраны в этой главе, и их опасность. Тимур пользуется ими как гадальными картами: определить «тип» жены для него значит узнать будущее, а заодно найти лазейку, через которую можно вернуть себе власть над происходящим, ведь если это одиночество в браке, значит, всё зависит от его стараний. Реальный человек редко укладывается в одно описание целиком, и самое ценное в них – не ответ на вопрос «кто она», а вопрос «что она делает». Поведение Наташи прямо сейчас – продолжающийся роман и просьба подождать – говорит о её позиции точнее любой схемы. Но в этой встрече случилось и другое: за попыткой классифицировать жену обнаружился восьмилетний мальчик, который делал уроки на краешке стола и выучил, что любовь нужно заслужить старанием, терпением и тем, чтобы ничего не просить. Я думаю о том, чего Тимур боится на самом деле. Не потерять жену, а услышать от неё прямое «нет» на просьбу, с которой он не обращался ни к кому с восьми лет. Классификация позволяла ему не просить: достаточно было правильно рассчитать. Удобство такой позиции очевидно, цена тоже: тот, кто всегда понимает и ждёт, оказывается в браке единственным, кто ничего не требует, и жена может годами не замечать, что у него есть желания. Знание о том, как устроен изменивший, полезно ещё и потому, что рядом с ним становится видно, как устроены мы сами, – не в том смысле, что мы виноваты в чужой измене, а в том, как мы на неё отвечаем.

Зачем это знать тому, кому изменили

Этот вопрос мне задают часто, иногда с раздражением: зачем мне разбираться в его детстве и темпераменте, если больно мне? Разве это не очередной способ поставить его в центр, а меня оставить на обочине? Я понимаю это раздражение и всё же убеждена, что понимание устройства изменившего нужно прежде всего тому, кого предали, – не ради сочувствия к нему, а ради собственной ясности, безопасности и свободы.

Прежде всего это знание возвращает измене её адрес. В первые недели после открытия едва ли не каждый, кто сидит в моём кабинете, так или иначе ищет причину в себе: я располнела, я мало зарабатывал, я была занята детьми, я стал скучным. Когда же становится видно, что повторяющаяся неверность росла из детской нехватки, что новизну человек искал бы рядом с любым партнёром, что двойная жизнь начала складываться задолго до вашей встречи, вина, которую вы на себя взвалили, начинает отделяться от вас и возвращаться туда, где ей место. Обычно на это уходят месяцы. Освобождает оно и от изнурительного вопроса о собственной неполноценности: пока вы не понимаете чужого устройства, каждая измена кажется оценкой, вынесенной вам лично, – вашей внешности, вашего ума, вашей женственности или мужественности. Знание о том, что человек с сильной потребностью в новизне искал бы её рядом с любым партнёром, а нарциссическому человеку требуется новое восхищение, которое никак не зависит от ваших достоинств, переводит разговор с вопроса «чего во мне не хватает» на вопрос «что происходит с ним и что я с этим буду делать». Второй вопрос гораздо полезнее: на него можно ответить.

Знание помогает оценить вероятность повторения и принять решение, опираясь на факты, а не на надежду или страх. Единичный срыв во время тяжёлого кризиса и многолетняя череда связей требуют разных решений, и одинаково ошибочно уходить от человека, который действительно споткнулся и готов отвечать, и годами оставаться рядом с тем, для кого измена давно стала частью жизни. Когда вы понимаете, откуда берётся его поступок и насколько глубоко он укоренён, вы можете спросить себя честно: на что я рассчитываю и есть ли у этого расчёта основания? Полезно смотреть и на то, что проверяется временем: был ли это первый случай или вы уже проходили через похожее; кончилось ли всё или «время подумать» тянется месяцами; кто ищет помощи – он сам или только вы. Ответы на эти вопросы бывают неприятными, но решение, принятое на их основе, потом не приходится принимать заново каждые полгода.

Умение отличить подлинную перемену от её имитации – ещё одно, что даёт понимание устройства. После разоблачения слова звучат у всех похожие: я всё понял, это больше не повторится, я люблю только тебя. Слова одинаковые, а за ними стоят очень разные люди. Зная, как устроен человек, вы понимаете, на что смотреть. Того, чья неверность повторяется, выдаёт возвращение старых примет через несколько месяцев и обида на любые вопросы; подлинные перемены видны в том, что он сам, без напоминаний, обращается за помощью и продолжает ходить к специалисту, когда острота спала. Человек, изменивший из обиды, меняется, когда начинает говорить о своём недовольстве вслух, а не тогда, когда клянётся больше не мстить. Человек с зависимостью меняется, когда лечится; обещание «завязать» само по себе ничего не меняет. Понимая устройство, вы перестаёте оценивать перемены по силе раскаяния в первую ночь и начинаете оценивать их по поведению на протяжении месяцев.

Бывает, что понимание нужно прежде всего для безопасности: при повторяющейся неверности, нарциссическом устройстве, зависимостях. Здесь знание подсказывает, что пора позаботиться о здоровье и сдать анализы, о деньгах и документах, о том, чтобы рядом были люди, которые знают правду и могут подтвердить, что вы не сошли с ума. С человеком, склонным переписывать события, полезно записывать важные договорённости и факты, хотя бы для себя, чтобы не утратить доверие к собственной памяти. С человеком, страдающим зависимостью, полезно помнить, что спасти его вы не можете, а потерять себя, пытаясь спасти, вполне можете. Знание подсказывает и тактику разговора. С тем, кто изменил на фоне кризиса и сейчас раздавлен виной, можно говорить, задавать вопросы и ждать ответов; с нападающим и отрицающим очевидное длинные выяснения отношений только истощают, и лучше говорить коротко, о фактах и решениях. О том, как это сказывается на детях, я пишу в главе «Дети в этой истории».

Я видела женщин, которые десятилетиями худели, меняли причёски, учились готовить, терпели, прощали, становились удобнее и тише, и мужчин, которые зарабатывали всё больше и больше, – в надежде, что однажды станут достаточно хороши, чтобы им больше не изменяли. Если неверность растёт из внутренней пустоты другого человека, никакое старание её не заполнит. Понимание этого бывает горьким, но оно возвращает человеку годы жизни, которые иначе ушли бы на безнадёжную попытку. Есть и другая польза: можно увидеть собственную роль без самообвинения. Да, в браке могло не хватать тепла, разговоров, близости, и за это, как правило, отвечают двое; да, вы, возможно, долго не замечали очевидного или выбирали не замечать. Понимание устройства обоих позволяет признать свою часть в трудностях пары, не беря на себя чужого выбора. Можно, как Тимур, увидеть, что ты всю жизнь отвечаешь на угрозу потери стараниями и ожиданием, и это открытие касается тебя, а не измены жены; с ним можно что-то делать независимо от того, чем закончится брак.

Нужно сказать и о том, чего это знание не даёт. Оно не обязывает сочувствовать изменившему, не требует прощения и не заменяет гнева, на который у вас есть полное право. Понять, почему человек поступил так, а не иначе, вовсе не значит согласиться с его поступком или остаться с ним; иногда понимание как раз и позволяет уйти спокойно, без многолетнего «а вдруг». И наоборот, если вы решите сохранить брак, оно позволит делать это с открытыми глазами.

Глава 6