- -
- 100%
- +
У меня зазвенело в ушах. Казалось, что я смотрела телевизор, голос Димы звучал, словно комментарий автора в фильме о катастрофе Вселенского масштаба.
— Дима, что?! — срывающимися интонациями переспросила я, просто ошалев от того, что услышала.
Ноги мои подкосились, я успела облокотиться рукой об тумбочку, оказавшуюся рядом.
— Сегодня мне на почту пришло письмо, в котором одна секретная организация уведомила меня, как брата и моих родителей о том, что доброволец Игорь 1986 года рождения последние два года готовился к транспортировке на зашифрованную планету и вчера отбыл в направлении объекта без права возвращения. За его работу компания обязуется на протяжении всей жизни выплачивать моим родителям сумму…
Димка внезапно замолчал. Я повисла в шоке и ожидании дальнейших слов, казалось бы, сросшись с телефонной трубкой ухом и внимая каждому звуку.
— Дима? — позвала его я, когда молчание слишком надолго заполнило пространство.
— Ммм….Ну, вот и все, Олька. Больше мне нечего сказать…
Почувствовав тошноту где-то в груди, я ощутила, как за две минуты пережила какой-то внутренний шок. Мне стало безумно страшно, я просто не могла поверить в то, что услышала. Этого просто не могло быть. Какие-то небылицы говорил мне Дима на другом конце провода и я было подумала о том, что он мог быть не в себе.
— Дим, мне очень жаль… — сумела лишь промолвить я, внезапно придя в себя. — Я просто в шоке.
— Эээммм… Не стоит, — начал было он. — Вернее… да… Мы завтра собираемся у нас дома по случаю… по этому случаю. В общем, приезжай.
Я сглотнула.
— Я приеду, Дим. Я приеду… — пыталась найти слова я. — Хочешь, я приеду сейчас?
— Ннннет, — неуверенно проговорил он. — Не надо. Мне нужно побыть одному.
И положил трубку, оставив меня слушать лишь короткие гудки.
Помню, у меня все оборвалось и зазвенело в ушах. Признаться, даже на какой-то момент обмякли ноги. Никогда ранее я не слышала ничего подобного, в какой-то момент я даже подумала о том, что Дима пошутил. Только что узнанное просто не укладывалось в моей голове. Пытаясь осознать чувства друга в тот момент и весь масштаб личной катастрофы, которая навалилась на него и его семью, я терялась в понимании того, что такое в принципе возможно. Как мог вроде бы обычный человек молодого возраста, подписаться на подобное, даже не попрощавшись со своими родными? Или они знали о том, что такое должно было произойти? А, может быть, это не было его добровольным желанием? Быть может, им специально так преподнесли эту новость?
Мне продолжало быть нехорошо. Накатила тревога.
Я зашла в комнату и легла на кровать, закрыв ладонями лицо. Я не знала, чем помочь Димке. Из кухни доносились приятные запахи, Сергей слышно перемещался на кухне и, конечно же, из чувства воспитанности не последовал за мной узнавать, что случилось, хотя наверняка все слышал.
Мне не нужно было, чтобы он заходил. Меньше всего тогда мне хотелось бы делиться с ним своими потрясениями, дабы не быть ему обязанной и не чувствовать привязанность снова к этому человеку. Я попробовала глубоко подышать, дабы быстрее выветрить и переработать эту новость в теле и голове. Но такое не так-то просто было прогнать. Мысли кучей сбились в моей голове — попытавшись еще раз прокрутить только что услышанный диалог, я пыталась оценить его на правильность сказанных мною слов. А потом поднялась, чтобы перезвонить Димке и что-то еще досказать. Но передумала и снова легла.
Так я пролежала в комнате где-то полчаса…
— Ну, что ты тут? — внезапно Сергей вызвонил меня из моего состояния.
Открыв глаза, я подняла голову, но смогла только что-то промычать.
— Что? все нормально? — спросил он теперь уже с беспокойством.
— Да, можно так сказать… Наверное… Мне сейчас сообщили очень важную новость, которая пока никак не укладывается у меня в голове. Прости, что так странно себя веду. Пока не имею возможности делать что-то иначе… — ответила я холодным тоном.
Сергей промолчал, не пытаясь задавать мне лишних вопросов — так, как он делал всегда. Казалось, ему не хотелось знать абсолютно никаких подробностей, но все всегда ему все говорили… Так через какое-то время я все-таки не выдержав поведала о том, о чем узнала в тот самый вечер.
Я смотрела на Сергея, но он даже не повел бровью, просто выслушал меня, мягко опустил глаза. Казалось, его совсем не удивило то, что я сообщила, он тихо сочувствовал. Но не более.
Все более и более странными мне казались некоторые люди… Мужчины… Некоторые из них как будто бы и вправду были с другой планеты. Может быть, поэтому их так тянуло покинуть эту…
— Ты будешь есть? — после продолжительной паузы, во время которой он складывал раскиданные вещи на стул стопочкой, спросил он.
— Пока не понимаю, — ответила я задумчиво, пытаясь переварить теперь уже его реакцию, одновременно думая о своей и ситуации вцелом.
Слишком много нового и непонятного мне открывалось и падало на голову огромным тяжелым валуном. Этот стресс менял мое настроение, заставлял быть другой.
Казалось, ничто не могло быть теперь как прежде.
Помню, Сергей интеллигентно удалился на кухню, оставив меня наедине со своими мыслями и в какой-то момент я услышала, как он включил какой-то фильм. Казалось, он понимал меня. И этот молчаливый человек становился для меня все более и более таинственным.
Я не помнила случая, который бы вызвал на его лице непомерное удивление. Но не потому, что он был черств и не восприимчив. Я чувствовала и понимала, что он СТОЛЬКО всего повидал на своем веку, а кроме того, настолько научился с принятием ко всему относиться, что привык все свои эмоции держать при себе, выдавая, если нужно было их не жалостью, а истинным правильным таким сочувствием. И между этими двумя категориями лежала очень большая разница.
Его поведение несколько вернуло меня на землю.
Внезапно в чехарде навалившихся на меня мыслей, я вдруг вспомнила момент, когда два года назад пыталась до него достучаться. Тогда мы в итоге расстались.
В то время мне казалось, что Сережа — невообразимо жесток. Я не могла принять то, как он поступил со мной, просто удалившись ничего не объяснив, считая, что имею право на правду. И лишь тогда, лежа на его кровати, я понимала насколько больно и плохо ему могло быть, но какая сила духа не позволила ему все это мне доверить, вывалить как есть, дабы еще больше не усугубить ситуацию.
Этот человек был полон тайн. Иногда он меня бесил тем, что не показывал своих эмоций. Много раз я пыталась его вывести. Но все было тщетно. Он умел себя контролировать так, как никто другой и подобным поведением все-таки добился своего — я заставила себя его забыть сначала искусственно углубившись в отношения с другими мужчинами, а потом осознав, что эта довольно тяжелая, стрессовая ситуация, приведшая меня к неврозу, указывала мне лишь на то, что я решила серьезно связаться не с тем человеком. Вот если бы между нами изначально были оговорены просто постельные отношения — было бы совсем другое дело. Но я делала на него ставки.
Эта ситуация трансформировала меня, говоря о моих недостатках и о том, что мне надо было в себе срочно менять. Однако прежде чем я пришла к пониманию, что мне необходимы перемены, я еще примерно год билась в закрытую дверь, периодически пытаясь найти ответы в эзотерических книгах, которые мне ранее хвалил Сережа, и которые меня так или иначе понемногу вытаскивали.
Но в какой-то момент идеи внутреннего диалога, чувства собственной важности и всяческие шаманские практики поглотили меня. То новое, что я узнала, стало для меня настоящим откровением, взрывом сознания, его расщеплением на мелкие атомы и сложением в совершенно полярное, другое. Книги меняли меня не по дням, а по часам, и хотя описанные в них ритуалы, основанные на психоделических опытах, на тот момент мною проделаны не были, я все равно ловила измененные состояния сознания, лишь углубляясь в мистические описания. Постепенно не только ум принял новые идеи, но и тело мое поверило в их существование и впитало в себя каждую каплю скандальной концепции Дона Хуана. Наверное, я всегда буду благодарить его за то, что он втянул меня в этот мир. Пусть и таким заковыристым сложным образом. Однако с тех пор я знала, что раньше практически только через стресс люди всегда приходили к таким сокровенным знаниям….
Впоследствии я пошла дальше, прочитав не только все книги Кастанеды, некоторые Блаватской, Рериха, Бардо Тхедол и другую эзотерику, но и всевозможные комментарии, дополнения и рецензии других авторов на вышеупомянутые книги. А после даже вступила в питерский клуб Тансегрити, где мы собирались группой и по два часа оттачивали магические пассы командой последователей. И то было воистину прекрасно.
Сергей зашел в комнату и выключил свет. Снял носки и беспечно бросил их куда-то на пол. Только сейчас я заметила, что на улице поливал дождь, как будто темнота в комнате обострила мои слуховые рецепторы…
Он вел себя уверенно, спокойно, мягко подбирался к тому, о чем я успела уже забыть. Но в тот момент мне не хотелось ничего — лежа на кровати, я понимала, что могу лишь смотреть, как по окну скатываются капли воды. Помню, он лег рядом со мной, провел рукой по волосам и поцеловал место, где они начинаются на макушке. И в этом одном единственном поцелуе было столько смысла, что я не позволила себе ничего ни сказать, ни спросить.
Какое-то время мы долго лежали молча в темноте, слушая звуки дождя, а потом, не сговаривавшись повернулись к друг другу и снова слились в поглощающем танце нашей плоти, разъяренной, изголодавшейся по истинному совпадению двух тел, одной на двоих… Казалось, тогда то был какой-то особый танец, словно он был танцем на границе двух миров, танцем вопреки всем тем прекрасным и совершенно диссонирующим событиям жизни, частью которых я постепенно становилась…
На следующее утро я позвонила Диме. Он долго не брал трубку и с каждым новым гудком, я все больше и больше начинала нервничать. Внезапно он ответил, и по голосу его мне не сразу стало понятно, в каком он состоянии.
— Ало, привет, Олька, — казалось, достаточно бодро ответил он.
— Привет, Дим, — и сразу зависла в непонимании того, уместен ли вопрос о его состоянии и о том, как обстоят дела. — Когда можно к вам приехать?
— Да хоть сейчас…. — казалось, равнодушно произнес он, правда, я знала, что он хотел меня видеть.
— Хорошо, я тогда соберусь и приеду сейчас… — ответила я и начала думать о том, когда же все-таки стоит выбираться от Сергея.
Я оглянулась на него, спящего, заснувшего лишь под утро и решила, что не буду его будить, а просто покину квартиру.
Зайдя на кухню, я увидела голодного кота. Быстро отыскав среди хлама вещей коробку с кормом, насыпала немного маленьких хрустящих сухариков ему в миску. Кот улыбнулся мне и принялся за трапезу.
С любопытством человека, оставшегося наедине в чужой квартире, я бросала взгляд по полкам, столу, подоконнику и прочим местам, где могли были находиться всяческие личные вещи, которые могли бы больше рассказать мне об этой таинственной семье моего некогда любимого, а теперь — любовника.
Как забавно однокоренное слово с другим окончанием напрочь меняло статус человека и его значение в жизни…
Я поставила чайник и насыпала себе заварки в кружку, стараясь все делать тихо и незаметно. Тогда мне очень не хотелось, чтобы Сережа очнулся из своего сна. Тогда мне просто необходимо было побыть наедине со своими мыслями, что роем навалились на меня, как только я проснулась и вспомнила вчерашний день.
Ничего особенного не заметив и успокоившись, я села в кресло и теперь уже с нового ракурса начала глядеть по сторонам. Вдруг на одной из полок, где криво и косо, словно зубы старой бабки во рту, стояли книги, я увидела какую-то записку, воткнутую между двумя толстенными томами. Замерев и поводив глазами по сторонам, пытаясь убедиться в том, что никто не увидит, я протянула руку и достала кусочек бумаги, свернутый вдвое.
«Дорогой Сережа, — гласил размашистый женский подчерк, — Я уезжаю. Может быть, останусь в тех местах на очень долгий срок. Но я всегда жду тебя там, где мне будет хорошо. Надеюсь, за время, что ты будешь один, ты осмыслишь все и подумаешь над тем, что является частью твоей жизни вот уже много лет. Пожалуйста, навещай мою маму. Она тебя любит. Целую. Твоя Ма.»
Я еще раз подняла глаза, чтобы убедиться в том, что никто меня не застукал за чтением столь личного сообщения, и вставила записку обратно между томами. Спокойно налив себе чаю, я задумалась. Записка сквозила ощущением легкой обиды, нанесенной ранее, но мудро по-женски переваренной и якобы с легкостью преподнесенной. Да… Казалось, в проигрыше была не она. Уехав в красивые теплые места, заручившись деньгами мужа, она могла спокойно устроить себе прекрасную жизнь в отдалении с каким-нибудь иностранцем. Но сделала бы она это? Мне было безумно любопытно. Просто как факт узнать больше информации о том, как она живет.
Но мне оставалось только догадываться…
Я услышала небольшой шорох в комнате и, быстро подскочив, додумалась тихо закрыть дверь, дабы не создавать дополнительных звуков.
Похоже, мне не светило узнать больше, чем я могла… Допив свой чай и наскоро собравшись, я бесшумно вышла из квартиры и захлопнула за собой дверь.
* * *Дома у Димы пахло спиртным и ароматическими палочками. Эта гремучая смесь с одной стороны, отзывалась во мне воспоминаниями о Гоа, а с другой — их полной противоположностью — худшими годами моей жизни, когда в ней все-таки присутствовал алкоголь. Я тихо разделась на пороге, войдя в уже заранее приоткрытую дверь, и повесила пальто на вешалку. Меня особенно никто не встречал, все суетились и бегали от балкона до кухни и обратно. Кто покурить, кто постоять в поддержку, кто закусить лежащей на столе едой. С порога ощущалось, что народу в квартире было очень много.
Внезапно Димка показался на пороге и в глаза мне бросились абсолютно затуманенный растерянный взгляд. Он был не в себе.
— Ооо, привет, Олька, — истерические нотки угадывались сразу в его голосе. — Заходи, присаживайся, или можешь постоять с нами на балконе, пока я курю… и все курят.
— Здравствуй, дорогой, — я поймала его взгляд и насильно притянула к себе, чтобы обнять.
Запах перегара орошил мою щеку, застыв на коже словно анестезия. Казалось, после этого Димка немного обмяк. Быстро и кротко поприветствовав всех, кто находился на кухне, как это обычно делают, когда собрались не по самому хорошему поводу, я стеснительно встала в дверях приоткрытого балкона.
Был удивительно промозглый пасмурный день, который еще больше давил на обстоятельства и внушал абсолютную безысходность того, что произошло. Я боялась задавать кому-либо какие-то вопросы, абсолютно не понимая с чего начать и чем закончить бессмысленную сейчас беседу. Но оглядев всех присутствующих, я вдруг поняла, что этого не может сделать никто. Случившееся было настолько нереальным и не укладывающимся в голове, что, наверное, еще долгое время потребовалось бы нам, чтобы его наконец осознать.
Помню, Денис, лучший друг близнецов, сидел в углу и рассматривал фотографии в телефоне, его девушка с поникшим лицом склонилась над ним на стуле рядом. Скорее всего, до моего приезда ребята успели как-то обсудить ситуацию, и тогда никто не искал большей возможности раскручивать эту беседу.
Карина, девушка Гарика, сидела в углу на кровати и покачивалась из стороны в сторону, прижимая к груди какой-то блокнот. Внезапно мне стало ее нестерпимо жаль. Заплаканные глаза, потерянное лицо отражало такую боль и беспомощность, что сердце в моей груди готово было выйти за пределы тела, лишь бы обнять ее, поделиться своим теплом и хоть как-то умерить ее мучения. Представляя, как ей могло быть плохо, я в то же время просто не представляла, как может быть плохо в тот момент.
Димка же держался теперь иначе. На его лице не видно было слез, он был в каком-то объяснимом лишь ему трансе, заставляющим его несмотря ни на что быстро перемещаться по квартире, общаться с людьми о всякой ерунде и улыбаться. Ясно было, что он находится в шоке, но на лице его не было изображено то чувство, которое могло бы там отпечататься.
Я смотрела на него и задавалась вопросом: а вдруг, он во что-то верит? Вдруг, надежда теплится в его душе? Но однозначно понимала только одно: тогда в нем происходили самые сумасшедшие трансформации. Вспомнив недавнюю мысль о том, что стресс лучше всего расширяет сознание человека, я подумала о том, что, должно быть, теперь, испытав такое потрясение, Димка достигнет такого уровня своего развития, о котором он не подозревал… Просто не могло быть такого, чтобы этого не случилось.
Как бы то ни было, только лишь подобные мысли успокаивали, когда я, сидя на кухне у ребят, даже боялась притрагиваться к какой-либо еде и выставленным напиткам.
«Не дай Бог, чтобы это случилось когда-либо со мной или моими близкими, не дай Бог…», — все, что могла думать я в тот момент.
Я просидела у ребят до самого вечера. И все это время мы говорили на темы, что никоим образом не относились к случившемуся. И лишь когда я вышла в коридор, чтобы последовать в ванную комнату, около прихожей до меня долетели обрывки фраз троих ребят:
— Есть подозрение, что Гарик был давно вписан в какую-то инопланетную программу. Я всегда подозревал его в занятиях какого-то такого рода…, — говорил один.
— Да уж… поверить не могу, что в наше время это может быть РЕАЛЬНО, — отвечал ему другой.
— Слушай, ну, как-то все странно… Гарик-доброволец? Чует мое сердце, что они спецом все так преподнесли, чтобы родные не искали возможности разобраться в ситуации и не посчитали это за преступление против воли человека… — выносил свое мнение третий голос.
Ясно, что не нужно было развивать бесед на эту тему. На лицах всех присутствующих застыли примерно те же самые не высказанные слова. Но все все понимали…
Когда я уходила, я заметила, как Димка стоял один на балконе с сигаретой и смотрел далеко-далеко в небо, взгляды почти всех из нас в тот момент были обращены к нему. Но никто не пытался к нему обращаться и что-то говорить. Как и я, ушедшая и закрывшая дверь за собой…
На следующий день меня начало странно крыть. То ли это было связано как-то с моими гормональными изменениями в организме (испытав опыт жуткого стресса, перемешанный с безумным желанием и страстной ночью с бывшим партнером, не могли не сказаться), то ли нахлынувшие события разом заставили меня излишне трепетать обо всем случившимся разом.
Вдобавок ко всему пришла та самая осень, которую все так яро ненавидели, видя ее лишь в самых адовых снах — лило каждый Божий день, размывая дороги водой так, что приходилось очень стараться, пробираясь по парку в едва тянущей эту осеннюю сырость обуви. Листва теряла свои яркие красивые цвета и становилась грязно-черной, словно кладбищенской, унылой и мерзкой.
Именно тогда я начинала вспоминать Гоа с таким чувством, словно это было единственное место, где я могла спастись от всего того, что происходило за моей спиной. Несмотря ни на что.
Разрыв с Игорем не повлиял на мое желание там снова оказаться. Более того, я словно освободилась и перестала ассоциировать это место именно с нашими отношениями. Теперь это было лишь «я и мое любимое Гоа». В голове начинали назревать фантазии о том, как я буду там жить и что делать, и теперь это казалось не менее возможным, чем раньше. Было так, будто вера в ангелов за моей спиной еще больше увеличилась — абсолютно точно Творец не мог меня оставить. А еще я думала о том, что была честна и верна Ему до конца — это Он со мной не захотел.
Тем не менее, меня от чего-то начинало сильно крыть. Давящая осенняя хандра вкупе с исчезновением Гарика и прочими событиями, которые, казалось, вот-вот одолеют все человечество, подтачивали мне нервы. Близился декабрь 2012…
Кто-то особенно отчаянно в последнее время запугивал нас информацией о том, что скоро все закончится… Случится катастрофа и сотрет нас с лица Земли. И хотя я не верила в эту чушь, предпочитая доверять совсем другим источникам, гласящим о квантовом переходе и глобальном изменении в уровне сознания людей, иногда я все же поддавалась всеобщей панике. Впрочем, может быть, влияло на меня слишком разноцветное ассорти из событий и моих личных переживаний последнего времени.
Я разговаривала сама с собой — мне всегда помогал этот довольно простой метод когнитивной терапии. Взвывая к разуму, сама задавала себе вопросы и сама же на них отвечала. Помогало. И первые полдня на работе мне было очень даже неплохо. К счастью, хотя бы работа приносила радость — нужная сумма для жизни в Гоа несколько месяцев уже была у меня собрана и виртуально прогревала мои карманы. Близившаяся поездка в Гоа стала единственным, что меня радовало на тот момент.
Я продолжала встречаться с Сергеем раз в неделю и предаваться любимым утехам. Тогда мы поставили «на поток» наши свидания, очень легко и непринужденно все проворачивали. Хотя сейчас, прописывая это, я скорее имею ввиду, что еще два года назад мне было так нестерпимо больно при расставании с ним, что я ни за что тогда не поверила бы, скажи мне кто-нибудь вдруг, что буду с такой беспечностью и цинизмом проводить с ним интимные встречи, не требуя более ничего от него взамен. И не ожидая.
Помню, в одну из тех встреч я заметила, что Сергей отворачивается от меня во сне, и когда я пытаюсь его обнять, достаточно грубо скидывает мою руку. Это насторожило меня — раньше такого я не замечала. Впрочем, подумав, я решила, что изменившийся (по сравнению с тремя годами ранее) формат наших встреч и не должен был предполагать какие-то вопиющие нежности.
Я держала в голове мысль о том, что скоро уеду и это помогало мне особенно прекрасно проводить время. А утром мы разъезжались по работам и забывали обо всем. Впрочем, то, что творилось в его голове, я с точностью не знала…
Тем не менее, немного придя в себя, я продолжила жить, постоянно рефлексируя и, размышляя над тем, что происходило вокруг меня. Окончательно смирившись с ситуацией с Игорем, отныне я запретила себе что-либо предпринимать. Никаких активных действий.
Меня будто отрезало. Но отрезало не больно, а достаточно специфично, очень быстро. Задумываясь над этим все больше и больше с каждым днем, я пришла в конечном итоге к мысли, что, видимо, миссия Игоря в моей жизни закончилась, именно поэтому он безболезненно вышел из моей биографии… Он открыл мне Гоа, показал его изнутри, влюбил меня в себя и на этих чувствах заставил полностью перекроить свою реальность — понять, что мне нужно, а что — нет, уехав в знаменитый индийский штат без обратного билета.
Судя по всему, именно это мне было нужно изначально, а не дальнейшие взаимоотношения с ним. Тогда размышляя над прежними мечтами о том, чтобы выйти замуж за Игоря, того, кто старше меня на двадцать лет, и родить ребенка, я словно озарялась абсурдностью изначальной идей. И безумно радовалась, что таким вот волшебным образом сознание приняло неожиданные перемены, вытащив из них лишь пользу.
А еще где-то на уровне подсознания я чувствовала, что все-таки это еще не конец…
Однажды ночью мне приснился удивительный сон. Будто бы на Землю летит огромное количество метеоритов. Одни из них разбивались, попадая на ее поверхность, и разлетались грязью в разные стороны, оставляя за собою страшные следы. Но другие… другие закрывали каких-то людей и они вместе с метеоритами исчезали… И будто бы неким бессознательным я понимала, что их число было равно примерно десяти процентам от всего населения… И я со своей семьей оставались живы…
В конце концов, бесконечные переживания и гневный слизкий ноябрь подкосили меня. Я заболела. Гадкая простуда, затрагивающая как обычно, мою носоглотку не давала мне нормально себя чувствовать, казалось, бесконечные два дня. Я была дома и тихо страдала. А на третий мне позвонила Алена….
Девушка была моей хорошей приятельницей, с которой нас познакомила общая подруга. И мы время от времени общались. Случайно позвонив, Алена вдруг спросила как у меня дела и я поведала ей, что долечиваюсь дома после простуды. К моему удивлению, подруга предложила меня навестить — несмотря на то, что я не очень любила встречи, когда болела, тут что-то меня сподвигло согласиться.