Дневник неудачницы: Инструкция по выживанию в мире адекватных людей

© Олеся Скороблева, 2026

ISBN 978-5-0070-4112-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Дневник неудачницы: Инструкция по выживанию в мире адекватных людей.

Вы когда-нибудь пробовали выжить в офисе, где кофеварка ломается раз в день, а кулер с водой стоит ровно настолько далеко, что к тому моменту, как ты до него доходишь, жажда уже прошла и наступила старость? Вот и я пробую. Третий год.

Добро пожаловать в мой мир. Мир, где утро начинается не с кофе, а с мысленного подсчета: «Если я сейчас нажму кнопку „дремать“ еще раз, то успею ли я натянуть джинсы в лифте или придется ехать на работу в пижамных штанах?». Спойлер: лифт в нашем доме старый, медленный и с характером. Однажды он так долго ехал, что я успела выучить испанский алфавит по наклейке, и даже поругаться с соседом сверху через переговорное устройство. Сосед был не в курсе, что это я, но осадочек остался.

Я — Лиза. Мне 29 лет. По паспорту. По ощущениям — то ли 15, потому что я до сих пор не понимаю, как работают налоги, то ли 50, потому что спина болит после того, как я неудачно чихнула в прошлую среду.

У меня есть диплом филолога. Для тех, кто не в курсе: это значит, что я могу рассказать вам всё про спряжение глаголов, но понятия не имею, как открыть банковский счет за границей. Это также означает, что я умею красиво ныть. Нытье — это на самом деле высокое искусство, просто пока еще не оцененное современниками. «Ты не ноешь, ты создаешь эмоциональную драматургию повседневности», — говорю я себе каждое утро, глядя в потолок и уговаривая организм встать.

Еще у меня есть кот. Бенедикт. Полосатик с мордой философа, который смотрит на меня как на прислугу. Серьезно, у него есть два режима взгляда: «Ты опоздала с завтраком, ничтожество» и «Я позволяю тебе гладить мое пузо, пользуйся, пока я добрый». Мы живем вместе уже пять лет, и за это время он ни разу не признал моего интеллектуального превосходства. Даже когда я прочитала ему вслух «Войну и мир». Он просто зевнул и ушел спать в тапки. В мои тапки. Наверное, это был такой кошачий вердикт: «Толстой — скука, Лиза — тоже».

В то утро понедельника всё пошло наперекосяк с самого начала.

Сначала у меня закончился гель для душа. Я, конечно, могла бы выйти из ванны и взять новый из шкафа. Но это же понедельник! Вы что, издеваетесь? В понедельник утро — это и так экстремальный вид спорта. Поэтому я мылась тем, что осталось. Если вам интересно, кондиционер для волос в качестве геля для душа — это ощущение, будто тебя облили сиропом, а потом отправили жить в муравейник. Липко, сладко и насекомые радуются.

Потом Бенедикт решил, что сегодня — идеальный день, чтобы скинуть цветок с подоконника. Прямо в тот момент, когда я проходила мимо. Земля, горшок и остатки моей нервной системы веером разлетелись по комнате. Кот сидел на шкафу и смотрел на меня с выражением: «Я перевыполнил план по разрушениям за этот квартал, можешь меня похвалить».

— Беня, — сказала я, стоя босиком на мокрой земле. — Ты зачем это сделал?

Он моргнул. Это означало: «Потому что могу. Иди убирай, служанка».

Я убрала. Потому что я законченная размазня, которая позволяет коту управлять своей жизнью. Психолог бы сказал, что у меня проблемы с личными границами. А я скажу, что с Бенедиктом просто невозможно спорить. У него аргумент — когти. У меня — красные полосы на руках и испорченный диван.

Работаю я в конторе с громким названием «Рога и Копыта — 21 век». Да, я знаю, звучит как начало анекдота. Сижу в приемной, хотя приемная — это громко сказано. У нас это просто угол с диваном, на котором спит охранник дядя Петя, и стол секретаря, за которым сижу я. Чем мы занимаемся? Честно? Я сама не до конца понимаю. Кажется, мы перепродаем что-то оптом. То ли канцелярию, то ли надежды. Я склоняюсь ко второму варианту. У нас даже визитки есть: «ООО „Рога и Копыта“. Мы решим ваши проблемы. Нет, правда, мы постараемся».

Офис у нас — отдельный вид искусства. Это такое пространство, где дизайнер, видимо, сказал: «А давайте сделаем всё серым, чтобы люди быстрее умирали от тоски и не просили прибавки к зарплате!». Стены цвета «уставшая больничная палата», столы, которые помнят еще динозавров (потому что на них есть следы от кофе, которым поили этих самых динозавров), и стулья, которые скрипят на все лады. Если у нас в офисе сыграть симфонию, стулья заменят оркестр.

И кондиционер. О, этот кондиционер — наше всё. У него два режима: «Сахара, полдень» и «Арктика, полярная ночь». Переключается он, видимо, по настроению уборщицы тети Зины. Сегодня был режим «Арктика». Я сидела за столом, замотанная в плед, который тайком принесла из дома (выдавая его за «стильный офисный аксессуар»), и пыталась согреть руки о кружку. Проблема была в том, что чай в кружке был холодный, потому что я забыла его заварить. Просто налила воды из-под крана и сижу, делаю вид, что пью. Главное — держать руки занятыми, чтобы никто не попросил что-нибудь сделать.

В офисе было тихо. Бухгалтер Людочка красила ногти цветом «томная бледность» (видимо, под цвет нашего будущего после сдачи отчета). Менеджеры по продажам делали вид, что звонят клиентам, а на самом деле играли в сапера на рабочих компах. Я листала ленту в телефоне и читала гороскоп. Там было написано: «Сегодня вас ждет нечто неожиданное, что перевернет вашу жизнь». Я хмыкнула и подумала: «Ну да, сейчас, размечталась. Максимум — тетя Зина принесет новый мусорный пакет».

И тут дверь распахнулась.

Не просто открылась, а именно РАСПАХНУЛАСЬ, с таким звуком, будто врывается спецназ, а не очередной курьер с документами. Весь офис вздрогнул. Людочка размазала лак по пальцу. Менеджеры синхронно закрыли сапера и схватились за телефоны, изображая бурную деятельность.

На пороге стоял ОН.

Высокий. Темные волосы, немного взлохмаченные. Глаза — такие, что хочется срочно проверить, не забыла ли я принять свои таблетки от галлюцинаций. Одет с иголочки: дорогой пиджак, брюки со стрелками, ботинки начищены до такой степени, что в них можно смотреться, как в зеркало. Весь из себя — «успешный успех» и «мистер совершенство».

Он сделал шаг вперед, окинул взглядом наше серое убожество… и тут же споткнулся.

Прямо об ту самую коробку с бумагой, которую тетя Зина уже месяц обещает вынести. Коробка была легендарная. Она стояла в проходе с тех пор, как я устроилась на работу. Все об неё спотыкались, все её ненавидели, но никто не решался выбросить. У неё был иммунитет. Она была частью интерьера. Как кактус на подоконнике, который все поливают по очереди и который уже давно должен был сдохнуть, но стоит себе назло всем.

И вот наш «мистер совершенство» — БАЦ! — носом в коробку. Портфель вылетел из рук, бумаги рассыпались по полу, галстук съехал набок.

В офисе повисла звенящая тишина. Мертвая тишина. Тишина, в которой было слышно, как Людочка докрашивает ноготь и как у меня в животе урчит от недоеденного утром бутерброда.

Я затаила дыхание. Сейчас он разорется. Сейчас он уволит тетю Зину. Сейчас он сожжет эту коробку лазером из глаз.

Но он сделал нечто иное.

Он медленно поднялся, отряхнул колени, поправил галстук с таким видом, будто ничего не произошло, обвел нас всех торжественным взглядом и… выдал:

— Отличная тактика. Проверка бдительности личного состава. Все среагировали? — он сделал паузу, потом повернулся к коробке и ткнул в неё пальцем. — Вы уволены!

Коробка, естественно, не ответила. Она стояла, молчаливая и невозмутимая, как статуя Свободы, только картонная и с надписью «Ксерокс. Хрупкое».

Повисла пауза. Ещё более неловкая, чем раньше. Менеджеры перестали дышать. Людочка замерла с кисточкой в воздухе. Дядя Петя, который, кажется, проснулся от грохота, выглядывал из-за дивана.

И тут я…

Почему я вообще открыла рот? До сих пор не знаю. Наверное, сработал мой внутренний таракан, который считает, что в любой непонятной ситуации нужно тупить или шутить. Чаще всего у меня получается и то, и другое одновременно.

— Она немая, — сказала я.

Мой голос прозвучал в этой тишине как выстрел.

Все посмотрели на меня. Он посмотрел на меня. Я продолжила нести эту пургу, потому что остановиться уже не могла:

— Ей можно остаться. Она хорошо выполняет свои обязанности. Никогда не опаздывает, не просит прибавки к зарплате и не пьет наш кофе.

Я кивнула на коробку. Коробка, кажется, кивнула в ответ. Или мне показалось от страха.

На лице у него сначала отразилось удивление. Потом растерянность. А потом… он улыбнулся.

Нет, не так. Он УЛЫБНУЛСЯ. Во все тридцать два зуба. Так, что у меня внутри что-то ёкнуло, перевернулось и упало в район пяток.

— Значит, говорите, ценный сотрудник? — спросил он, глядя прямо на меня.

Я покраснела. Я покраснела так, как не краснела никогда в жизни. Кажется, мои щеки могли бы заменить обогреватель в этом ледяном офисе. До меня дошло, что я только что разговаривала с незнакомым мужчиной от лица картонной коробки. И, судя по его взгляду, он не считает это странным. Он считает это забавным.

— А вы, я так понимаю, — он подошел к моему столу и протянул руку, — главный по защите прав коробок?

Я пожала его руку. Ладонь у него была теплая и сухая. Моя, наверное, напоминала дохлую рыбу — холодную и скользкую от нервов.

— Лиза, — выдавила я. — Просто Лиза. А вы… новый начальник?

— Алекс, — представился он. — Новый начальник отдела продаж. И, судя по всему, главный посмешище на сегодня.

— Не переживайте, — ляпнула я. — Вы в очереди на звание главного посмешища только пятый. Впереди — тетя Зина, которая потеряла вставную челюсть в ведре с водой, дядя Петя, который однажды уснул и проспал собственный день рождения, и коробка. Она уже месяц в топе.

Алекс рассмеялся. Заливисто, громко, совершенно не стесняясь. И в этот момент я поняла две вещи.

Первая: у меня на свитере, в который я закуталась, огромное пятно от вчерашнего борща. Оно красовалось прямо на груди, в форме карты Австралии. Я провела с ним всё утро, ходила на работу, разговаривала с людьми… И только сейчас заметила.

И вторая: кажется, этот человек будет мне сниться. А это плохо. Потому что люди, которые мне снятся, в реальной жизни обычно оказываются или женатыми, или придурками, или женатыми придурками.

Но Алекс просто стоял, улыбался и смотрел на меня так, будто я — самое интересное, что случилось с ним за этот день. А ведь день только начинался.

— Лиза, — сказал он, убирая руку. — Я запомню. И вас, и вашу подзащитную.

Он кивнул на коробку, подмигнул мне и пошел в сторону кабинета начальства.

Как только он скрылся за дверью, весь офис выдохнул. А Людочка прошипела:

— Лизка, ты дура? Ты зачем с ним так? Это же новый замдиректора! Он нас теперь всех уволит!

— За что? — не поняла я. — За то, что я защитила коробку?

— За то, что ты при нем опозорила контору!

— Люд, — вздохнула я, глядя на дверь, за которой он скрылся. — Эту контору уже ничем не опозорить. Мы сами себе позор.

Я посмотрела на свое отражение в мониторе. Растрепанные волосы, красные щеки, пятно от борща на груди, плечо, присыпанное кошачьей шерстью (подарок Бенедикта на прощание).

И улыбнулась.

Ну что ж, новая рабочая неделя началась. Обещали «нечто неожиданное, что перевернет жизнь». Гороскоп не врал. Кажется, моя жизнь только что перевернулась. Или это просто борщ вчерашний дает о себе знать?

Время покажет.

Глава 2: Корпоратив имени моего позора.

Неделя после появления Алекса в офисе пролетела как один долгий, мучительный день, полный нервного тика и попыток выглядеть человеком.

Я вдруг начала замечать то, на что раньше не обращала внимания. Например, что у зеркала в женском туалете жуткий желтый свет, при котором даже Анджелина Джоли выглядела бы как наркоманка со стажем. Что мои волосы торчат в разные стороны ровно настолько, чтобы напоминать метёлку для смахивания пыли. И что офисный стул противно скрипит каждый раз, когда я делаю резкое движение. А резкие движения я делала каждые пять минут, стоило только двери кабинета начальства открыться.

Алекс появлялся в опенспейсе часто. Слишком часто. Проходил мимо моего стола с видом занятого человека, но каждый раз бросал короткий взгляд. Иногда улыбался. Иногда просто смотрел. Один раз, проходя мимо, остановился, посмотрел на коробку (которая всё ещё стояла на своем законном месте), потом на меня и сказал:

— Не уволили ещё вашу протеже?

— Держится, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Характер у неё железный. Вернее, картонный.

Он хмыкнул и пошёл дальше, а я поймала себя на том, что пялюсь на его спину дольше, чем это позволяют приличия и правила пожарной безопасности.

Людочка, конечно, всё заметила. Людочка замечала всё. У неё был радар на чужие романы мощнее, чем у спецслужб.

— Лизка, — прошептала она, подкрадываясь ко мне с чашкой кофе. — Ты чего на него так смотришь?

— Я смотрю на то, как он идёт, — соврала я. — У него походка странная. Мне кажется, у него одна нога короче другой. Надо бы в отдел кадров сообщить, вдруг это производственная травма.

— Дура ты, Лизка, — Людочка разочарованно отхлебнула кофе. — У него ноги нормальные. А вот у тебя, я смотрю, мозги уже набекрень.

И ушла, покачивая бедрами и оставляя за собой шлейф духов «Вечерняя Блудница» (так, кажется, назывался этот запах).

А в пятницу случилось неизбежное.

Начальница отдела кадров, тучная женщина по имени Эмма Арнольдовна, которую все боялись больше, чем налоговой, встала посреди офиса и объявила:

— Внимание! Завтра корпоратив! Тема — «Голливуд». Явка строго обязательная. Кто не придёт — напишет объяснительную, почему он не любит коллектив и, видимо, ворует бумагу из принтера домой.

Офис застонал. Я застонала громче всех.

Корпоратив. Два слова, от которых у нормальных людей поднимается настроение, а у меня начинает дёргаться глаз. Потому что если есть шанс опозориться, я сделаю это с размахом, достойным голливудского блокбастера. Просто у меня талант. Это не проклятье, это дар. Просто дар очень специфический и бесполезный.

— Голливуд, — простонала я, глядя в потолок. — Господи, за что?

— А что такого? — подошёл ко мне Колян из продажников. — Надевай ковбойскую шляпу — и ты уже герой вестерна.

— Колян, у меня нет ковбойской шляпы. У меня есть только вязаный берет, который связала бабушка, и тот с помпоном.

— Ну, надень берет, скажи, что ты французская звезда немого кино.

— Французская звезда с помпоном? Колян, иди работай, пока я не расплакалась прямо здесь.

Вечером я перерыла весь шкаф. Бенедикт сидел на полке и наблюдал за моими мучениями с выражением кота, который смотрит реалити-шоу про деградацию человечества.

— Беня, — говорила я, выкидывая из шкафа очередную кофту. — Мне нужно выглядеть как звезда Голливуда. Как Мэрилин Монро. Как женщина-вамп. Как…

Я вытащила платье, которое купила три года назад на распродаже. Оно было красное, с блёстками и глубоким декольте. В магазине, при искусственном освещении и под уверения продавщицы, что «это сидит на вас как влитое», оно казалось верхом элегантности.

Дома, при свете дня, оно выглядело как сценический костюм стриптизёрши на пенсии.

— Ну и ладно, — решила я. — Голливуд же! Там всякое бывает. Буду я такой… гламурной Мэрилин. Мэрилин из эконом-сегмента.

Я примерила платье. Оно было мало. Нет, не так. Оно было МАЛО. Оно сидело на мне так, будто я влезла в детский наряд и теперь пытаюсь дышать.

Бенедикт заорал. Я думаю, это был смех.

— Заткнись, — огрызнулась я, пытаясь втянуть живот. — Просто я сегодня выпила лишней воды. Завтра утром буду как огурчик.

Утром я была как маринованный огурчик — помятая и кислая, потому что не выспалась. Платье сидело так же. Живот втягиваться отказывался. Но выбора не было.

Я нанесла макияж. Много макияжа. Очень много. Красная помада, чёрные стрелки, тонны пудры. В зеркало на меня смотрела женщина, которая явно работает на трассе и берёт недорого. Но я решила, что это такой образ — «голливудская дива в кризисе среднего возраста».

— Беня, — сказала я коту. — Дай мне пять.

Бенедикт даже не пошевелился. Он просто смотрел на меня с выражением: «Ты идёшь позорить нашу фамилию? Иди. Я остаюсь сторожить остатки достоинства, которые ещё есть в этом доме».

Я плюнула на кота, надела туфли на каблуках (которые жутко натирали, но ради Голливуда можно потерпеть) и поехала на корпоратив.

Ресторан, где проходило мероприятие, назывался «Шанхай-бар», но к Шанхаю не имел никакого отношения. Это был обычный банкетный зал с золотыми обоями, хрустальными люстрами и пластиковыми стульями. На стенах висели постеры старых фильмов. Кто-то постарался: «Унесённые ветром», «Касабланка», «В джазе только девушки». Рядом с постером «Бриллиантовая рука» висела растяжка «Добро пожаловать в Голливуд!». Видимо, организаторы решили, что Голливуд — это просто всё красивое и с американскими буквами.

Народ подтягивался. Людочка была в платье с пайетками и в тиаре. «Я — принцесса Монако!» — объявила она. Принцесса Монако с перманентом и сигаретой в зубах выглядела специфически. Колян надел ковбойскую шляпу и приклеил усы, как у Чарли Чаплина. Спросите, при чём тут Чаплин и ковбой? Я не спрашивала. Я боялась ответа.

Я прошла к бару и заказала вина. Много вина. Потому что только так можно было пережить этот вечер.

И тут я увидела Алекса.

Он вошёл в зал, и у меня перехватило дыхание. Нет, серьёзно, я реально забыла, как дышать. На нём был идеальный чёрный костюм-тройка. Белая рубашка. Бабочка. Волосы уложены назад. В руке — бокал с виски. Он был похож на Джеймса Бонда. На того самого, из старых добрых фильмов, где Бонд — это стиль, а не просто мышцы и пошлые шутки.

Рядом со мной кто-то присвистнул. Кажется, я сама.

Он шёл через зал, улыбался коллегам, кивал, пожимал руки. А потом увидел меня. И остановился.

Я замерла. Я стояла у барной стойки в своём красном платье, с макияжем «ночная бабочка выходного дня», с бокалом вина в руке и, судя по ощущениям, с дикой паникой в глазах.

Он подошёл.

— Лиза, — сказал он, и его глаза заблестели. — Вы… Вы неотразимы.

Я поперхнулась вином. Буквально. Вино пошло не в то горло, я закашлялась, покраснела ещё больше, из глаз брызнули слёзы. Картина маслом: Джеймс Бонд делает комплимент, а Мэрилин из эконом-класса давится алкоголем и умирает прямо перед ним.

— Всё… всё в порядке, — прохрипела я, вытирая слёзы. — Просто… вино решило со мной познакомиться поближе.

Алекс рассмеялся. Этот его смех — я готова была слушать его вечно. Он не смеялся надо мной. Он смеялся вместе со мной. Это было… приятно.

— Можно вас пригласить? — он протянул руку. — Там, кажется, танцы начинаются.

Я посмотрела в сторону «танцпола» — свободного пространства между столиками, где уже дёргался Колян в ковбойской шляпе под песню из «Криминального чтива». Колян явно пересмотрел сцену с трайси-свингом, но исполнял он её так, будто у него свело обе ноги одновременно.

— Вы уверены? — спросила я. — Там опасно. Там Колян.

— Я рисковый, — улыбнулся Алекс и потащил меня в эпицентр событий.

Мы танцевали. Вернее, мы пытались танцевать, уворачиваясь от локтей Людочки и ковбойских выпадов Коляна. Но между этими попытками мы разговаривали. И это было лучше танцев.

— А вы правда филолог? — спросил он, когда мы отошли к стене, чтобы перевести дух.

— Правда, — кивнула я. — Могу рассказать вам про разницу между совершенным и несовершенным видом глагола. Это очень возбуждает, кстати.

— Не сомневаюсь. А я, знаете, в детстве стихи писал.

— О чём?

— О гусях.

Я засмеялась.

— Серьёзно?

— Ну, не совсем о гусях. Просто одна рифма была: «гуси-карапуси». Я пытался её пристроить в серьёзное стихотворение про любовь. Не пошло.

— А что с гусями вообще? Вы их любите?

Он сделал серьёзное лицо.

— Нет. Я их боюсь.

— Чего?

— Гусей. В детстве меня гусь укусил. За ногу. С тех пор у меня фобия. Как увижу гуся — всё, я в панике.

Я представила себе Джеймса Бонда, который в ужасе убегает от гуся, и заржала. Громко, неприлично, на весь ресторан. Люди обернулись. Людочка показала мне большой палец, видимо, одобряя такое активное общение с начальством.

— Лиза, тише, — засмеялся он. — Вы меня компрометируете.

— Простите, — выдохнула я, успокаиваясь. — Просто… Джеймс Бонд и гуси. Это же готовый сценарий для комедии.

— А вы, значит, девушка Бонда, которая будет сидеть в купальнике и говорить глупости, пока я сражаюсь с пернатыми?

Я сделала загадочное лицо. Надеюсь, у меня не было перекошено пол-лица от титанических усилий выглядеть роковой женщиной.

— Я — девушка Бонда, которая украдет ваш бумажник, пока вы пялитесь на мои… глаза, — сказала я, многозначительно хлопая ресницами. — А на эти деньги мы купим гуся и съедим его. На ужин. В знак победы.

Он смотрел на меня так, будто я только что предложить не съесть гуся, а полететь на Луну. В его глазах плясали чертики. Самые настоящие. Я даже протёрла глаза, проверяя, не кажется ли мне.

— Лиза, — сказал он тихо, наклоняясь ближе. — А вы всегда такая… необычная?

— Это мягко сказано, — вздохнула я. — Обычно я ещё хуже. Просто сегодня я сдерживаюсь, потому что платье слишком узкое и мне не хватает воздуха для полноценного безумства.

— Значит, в другом платье вы ещё безумнее?

— О, да. В другом платье я опасна для общества.

Мы проболтали весь вечер. Я рассказала ему про Бенедикта и его взгляды. Про то, что разговариваю с котом на английском, чтобы он думал, что я интеллигентная. Про то, как однажды перепутала соль с сахаром и испекла торт, который можно было использовать как оружие массового поражения. Он рассказывал про свою бывшую девушку, которая требовала, чтобы он каждый день дарил ей цветы, и однажды он принёс ей букет петрушки и укропа, потому что забыл купить цветы, а на рынке была только зелень.

— Она обиделась, — вздыхал он. — А я думал, зелень — тоже цветы. Только полезные.

— Дура она, — авторитетно заявила я. — Зелень — это прекрасно. Из неё можно суп сварить. А из роз суп не сваришь.

— Вы просто идеальная женщина, — улыбнулся он.