Сладкий вкус страсти

3000 лет назад. Главный храм Саиса, звёздная империя Нут

- Ну же, добей меня, богиня, - рокочет голос Сета.

Он поднимает голову, и в его глазах, которые раньше горели золотом, а теперь потухли до ржавого - она видит усмешку. – Ты же этого хотела.

- Я не добиваю раненых.

- О, прости. - Он сплевывает кровь. Капля падает на пол, и черный обсидиан впитывает ее за секунду, как будто сам храм пьет божественную сущность. – Забыл, как ты благородна...

Нейт заносит копье снова. Острие касается его горла - там, где под тонкой кожей бьется сонная артерия. У богов она тоже есть. И когда ее перерезать, они умирают. Не навсегда - через пару тысячелетий воскреснут в новом теле. Но Сет не воскреснет. Сегодня она взяла копье Анубиса - то самое, что разрывает душу на квантовом уровне.

Он знает это, и все равно усмехается.

- Твоя рука дрожит, богиня, - говорит он, запрокидывая голову. Осколок стрелы в его плече входит глубже, но он даже не морщится. - Я чувствую вибрацию через металл. - Он закрывает глаза, словно прислушиваясь к чему-то внутри. - У тебя пульс сто тридцать. Ты боишься.

- Я не боюсь убивать.

- Нет. - Он открывает глаза. Улыбка становится шире, и в углу рта трескается запекшаяся корка крови. - Ты боишься того, что будешь чувствовать, когда я умру. Потому что ты уже это чувствуешь. И это убивает тебя сильнее, чем твое проклятое копье.

Нейт опускает оружие на миллиметр. Острие царапает кожу на его шее - выступает тонкая нитка черной крови. Она пахнет грозой и почему-то жасмином. Этого запах преследовал Нейт уже три тысячи лет.

С тех пор, как она впервые увидела его на Совете.

Он тогда сидел на троне из голографических черепов, и смеялся над предложением Тота о перемирии. Смеялся так, что пирамида дрожала. А она смотрела на его руки - широкие ладони, длинные пальцы, покрытые ритуальными шрамами, - и думала: «Интересно, каково это – оказаться в объятьях этих рук».

Потом они встретились в бою. Потом - еще раз. Потом они как будто специально начали искать друг друга на полях сражений. Нейт убеждала себя, что это просто интерес к сильному противнику.

Она врала себе три тысячи лет.

Потому что однажды, в руинах Дендеры, когда они сражались под дождем из раскаленного металла, он схватил ее за запястье и прижал к стене. Его зрачки расширились, а дыхание сбилось.

-Ты пахнешь корицей, - сказал он тогда.

- Это запах твоей погибели, - ответила она.

- Так погуби меня, - прошептал он и поцеловал.

Нейт помнит этот поцелуй до сих пор - соленый от крови, горький от пепла, сладкий от чего-то такого, для чего у нее не было имени. Он целовал ее жадно и зло. Она вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя, как дрожат его руки, и молилась всем богам, чтобы это никогда не кончалось.

В тот же миг на храм Хатхор упала термоядерная бомба, и их раскидало по разные стороны воронки.

С тех пор прошло три тысячи лет. Они встречались тайно еще сотню раз. В пустых храмах, на заброшенных станциях, в астероидных полях, где никто не мог их найти. Он говорил ей: «Я убью любого, кто посмеет коснуться тебя». Она отвечала: «Я уничтожу любую, кто встанет между нами».

Они сходили с ума друг без друга в тишине. А на Совете делали вид, что ненавидят друг друга.

А потом Тот узнал.

Верховный бог мудрости - ее отец по духу, ее учитель, ее создатель - призвал Нейт в Великую Пустоту. В место, где даже эхо умирает.

- Он наш враг, - произнес Тот спокойно, без капли гнева. Это ледяное спокойствие пугало сильнее крика.

- Мы любим друг друга, - просто ответила она.

Тот молчал так долго, что несколько смертных поколений успели состариться и умереть. А потом он вынес приговор: «Я сотру вашу память. Ты будешь ненавидеть его. Он будет ненавидеть тебя. Вы будете сражаться, пока один из вас не падет».

«А если я откажусь?»

«Тогда я убью твоего сына».

Да, у нее был сын.

Ее прекрасный мальчик Себек, покровитель Нила. Сет не знал о нем - Нейт боялась сказать. Она думала, что так защищает их обоих.

И вот теперь Сет лежит, поверженный, острие копья Анубиса касается его горла, и Нейт дрожит, потому что понимает, что это конец.

- Нейт. - Теперь он говорит ее имя тихо. - Если ты собираешься это сделать, сделай быстро. Не заставляй меня смотреть на твое лицо.

- Я не хочу тебя убивать. - Голос ломается и она ненавидит себя за этот надрыв.

- Тогда что ты делаешь?

- Я... - Она закрывает глаза. - Я спасаю нашего сына.

Сет замирает.

- Какого сына? – Слышит она его хрип.

- Нашего. - Она открывает глаза. Слезы текут, но она их не вытирает. Пусть видит. Пусть запомнит (нет, он не запомнит, Тот уничтожит даже это). - У нас есть сын, Сет. И он никогда не узнает, что его отец - бог войны.

Он молчит. Долго. Нейт слышит, как тяжело и медленно стучит его сердце.

- Ты врешь, - наконец говорит он. - Ты врешь, чтобы я не убивал тебя в ответ. Ты всегда была хитрой стервой.

- Я не вру. - Она роняет копье.

Металл падает на обсидиановый пол с таким звоном, что у нее закладывает уши. Она опускается на колени перед ним. Ее лицо - напротив его лица. Она видит каждую трещинку на его губах, каждую ресницу, каждый шрам на скуле.

- Прости. Мне не оставили выбора.

- Выбор всегда есть, Нейт. - Он тянется к ней. Его пальцы касаются ее щеки - шершавые, горячие, живые. - Мы могли бы сбежать. Взять нашего сына и сбежать за пределы галактики. Туда, где даже Тот не найдет.

- Он найдет нас везде. Ты знаешь это лучше меня.

Сет закрывает глаза. Его рука падает.

- Тогда пообещай мне кое-что, - говорит он. - Когда мы забудем. Когда проснемся в смертных телах с ненавистью друг к другу. Когда я попытаюсь убить тебя в следующий раз - ты вспомнишь этот миг. И ты не дашь нам умереть.

- Я обещаю.

- Поклянись.

- Клянусь душой, телом и пустотой между звезд.

Он открывает глаза. Улыбается - той улыбкой, от которой у нее подкашиваются колени даже сейчас, когда рушится их мир.

- Поцелуй меня, - просит он. - В последний раз.

Его губы соленые - от крови и от слез, от трех тысяч лет тайной любви, которая никогда не должна была случиться. Он целует её так, будто хочет забрать себе саму память о ней. Спрятать там, куда Тот не доберётся.

Но Тот доберется везде.

Нейт чувствует, как ее сознание начинает распадаться.

Но в последний миг - прежде чем тьма поглотила ее разум - ее рука скользнула за воротник. Там, с внутренней стороны, пришиты маленькие артефакты – два золотых скарабея. Она взяла их в лаборатории Тота, сама еще не зная, зачем. Просто почувствовала - пригодится.

Нейт зажимает артефакты в кулаке и шепчет: дайте нам узнать друг друга.

Скарабеи вспыхивают золотом на миг и растворяются в пространстве.

Нейт чувствует, как ее сознание превращается в песок. Но где-то глубоко внутри остается крошечная точка тепла.

Сет отстраняется первым. Смотрит на нее пустыми глазами.

- Кто ты? - спрашивает он без злобы и любви.

Она не отвечает. Она уже забыла, как ее зовут.

- Это еще не конец..., - шепчет черная тень, глядя на две обугленные души, рассыпающиеся в пыль. - Через три тысячи лет они проснутся в смертных телах. Без памяти, силы и надежды.

Тень поднимает руку. Золотая пыль, в которую превратились Сет и Нейт, завивается в две спирали.

- Или любовь спасет вас, или проклятие убьет навсегда.

Она разжимает пальцы.

Золотые скарабеи взлетают, пронзают ткань реальности и исчезают во тьме - туда, где спят Новые Фивы.

Туда, где отсчет уже начался.

ГЛАВА 1

Новые Фивы никогда не спят.

Ашраф эль-Саид сидел на балконе своей каморки - три метра ржавого металла, нависающие над пропастью в тридцать этажей. Внизу, в бесконечной ночи, копошился город. Огни пирамид отражались в мутных водах канала, и ему казалось, что он смотрит не на трущобы, а на перевёрнутое небо - такое же грязное и далёкое.

Он отхлебнул из горлышка синте-пойло. Жидкость обожгла горло, оставляя послевкусие дешевой химии. На этикетке было написано «Долина Царей. Винтаж 2345г», но Ашраф знает, что эту бурду мешают в подвалах «Чёрной Пасти» из растворителя, воды и ароматизатора «Мускатный орех». Он никогда не пробовал настоящего муската. Как и настоящего вина. В Новых Фивах всё ненастоящее.

Его пальцы, чёрные от машинного масла, перебирали детали разобранного дрона - заказ от того торговца с рынка. Дрон должен летать, снимать и шпионить за конкурентами. Ашрафу плевать, для чего. Ему нужно поесть и заплатить за угол. И купить новую смазку для протеза, потому что старый скрипит так, что соседи жалуются.

Он поднес к глазам плату управления - микротрещина, замыкание, надо просто перепаять. Единственная его живая рука задрожала. Не от вина, а от старого нервного тика, ещё с детства, когда он чинил взрыватели для контрабандистов и его хватило током в несколько тысяч вольт. С тех пор правая ладонь иногда трясётся, как перепуганная мышь.

- Давай, родимый, - пробормотал он, припаивая новый контакт. - Ещё немного, и полетишь.

Запахло озоном и горелым пластиком. Микроплата ожила - синий огонёк загорелся, дрон зажужжал, поднялся на десять сантиметров и упал обратно на стол.

- Чёрт.

Ашраф потер переносицу. Он устал, так как не спал уже вторые сутки. Не потому, что не хотел - потому что боялся закрывать глаза. Когда он засыпал, ему снилось одно и то же: женщина с копьем. Не лицо - размытое пятно. И этот запах корицы, преследующий его даже наяву, примешиваясь к вони трущоб, заставляя крутить головой в поисках источника.

В прошлую ночь она плакала.

Кто она? Почему он видит ее каждую ночь? И почему каждый раз просыпается с чувством, что потерял что-то важнее жизни?

Ашраф отхлебнул ещё пойла, чтобы заглушить вопросы. Комната кружилась - синте-спирт быстро ударяет в голову. Это хорошо. Чем быстрее он отключится, тем меньше будет думать.

- До завтра, дружок - сказал он дрону и повалился на койку.

Чёрный купол. Храм. Свет голографических звёзд, которые не греют и не умирают. Пол из обсидиана - гладкий, холодный, скользкий от крови. Его крови.

Перед ним женщина с копьём. Но вместо страха он чувствовал только одно - желание. Он не помнил её лица. Но помнил вкус. Сладкий вкус страсти, которая сжигала их обоих.

Она в доспехах из чёрного синте-стекла. Её лицо - она прячет его в тени капюшона, но Ашраф видит острый подбородок, и бледные, плотно сжатые губы. И родинку у основания шеи в виде звезды. Сердце его сжимается от нежности и желания.

- Убей меня, - говорит он. Голос чужой, низкий, с вибрацией, которой в его теле нет. - Ты же этого хочешь.

- Я не хочу, - отвечает она ломким голосом. - И никогда не хотела.

- Тогда почему?

Она молчит. Долго. А потом снимает капюшон.

Ашраф пытается разглядеть её лицо - но не может. Словно кто-то наложил поверх изображения мутное стекло. Только глаза, полные такой боли, что у него перехватывает дыхание.

- Потому что я люблю тебя, - шепчет она. - И потому что я должна тебя забыть.

Она заносит копьё для удара.

Ашраф с криком проснулся.

Он сел на койке, трясясь, как в лихорадке. Лоб в поту, сердце колотилось так, что рёбра закололо. Рука дрожала сильнее обычного - он сжал ее в кулак, чтобы унять.

- Сон, - прошептал он. – Это просто сон.

Но внутри всё кричало: нет, не просто.

Подушка стала влажная, как будто от слёз. Разве он умеет плакать? Последний раз - в шесть лет, когда умерла мать. С тех пор он не позволял себе этой слабости.

Он оглядел комнату, чтобы зацепиться за реальность. Стол с дроном. Раковина с ржавыми подтёками. Окно, за которым мигают огни пирамид. Всё на месте, как обычно

Кроме золотого жука-скарабея, который лежал на его подушке.

Ашраф замер.

Этой вещицы здесь точно не было.

Металлический скарабей поблёскивал в тусклом свете неона. Размером с ладонь, с выгравированными иероглифами, которые Ашраф почему-то понимает. «Открой глаза, Сет». «Твоё время пришло». «Верни то, что утратил».

- Что за чёрт? - пробормотал он и потянулся к жуку.

В момент касания скарабей вспыхнул так, что Ашраф отдёрнул руку. Из жука вырвалась голограмма женщины с рогами на голове, между которыми находился солнечный диск.

Ашраф никогда не видел богов вживую - только на картинках. Но он вспомнил: это Хатор - богиня любви, радости и красоты.

- Ашраф эль-Саид, - мелодичный голос Хатор зазвучал прямо внутри его головы. - Ты не знаешь, кто ты. Но кровь твоя помнит. И душа скорбит о потере.

- Я - простой механик, - прошептал Ашраф, сжимая край койки. - И у меня нет души.

- У каждого есть душа, Сет. Даже у падших.

- Меня зовут Ашраф.

- Тебя зовут Сет. Ты был богом войны. Ты правил звёздными легионами. Твоя власть простиралась от Сириуса до окраин Андромеды. - Голограмма наклоняет голову, солнечный диск скользит по воздуху. - Ты был наказан за гордыню. Как и она.

- Она? - шепчет Ашраф.

- Та, что посмела пойти против всех правил. - Хатор замолкает, и голубые глаза сужаются. - Вы оба были прокляты. Но проклятие можно снять.

Голографические звёзды закружились вокруг фигуры Хатор, складываясь в странные символы.

- Вот условие, Сет. У тебя есть сорок дней. Найди Нейт. Заставь её полюбить тебя. Если она признается тебе в любви – ты вновь обретешь свою бессмертную сущность.

Ашраф громко рассмеялся.

- Это что за глупая шутка? Любовь? Я должен заставить какую-то бабу полюбить меня за сорок дней? Да я даже дрон не могу починить с первого раза!

- Не смей говорить то, за что можешь жестоко поплатиться, - голос Хатор становится холоднее, а улыбка стала напоминать змеиный оскал. - Выбор за тобой.

Голограмма погасла, и скарабей упал на подушку куском простого металла.

Ашраф сидел, глядя в стену. Мысли путались, как провода в разобранном дроне. Бог войны. Сорок дней. Какая-то Нейт.

- Бред, - хрипло произнес он. - Синдром отмены. Нужно меньше пить.

Он встал, чтобы налить себе воды, сделал шаг - и колено подвернулось. Протез заскрипел, и Ашраф схватился за край раковины, чтобы не упасть. Резкая боль пронзила бедро - там, где металл соединяется с костью.

Он поднял штанину и осмотрел на место крепления.

Рана выглядела паршиво.

Та самая, что появилась две недели назад, когда он упал с лестницы, уворачиваясь от пьяного дебошира. Обычная царапина. Такие заживают за три дня.

Но эта и не думала заживать. Напротив, кожа вокруг неё приобрела мертвенно-пепельный оттенок, края обуглились, а из-под повязки сочилась сукровица с тяжелым запахом гниения.

- Чёрт...Это еще не хватало… - одними губами прошептал Ашраф.

Он перевел взгляд на электронные часы над раковиной. Те мигали багровым, хотя еще минуту назад показывали обычное время: 39/24:00.

- Что за... - начал он, но цифры моргнули.

39/23:59

Обратный отсчет начался.

ГЛАВА 2

Ашраф не помнил, как оказался на улице.

Одно мгновение - он стоял у раковины, глядя на гниющую рану, пытаясь убедить себя, что это совпадение. Следующее - он уже пробирается сквозь утреннюю толпу по «Чёрной Пасти», сжимая в кармане золотого скарабея, которого почему-то не выкинул.

Город живёт своей жизнью - жестокой, грязной и равнодушной. Торговцы орут, дети бегают между ног, пахнет горелой синтетикой и дешёвыми духами. Кто-то хватает Ашрафа за рукав - «эй, механик, почини мой имплант», - он отмахивается, не глядя.

Мысли крутятся, как дрон с перебитым пропеллером.

Бог войны.

Он смотрит на свои руки. Точнее руку. Мозолистую, грязную, с вечно дрожащими пальцами. Ашраф починил тысячи дронов, сотни имплантов, десятки генераторов. Но ни разу в жизни не держал оружия серьёзнее монтировки.

Заставь её полюбить тебя.

Он вспоминает единственную женщину, с которой у него были серьезные отношения - Сафию, дочь торговца с нижнего уровня. Они встречались почти два года. Она бросила его, когда узнала, что он не может оплатить ей новый имплант для глаз. «Ты никто, Ашраф», - сказала она. Он не спорил. Она была права.

Или умрёшь.

Гниющая рана пульсирует в такт сердцу. Ашраф трогает её через ткань - и пальцы проваливаются в мокрую, рыхлую плоть. Ещё немного, и начнётся сепсис. Ещё немного - и он умрёт в этой вонючей каморке, и никто не найдёт его тело, пока запах не начнёт беспокоить соседей.

- Нет, - говорит он вслух. - Я не хочу умирать.

Прохожие оборачиваются, но Ашрафу плевать.

Он сворачивает в переулок, где воздух чуть чище - потому что грязнее уже некуда. Здесь, между двух пирамид, проход сужается до метра, и солнце сюда не заглядывает никогда. Стены покрыты голограммами рекламы: «СЕКС ЗА КРЕДИТЫ», «БОГИ ВЕРНУЛИСЬ? НЕТ, ЭТО НОВЫЙ ТОНИЗИРУЮЩИЙ НАПИТОК», «ТВОЙ ДОЛГ - ТВОЯ СМЕРТЬ».

Он стучит в железную дверь. Три коротких, два длинных - старый код, который не менялся годами.

Дверь открывается на два сантиметра. В щели - красный светящийся глаз.

- Ашраф? - голос хриплый, прокуренный. - Ты что, совсем охренел? Утро же.

- Фади, открывай. Мне правда нужно.

- А мне нужно, чтобы ты ушёл.

- Фади. - Ашраф наваливается на дверь плечом. Протез скрежещет, но железо поддаётся. - Пожалуйста.

Фади - маленький, лысый человечек, с огромным животом, который выпирает из-под майки. Его правый глаз - кибер-имплант, красный, жуткий и вращается независимо от левого. Фади видит то, что другие не видят: энергетические следы, ауры, скрытые импланты. Говорят, он даже умеет читать мысли, если подойти достаточно близко.

- Ладно, заходи, - бурчит толстяк. - Но, если ты притащил копов, я тебя лично скормлю шакалам.

Комната Фади – это просто музей кошмаров. На стенах - схемы пирамид, карты подземелий, фотографии богов (Фади не верит в их величие). На стеллажах - банки с кибер-органами, коробки с имплантами, какие-то мутные колбы, от которых пахнет формальдегидом, хлоркой и ещё чем-то сладковато-тошнотворным.

- Садись, - Фади кивает на табурет. - Рассказывай. И не ври - мой глаз видит ложь.

Ашраф сел, невольно усмехнувшись. Если бы глаз Фади действительно отличал ложь от правды, его хозяин не жил бы в этом клоповнике. Колено хрустнуло, он потер его механической рукой и посмотрел в красный глаз.

- Ты слышал о проклятиях? О настоящих.

- О настоящих не слышал… Видел. - Фади щёлкает пальцами, и имплант мигает. - Три года назад, в Долине Царей мы нашли одну гробницу. Внутри саркофага лежало молодое, нетронутое тело. На лбу у этого красавчика был изображен иероглиф, который светился. А потом пришли люди в чёрном и убили всех свидетелей, а я спрятался в саркофаге.

- И что это было?

- Проклятый бог. Низвергнутый. - Фади наклонился ближе, дыша чесноком и перегаром. – Говорят, их души живут среди нас, не помня себя. А когда вспоминают - либо умирают навсегда, либо снова становятся богами.

- Разве можно снова стать богом?

Фади посмотрел на него долгим нечитаемым взглядом. Красный глаз зажужжал, настраиваясь.

- Зачем тебе?

- Починить кое-что. - Ашраф кивнул на больную ногу. - Рана не заживает… Вторая неделя пошла.

- Вторая? – нахмурился Фади. - Такие раны заживают за часы. Что ты скрываешь?

Ашраф промолчал. Не мог же он признаться, что «жук-скарабей сказал мне, что на самом деле я бог войны, и у меня есть сорок дней, чтобы влюбить в себя богиню мудрости, иначе я заживо сгнию». Фади подумает, что он сошёл с ума. Или - что хуже - поверит.

- Скажи мне одно, - медленно проговорил Ашраф. - Нейт. Ты знаешь такую?

Красный глаз Фади замер и перестал жужжать. Толстяк откинулся на спинку стула и посмотрел куда-то в потолок.

- Нейт, - повторяет он, пробуя имя на вкус. - Богиня мудрости... Что тебе от нее нужно?

- Всего лишь понять, почему она мне снится каждую ночь…

Фади поднял бровь и лицо его комично перекосилось. Потом он медленно потянулся к ящику стола и достал оттуда потрёпанный свиток.

- Тебе срочно нужно к храмовой проститутке, от воздержания чего только не приснится… А по поводу ноги… В Старом Некрополе есть клиника, но так просто туда не попасть, нелегалы, сам понимаешь… Вот пароль… Но если что там намудришь - я тебя не знаю. И не ищи меня больше никогда.

Ашраф взял свиток и пальцы единственной живой руки дрогнули.

- Спасибо, друг.

- Не благодари, и я тебе не друг... - Фади изучающе посмотрел на него красным глазом. - Передай от меня это. - Он протянул Ашрафу антистатический пенал с чипами. - И скажи, что Фади всегда оплачивает свои долги.

Ашраф встал, и колено опять предательски хрустнуло.

Он вынул из кармана золотого скарабея и протянул его толстяку.

- Посмотри, что я сегодня нашел.

Тот побледнел и отшатнулся.

-Убирайся, и чтобы больше я тебя здесь не видел! Так и знал, что накликаешь беду на мою несчастную голову! Вон! Вон!

Опешивший от такого Ашраф снова оказался в переулке, где мигающие голограммы обещали спасение, любовь и вечное счастье. Всё, что угодно - за кредиты. И все это было ложью.

Он посмотрел на адрес, нарисованный на свитке. Некрополь. Примерно час пешком.

Ашраф сделал глубокий вдох. Воздух вонял гарью и отчаянием.

Он посмотрел на часы: они показывали тридцать девять дней и двадцать три часа.

ГЛАВА 3

Старый Некрополь встретил её тишиной.

Лейла любила эту тишину. Здесь, в нескольких километрах от центра, старые пирамиды стояли тёмными силуэтами на фоне ржавого неба, как зубы старого, больного зверя. Ветер гулял между руин, выл над головами, поднимал едкую пыль, которая пахла тленом и смертью.

Но смерть не страшила Лейлу.

Смерть - это её работа.

Она прошла по узкому коридору, вырубленному в скале ещё до того, как Новые Фивы стали Новыми Фивами. Стены покрывали настоящие иероглифы, вырезанные в камне, не голографические. Лейла не знала древнего языка, но почему-то понимала смысл. «Здесь покоится та, что видела начало». «Истина больнее, чем тысяча ран». «Боги не умирают - они ждут».

Её пальцы скользнули по стене, читая знаки на ощупь. Камень был холодным, шершавым, местами влажным - где-то протекала труба. Пахло известкой, кровью и травами - тимьяном, ромашкой и еще чем-то сладким, похожим на мёд.

Она свернула в боковой проход, отодвинула ржавый лист металла, маскирующий дверь, и вошла в клинику.

Медцентр представлял собой всего несколько комнат, вырубленных в древней гробнице. В первой - приёмная: стул, кушетка, стол с инструментами, аптечка, старый стерилизатор. Во второй - операционная: стол, лампа и оборудование. Затем несколько палат, душ и её спальня: матрас на полу, стопка книг, потертая фигурка Исиды – все, что осталось от матери.

- Я дома, - сказала Лейла пустоте.

Пустота ничего не ответила.

Лейла сбросила обувь у входа, прошла к раковине и долго тёрла руки щёткой. Антисептик щипал свежие царапины, но она не морщилась. Боль - её союзник. Она помогала не думать о том, что будет завтра.

Она вообще старалась не думать о будущем последние десять лет с тех пор, как сбежала из приюта при храме Сехмет, где её учили быть жрицей, а она научилась только одному: боги не спасают. Люди спасают людей. И то - не всегда.

Лейла посмотрела на себя в треснутое зеркало над раковиной. Тридцать лет, а выглядела на все сорок. Лицо бледное, под глазами - синие тени от бессонницы, губы потрескались. Волосы, чёрные, как смоль, заплетены в толстую косу. Единственное, что осталось красивым - это глаза. Серебристые, глубокие, с вертикальными зрачками, которые появлялись, когда она злилась или боялась.

Она не знала, почему зрачки меняли форму. Врачи говорили – это редкий генетический дефект. Лейла не верила. Слишком уж похоже на то, что она видела в кошмарах каждую ночь.

Женщина с копьём, с ее лицом и глазами.

В кошмаре она стояла над истекающим кровью мужчиной. Мужчина умирал, но смотрел на неё с усмешкой. «Убей меня», - говорил он чужим голосом. Сердце ее сжималось от нежности и страсти. Она плакала и заносила копьё, но в последний миг отводила удар. Потому что не могла. Потому что любила.

Лейла просыпалась от этих снов с криком, сжимая простыню, с мокрым лицом и с вопросом, на который не было ответа: кого она любила? И почему после этих кошмаров комната пахла жасмином?

Она отвернулась от зеркала.

- Хватит, - сказала себе. – У тебя сегодня много работы. Ты нужна им.

Сегодня она спасла жизнь троим детям.

Разрушение случилось в семь утра, когда все еще спали. Секция G-14, жилой блок в основании пирамиды Хефрена, обрушилась из-за старой трещины в фундаменте. Корпорация «Сталь Анубиса», которой принадлежала пирамида, отказалась посылать спасателей - «нерентабельно». Родители сами пробивались сквозь завалы.