- -
- 100%
- +
И ладно бы только друг. Черный пиар — тоже пиар, но я готов был рвать и метать, читая громкие заголовки печатных и интернет изданий: «Шок! Как развлекаются олигархи!» «Вильману мята по...» «Стареющий ловелас на выгуле».
Стареющий? Да я в самом соку! И ведь это были самые безобидные из заголовков.
Пришлось совершить немало звонков, чтобы унять шумиху в прессе, однако одна важная сделка все равно сорвалась.
И виновата в этом Элина. А тот, кто виноват, должен понести наказание. Логично? Весьма, как по мне.
Почти неделя у меня ушла на то, чтобы не закипать каждый раз, когда ее вижу, и не тянуться к ней в страстном желании хорошенечко встряхнуть.
Теперь я просто медленно слежу за добычей, изучая ее повадки и поведение. Пусть расслабится.
Интересно, неужели Элина и правда думает, я настолько туп, что не узнаю ее никогда, что она сможет притворяться вечно?
Не тут-то было. Месть — это блюдо, которое подается холодным. Она мне за все ответит, обязательно, осталось только придумать как. Просто прилюдно отчитать и уволить — это слишком мелко. Тут нужно что-то другое. Такое, что она будет вспоминать вечность, просыпаться по ночам и вздрагивать.
Никогда не мешал работу и личное, но в этот раз охотно сделаю исключение. Посмотрим, как она будет держать удар, когда я вскрою карты.
Дверь в кабинет открывается, и Элина входит, держа в руках поднос с кофе.
Она с легкой улыбкой ставит передо мной чашку и сообщает:
— Марк Антонович, звонила ваша мама, просила напомнить о билетах в театр на завтрашний вечер.
Я киваю и жду, когда помощница выйдет. Облокачиваюсь о стол, скрещиваю пальцы и ехидно улыбаюсь.
Билеты в театр на завтра?
Мозг простреливает шальная мысль. Это отличная идея: я-то никак не могу отменить свои планы, у меня столик в «Барокко». А вот Элина... Ну, у нее же все равно никакой личной жизни, да и не посмеет мне отказать.
Решено. В театр вместо меня завтра вечером пойдет она.
Уже предвкушаю ее знакомство с Елизаветой Карловной. Чувствую, их обеих ждет незабываемый вечер: аристократка и «плебейка», которая за словом в карман не лезет. Мать гарантированно взбесится. Даже жаль, что меня там не будет.
***
Элина
Я заношу боссу бумаги на подпись, и он многозначительно выдает, пока их подписывает:
— Элина, не занимай завтрашний вечер.
«Не поняла...» — хлопаю я ресницами.
У него ведь на завтра назначено свидание с очередной дамой сердца в «Барокко». Я как минимум сорок звонков сделала, чтобы заполучить этот проклятущий столик! Думала провести время с семьей, пока шеф будет развлекаться, а тут на тебе.
Если он мне сейчас скажет, что нас ждет работа в офисе, я... А что я? Все равно ничего ему не сделаю.
Грустно вздыхаю и вопросительно поднимаю брови в ожидании дальнейших указаний.
— Ты идешь в театр на оперу «Садко».
Чего?
Какая опера, какой театр? Да простят меня ценители высокого искусства, я не люблю ни оперу, ни балет. Ни разу там не была и добровольно не собираюсь.
— Это не обсуждается, — усиливает напор Вильман. — Ты будешь сопровождать Елизавету Карловну.
Мать моя женщина... Что ж мне так везет-то? Я уже заочно успела оценить ее стойкий нордический характер и встречаться вживую не имею ни малейшего желания. Ну да кто б меня спрашивал.
Выхожу из кабинета босса на ватных ногах, преследуемая единственным желанием: купить броню и каску. Чувствую: они мне ой как пригодятся. Вдруг не угожу, и она после встречи наплетет сыну какой-нибудь ереси обо мне, а тот возьмет и уволит никудышную помощницу.
Если она взъелась на меня после того, как я, по ее мнению, недостаточно быстро соединила ее с сыном, то что будет при встрече нос к носу? Ох...
К тому же мать есть мать, кому он поверит в случае чего: ей или новенькой, которая на него работает без году неделя?
«Элина, отставить панику», — пытаюсь успокоиться. Нужно просто вести себя тише травы ниже воды.
***
— Элина Епанчина, — с улыбкой произношу я, когда вижу Елизавету Карловну в театре. — Я помощница вашего сына, мы с вами общались по телефону. Приятно встретиться вживую. Вы прекрасно выглядите.
— Добрый вечер.
Близкая родственница Круеллы де Виль смотрит словно мимо меня.
И ведь ни к чему не придраться: голос вежливый, на лице госпожи Вильман располагающая улыбка, но весь ее вид заставляет почувствовать себя ничтожным микробом рядом с ней.
И этот взгляд... Холодный, оценивающий, цепкий. Теперь понятно, в кого такой у Марка.
Мой комплимент она оставляет без внимания, бегло скользит взглядом по моему наряду — черному платью-футляру до колена — и еле заметно поджимает губы.
Еще бы, сама она выглядит так, словно над ней колдовала целая команда: стилисты, визажисты, парикмахер. Не исключено, что так оно и есть. Одна красная рубашка-платье в пол чего стоит. Или это такой супердлинный пиджак? А еще жемчуга в четыре ряда и... перчатки.
Чувствую себя замухрышкой на ее фоне.
Рядом с ней стоит молодая красивая блондинка с зелеными глазами и ангельской внешностью. Только меня внешностью не обманешь, сразу вижу: она та еще стерва. На ней тоже черное платье, только, в отличие от моего, явно дизайнерское.
Куда я попала...
— Марк где-то рядом? — интересуется Елизавета Карловна, глядя куда-то поверх меня.
— Его не будет, — вздыхаю я.
Что там с плохими гонцами делают? Вот и я внутренне готовлюсь к чему угодно, но ожидаемых вопросов или недоумения не слышу.
— Как же так? — вместо этого тонким голоском интересуется блондинка, мигом грустнея.
— Ничего, дорогая, — теплым тоном выдает Елизавета Карловна, — познакомлю вас в другой раз.
Так вот оно что... Марк Вильман — свинтус. Теперь понятно, почему отправил меня вместо себя. Елизавета Карловна тоже хороша: можно подумать, без нее сыночек ну никак себе барышню не найдет. Официально заявляю: найдет и еще как. Чуть ли не каждый день находит.
Другое дело, что нормальная девушка за него замуж и сама ни за какие коврижки не выйдет, учитывая его гулящую, если не выразиться грубее, натуру. Разовый фламинго, чтоб его. Да-да, именно так: разовый. Потому что на большее господина Вильмана не хватает в принципе.
Да еще и такая свекровушка в придачу — чистая горгулья. Ой не-е-е, и врагу не пожелаю такого жениха.
— Знакомьтесь, — тянет Елизавета Карловна, — это Дарина Воронцова.
Дарина улыбается мне такой же холодной улыбкой. Такое ощущение, что они обе одни и те же курсы закончили.
Мы не общаемся и пяти минут, а я уже отчего-то начинаю чувствовать себя так, словно провинилась в чем-то. Знать бы еще в чем!
Эх, мне бы сюда хрустальный шар, чтобы заглянуть и узнать, как вести себя так, чтобы Елизавета Карловна не нажаловалась на меня сыну.
Я протягиваю дамам купленные программки, мы проходим внутрь и занимаем места. Мне достается крайнее место слева, рядом садится блондинка, а за ней и Елизавета Карловна.
Они легкими движениями кладут свои клатчи к себе на колени. Повторяю это движение за ними и устраиваюсь поудобнее, кладу руки на подлокотники кресла.
Слава богу, долго ждать не приходится, свет гаснет буквально через минуту, гул голосов стихает, и начинается представление.
Я даже не пытаюсь вслушиваться: мне никогда не удавалось разобрать, что именно поют оперные певцы, особенно женщины. Втихомолку вожу взглядом по залу: практически все увлечены происходящим на сцене.
Каждому свое — решаю в итоге. Вот из меня ценитель так себе. Может, проверить рабочую почту?
«Нет», — останавливаю сама себя. Еще не хватало тут экраном светить, точно с позором изгонят.
Становится жарко, и я хватаю программку и начинаю ею потихоньку обмахиваться. Фух.
Сколько там еще до конца? Боже, скорее бы уже антракт! Честное слово, с удовольствием бы выдумала какое-нибудь сверхважное задание от Марка Антоновича и смылась, но Елизавета Карловна запросто сможет вычислить мою ложь.
Нет, так рисковать нельзя.
Когда моя попа уже становится квадратной, а терпение заканчивается, как и место в мочевом пузыре, объявляют антракт.
Я достаю из сумочки телефон.
— Простите, у меня очень важный звонок. По работе, — объясняю, глядя на Елизавету Карловну, и выхожу.
Ну право слово, не говорить же, что мне срочно надо в туалет. Вдруг это некультурно в театре.
Лечу в дамскую комнату. Когда уже готова выйти из кабинки, слышу приглушенные голоса. Сразу узнаю менторский тон госпожи Вильман.
— Это невообразимо. Подумать только, занять оба подлокотника кресла! Какая невоспитанность...
— А как она программкой обмахивалась, вы видели? Программкой! Обмахивалась! — поддакивает Дарина. — Уму непостижимо. Впрочем, после того, как она в холле пристально смотрелась в зеркало, я уже ничему не удивлюсь.
«Господи, а с зеркалом-то что не так?» — недоумеваю я. Не то чтобы было понятно все остальное, но обычное зеркало им чем не угодило?
— Ох, Дариночка, не все настолько образованны, вежливы и культурны.
— Елизавета Карловна, мне не хочется вас расстраивать еще больше, но, по-моему, Элина даже уснула на несколько минут.
Тон, которым это произносит Воронцова, звучит так, словно я на красную кнопку ядерного чемоданчика нажала, не меньше. Каюсь, я могла отрубиться, но разве что на пару минуточек. Третий день сплю буквально часа по три, слишком много работы.
— Да ты что! — восклицает Елизавета Карловна. — Это уже слишком. Помощник Марка — лицо компании. Такое поведение в обществе недопустимо, поэтому я завтра же попрошу его найти себе другую помощницу. Завтра же!
— Елизавета Карловна, это не слишком сурово?
— Нисколько, Дарина. Он ее уволит, это не обсуждается.
Слышу, как дверь в дамскую комнату закрывается, и выхожу.
Медленно топаю к зеркалу, мою руки и смотрю на свое отражение.
«Ну что, Элина, помогла родителям?»
Теперь Марк точно меня уволит.
Чувствую, как к горлу подступает ком, и обхватываю шею ладонью. Стою так с минуту.
А потом меня берет зло. Да кто они такие?! Вершительницы судеб, блин!
Подумаешь, не так села, не так обмахнулась программкой и посмотрелась в зеркало. Может, еще моргала не так или дышала?
А насчет уснула... Честно, не помню этого, может, просто глубоко задумалась. Но даже если и уснула — неужели это такие страшные прегрешения? Это ну совершенно никак не сказывается на моей работе. Я хороша в своем деле — это знаю точно.
Злобно прищуриваюсь и топаю обратно.
Ну, раз меня все равно уволят, то смысла сдерживаться нет.
Госпожа Вильман и ее ручная поддакивалка уже на местах.
Я демонстративно плюхаюсь на свое место и ловлю на себе поднятые брови обеих.
«Давай, Элина, — подбадриваю себя. — Доминируй, властвуй, раздражай и ни в чем себе не отказывай: занимай оба подлокотника!»
Это и делаю. На соседок уже не смотрю, делаю вид, что безумно увлечена чтением программки.
Потом кладу нога на ногу и громко кашляю. Боковым зрением подмечаю: Елизавета Карловна покрывается легким румянцем. Того и гляди, в обморок шлепнется.
Во время представления несколько раз прошу Дарину объяснить, что происходит на сцене, — вроде как недопоняла. Ну, а что такого, может, я страстно возжелала приобщиться к прекрасному?
Когда представление наконец заканчивается, я вскакиваю с места и громко аплодирую, чем привлекаю к нашей тройке всеобщее внимание.
М-м, то что надо.
Затем поворачиваюсь к соседкам и так же громко восклицаю:
— А это не так скучно, как я думала!
Удовлетворенно подмечаю, что Елизавета Карловна еле сдерживается — ее, бедненькую, аж перекосило.
— Простите, мне пора, — сообщаю дамам и, не дожидаясь какой бы то ни было реакции, двигаюсь в гардероб.
Похоже, завтра меня ждет знатный разбор полетов и громкое увольнение.
Однако к тому, что происходит на следующий день на самом деле, оказываюсь не готова.
Глава 7
Марк
Я хватаю телефон, отключаю будильник и вижу пять пропущенных вызовов от абонента «Мама». Разумеется, не слышал их — мобильный стоял на беззвучном режиме, к тому же я слишком увлекся белокурой нимфой, Марией.
Сон как рукой снимает. Я встаю с кровати, ухмыляюсь и довольно потираю ладони — полученный результат превзошел все мои ожидания. Елизавета Карловна Вильман никогда не утруждает себя повторными звонками, а если такое все же происходит, значит, дело дрянь.
Пять пропущенных подряд — это и вовсе нечто запредельное. Больше не сомневаюсь: Элина справилась с задачей довести ее до белого каления на все сто.
Я перезваниваю матери сразу после душа, пока собираюсь на работу. И практически сразу быстрым движением отодвигаю трубку подальше: оттуда раздается такой ультразвук, что я болезненно морщусь.
Через пару минут, когда она перестает истерично верещать, рискую снова поднести мобильный к уху, слышу:
— Сегодня же!
— Что именно?
Мать шумно вздыхает и повторяет обиженным тоном:
— Уволь свою помощницу. Мне и получаса не хватит, чтобы описать все ее недостатки. Где это видано?! Такое амикошонство* недопустимо, Марк. На нас глазели все кому не лень! Пришлось практически сбегать из театра, чтобы не отвечать на вопросы, что это за хамка и какое отношение она имеет к нам.
— Кому это нам? — удивленно хмыкаю я.
— Мне и Дариночке. Хотела вас в театре познакомить, а в итоге весь вечер краснела перед ней за поведение этой хамки. Ты не представляешь, — возмущенно стенает мать, — через что мне пришлось пройти!
«Да ладно», — скептически поднимаю я брови.
Краснела? Это совсем не похоже на Елизавету Вильман. Либо привирает ради пущей убедительности, либо Элина и правда вчера дала жару.
Потом мозг цепляется за куда более важную информацию: очередное знакомство? Да сколько можно?!
— Мама, сколько раз тебе повторять: я не нуждаюсь в невесте, — скриплю я зубами от злости.
— Еще как нуждаешься, — не терпящим возражений тоном парирует она, — род Вильманов, знаешь ли, сам собой не продолжится. Жду тебя сегодня вечером в гости, познакомлю с очаровательнейшим созданием, Дариной Воронцовой. Эта девушка составит тебе отличную партию: она умна, красива и воспитана, не то что эта твоя...
Будто воочию вижу, как мать пренебрежительно морщит нос.
— Я надеюсь, мы друг друга поняли? — строго вопрошает она.
— Поняли, — ухмыляюсь я и кладу трубку.
Спускаюсь на первый этаж, в столовую, чтобы позавтракать.
Очевидно, мать взялась за задачу женить меня с еще большим рвением, чем в прошлый раз. Значит, и ответные меры нужны не менее серьезные.
Ничего, однажды я уже справился с этой задачей, справлюсь и в этот раз.
Мозг начинает работать в авральном режиме, перебирая различные варианты.
Нужно придумать что-то такое, что заставит Елизавету Карловну раз и навсегда отказаться от идеи женить меня, и тут подсовыванием «хамоватой» помощницы не обойтись.
Завтрак не лезет в горло, зато кофе заходит на ура, заставляя шестеренки в мозгу крутиться быстрее. Задаюсь важнейшим вопросом: в каком случае мать прекратит искать для меня невесту? Только в одном — когда на нужном пальце окажется кольцо.
В голове пазл за пазлом складывается общая картина. Значит, будет ей кольцо. Не по-настоящему, разумеется, тьфу-тьфу-тьфу. Аж передергивает от такой перспективы.
А вот если понарошку, ненадолго... Максимум на год, к примеру. Расплываюсь в ехидной улыбке. И как эта гениальная идея не пришла мне в голову раньше? К тому же и «невесту» искать не надо, есть у меня одна на примете — Элина Епанчина.
Отличная кандидатура, которая бесит мать одним своим существованием. Я, правда, не особо понимаю почему. Кроме неаристократического происхождения и резкого языка ничего такого не заметил.
Скорее всего, список прегрешений Элины мать вываливала на меня тем самым ультразвуком, который я пропустил мимо ушей. Переспрашивать не стану, увольте. Но раз моя помощница умудрилась так взбесить Елизавету Карловну всего за один вечер, значит, есть все шансы, что за более долгий срок та и вовсе ее искренне возненавидит.
А если я велю Элине — а я велю! — постоянно подливать масла в огонь, раздражать маменьку, вытворять что-нибудь эдакое... То получится что надо.
Решено: я сделаю все, чтобы после такой невестки она долго не захотела вообще никакой. Но даже если вдруг когда-то все же решусь остепениться и жениться взаправду, после этой «хамки» любая из кандидаток покажется матери ангелом небесным, и она примет ее с распростертыми объятиями.
Получается, я одним выстрелом убью сразу трех зайцев: и мать отважу, и на перспективу сработаю, и Элину накажу, ведь целый год терпеть госпожу Вильман — само по себе то еще испытание.
Что ж, думаю, года брака вполне хватит для осуществления задуманного.
«Да, — киваю сам себе, — вполне рабочая идея».
Тянуть смысла не вижу: двойное знакомство состоится сегодня же вечером. Мать представит мне Воронцову, а я ей — свою «невесту».
Осталось только ввести ее в курс дела.
Уж в этот раз она мне не откажет.
В превосходном настроении мчу на работу, здороваюсь с Элиной и, перед тем как зайти в кабинет, прошу принести мне чашку кофе.
Нетерпеливо постукиваю ногой по полу, ожидая ее появления. Почему-то время тянется непривычно медленно. Секундная стрелка на круглых часах, что висят на стене, словно нарочно замерла.
«С чего начать?» — хмурюсь я, ведь сам разговор не успел продумать.
Приглашу-ка я ее в ресторан. Там сделаю предложение, обговорим детали, предложу денег за то, что будет играть роль моей невесты. А оттуда сразу поедем к матери. Вряд ли возникнут сложности — цена есть у всего, у моей помощницы тоже.
В этот момент дверь открывается, и Элина вплывает в кабинет и как-то подозрительно на меня смотрит. Затем подходит ближе и осторожно ставит чашку на стол.
— Ваш кофе.
Вроде и улыбается, но улыбка выглядит натянутой.
Что с ней такое? Не с той ноги встала, что ли? Впрочем, какая мне разница.
— Элина, приглашаю тебя вечером на свидание, — говорю я, распрямляя плечи.
Она округляет глаза до размера шин «Белаза», затем быстро прижимает к груди поднос, на котором только что стояла чашка с кофе, и пятится к двери.
— Ч-что? — мямлит в итоге.
— Приглашаю вечером на свидание, — терпеливо повторяю я, — хочу кое-что обсу...
Договорить не успею, потому что она пищит:
— Нет!
И вылетает из кабинета, громко хлопая дверью.
*Амикошонство — бесцеремонное, излишне фамильярное обращение.
Глава 8
Элина
Слава богу, я еще с вечера сообщила боссу, что утром уеду за готовыми документами к нотариусу.
Так что после того, как выхожу из кабинета Вильмана, первым делом сгребаю бумаги в стопку и хватаю сумочку, готовая умчаться из приемной в ту же секунду.
Почему-то перед глазами возникает его образ с горящим грозным взглядом. Он поднимает руку и указательным пальцем тычет в дверь кабинета, громогласно приказывая: «Зайди!»
Я передергиваю плечами. Брр... Привидится же такое. Не дожидаясь, пока Марк Антонович действительно выйдет и попросит зайти в его святая святых, хватаю сумочку, бумаги и вылетаю из приемной.
«Что на него вообще нашло?» — недоумеваю про себя.
Я-то думала, зовет в кабинет, чтобы отчитать и уволить после того, как Елизавета Карловна наябедничала, но чтобы такое... Зачем ему это свидание? Решил напоследок переспать, а потом уволить — так, что ли?
Что называется, получи, фашист, гранату. Беда пришла, откуда не ждали.
«Вот же свин подколодный! — пыхчу про себя от злости, пока мчусь к выходу из офиса. — Прикормил, наобещав золотых гор, усыпил бдительность и напал в самый неожиданный момент!»
Возможно, другая бы на моем месте не злилась, а верещала от восторга. Мало того что не уволил, так еще и на свидание позвал. В конце концов, он мужчина видный, умный, симпатичный. А то, что девушек меняет как перчатки, так это, видимо, особенность характера такая, ма-а-аленький такой недостаток. Недостаточек.
Тьфу. Нет уж, мне такое добро и даром не нужно. Я просто хочу спокойно работать!
Выхожу из здания, сажусь в машину, которую для поездок по рабочим делам выделила компания, и называю водителю адрес.
Авто трогается с места, а я вспоминаю, какими лестными эпитетами наградила Вильмана его предыдущая помощница Светлана: «исчадие ада» и «бесчувственный робот».
Я запомнила эти хлесткие характеристики, потому что они показались мне несочетаемыми — как в одном человеке может уживаться и то и другое? Оказывается, вполне себе может, если речь о Марке Вильмане.
Мозг пронзает внезапная догадка.
Что, если он уволил Светлану потому, что она отказалась его ублажать вне работы? Или ублажала недостаточно качественно? Или, что вероятнее всего, попросту наскучила?
«О-о-о... — стону про себя. — А что, если дело не в этом? А в том, что она в него влюбилась, а он взял и уволил, указав таким образом ей на место?»
Ну а что. Яблоко от яблоньки... Может, Марк Вильман, как и его мать, считает, что простолюдинки годны лишь для постели, а для чего-то серьезного — только девушки его круга. Да, вполне вероятно. Тогда все сходится.
Что же мне делать? Быть одной из его подстилок я не собираюсь, но как отказать так, чтобы он не обиделся?
По всему выходит, что никак. Тут и к гадалке не ходи: Марк Вильман всенепременно оскорбится. И если в клубе получилось скрыться, то теперь такой фокус не прокатит.
«Готовься, Элина, похоже, придется тебе искать другую работу».
Усмехаюсь второй мысли: «Елизавета Карловна, считай, своего добилась, пусть и не совсем так, как хотела».
Я тяжело вздыхаю — мало того, что заработать ничего не успела, так еще и в минус ушла: использовала кредитку, чтобы купить дорогущий костюм, «соответствующий статусу компании».
Настроение, и до этого болтающееся около нуля, теперь вовсе скатывается к отметке минус десять.
Что ж я такая везучая? Вот как пару месяцев назад началась полоса невезения, так до сих пор из нее выгрести не могу.
Еще и машина еле тащится. Вроде не час пик, а все равно пробки.
Внезапно мой взгляд цепляется за кое-что странное: у седого, опрятно одетого мужчины вдруг подгибаются колени, и он оседает на тротуарную плитку.
— Остановите, пожалуйста! — прошу водителя и резво выскакиваю, как только он тормозит.
Когда подхожу ближе, мужчина уже сидит на плитке, прислонившись спиной к рекламному баннеру. Лицо бледное, глаза закрыты, а на лбу испарина.
А толпа течет мимо него, будто не замечая.
Я вмиг присаживаюсь рядом, осторожно беру его за руку, спрашиваю:
— Мужчина, вам плохо?
Рядом с нами останавливается какая-то женщина, кривит лицо и обращается ко мне:
— Девонька, да оставь ты его, сразу ж видно, пьяный, еще заразит чем!
Она цокает и идет дальше.
Пораженно провожаю ее взглядом и трогаю мужчину за плечо:
— Как вы? Давайте скорую вызову?
Незнакомец вдруг приоткрывает глаза и пытается сфокусировать на мне взгляд.
— Не надо... Таблетки... там... в сумке... — хрипит он и еле заметно качает головой вправо. Только теперь я замечаю небольшую сумку у него за спиной.
Расстегиваю ее и лихорадочно роюсь внутри.
О господи! В одном из отделов лежит пачка пятитысячных купюр. Быстро застегиваю молнию и ищу дальше.