- -
- 100%
- +
М-да, боюсь ни один ответ тебя не порадует.
— Давай дома все расскажу, хорошо?
Тетя изгибает бровь, хмыкает и тянет:
— Ну ла-а-адно...
И мы обе замолкаем вплоть до того момента, когда заходим домой.
— Мне нужно с тобой поговорить! — синхронно произносим, как только проходим в зал.
— Ты первая, — говорю я тете. Мне явно рассказывать дольше.
— Ладно. Присядь, — машет она рукой на диван, и мы обе устраиваемся рядом.
Тетя вздыхает и прячет взгляд, произносит могильным тоном:
— Алис, тут такое дело... Я не хотела тебе говорить, но наверное, скрывать неправильно, мы же близкие люди.
— Что случилось? — круглыми глазами смотрю на нее я и при ярком свете дня подмечаю залегшие под глазами тени. Почему я не обращала на них внимания раньше?
Страх колючей проволокой обвивает горло. Тетя заболела? Что-то хуже? Но что?
— Ну же? — всплескиваю я руками.
— Меня уволили месяц назад. Я думала, смогу быстро найти работу, но не вышло, пока перебиваюсь подработками. Ты не переживай, мы справимся, ничего страшного. У тебя есть работа, я тоже вот-вот найду.
Голос тети дрожит, как она ни пытается скрыть волнение. Почему она ничего не сказала раньше? Я могла бы избежать некоторых трат. Эх, что уж теперь... Кстати, неудивительно, что она целый месяц ищет работу, в сорок с хвостиком устроиться на нормальную должность не так-то просто.
С работой в последнее время вообще все непросто. В двадцать ты еще юна и ничего не умеешь, в двадцать пять — точно уйдешь в декрет, и потому нет смысла тебя брать. В тридцать — будут болеть дети, и тоже не берут. А в сорок — уже выходишь в тираж. В общем, идеальный возраст — двадцать два года и десять лет опыта за плечами.
«Только нам-то теперь что делать?» — стону я про себя.
Тетя приподнимает уголки губ и продолжает:
— Ничего, справимся. Главное, что мы вместе, так?
Она накрывает мою ладонь своей и крепко ее сжимает.
Ага, вместе. Обе безработные. А скоро станет на один рот больше.
И как теперь ей об этом сообщить?
Наверное, я выгляжу совсем поникшей, раз тетя, несмотря на то, что ей и самой нелегко, начинает поглаживать мою ладонь своей и ободряюще приговаривать:
— Ну-ну, Лисеныш, ты чего? Не кисни, мы обязательно прорвемся...
Но я-то слышу нотки тревоги в ее голосе!
Мне становится дурно и душно, и я начинаю махать на себя свободной ладонью и громче дышать.
Тетя недоумевает, не понимая причин моей реакции, вскакивает с дивана и сипло бросает:
— Сейчас принесу водички.
Она уходит, а меня начинает душить страх. Он расползается по телу, не дает связно мыслить, а думать тем временем надо — что делать с ребенком с учетом новых обстоятельств?
Я кладу ладонь на живот и мрачнею. С усилием мотаю головой — нет, малыш, я ни за что не смогу от тебя избавиться. Но что, если тетя скажет, что не готова вешать его себе на шею? Мол, сама нагуляла, сама воспитывай.
Она и так возится со мной со дня смерти родителей, забрала к себе, содержала, на вторую работу пошла на какое-то время, чтобы я ни в чем не нуждалась и могла поступить в университет.
Я видела, как ей было тяжело, она даже похудела, но мне ни слова не сказала. Все повторяла: «Вот выучишься, устроишься на хорошую работу, не век же тебе в горничных бегать, ты у меня умная девочка».
Ага, настолько «умная девочка», что вон чем отплатила — в подоле принесла. Однозначно теперь придется брать академ.
К тому же мы с ней никогда не говорили о том, что будем делать в такой ситуации. А если это окажется для нее уже слишком? Она столько лет тянула меня, но тянуть еще и моего ребенка не обязана. В конце концов, если бы она хотела детей, уже завела бы, так? А значит, эта новость будет для нее как снег на голову. Что, если скажет делать аборт?
Я внутренне сжимаюсь, предвкушая ее реакцию, и когда тетя возвращается из кухни, успеваю накрутить себя по самое не хочу, и тихонько всхлипываю.
— Алиса? — недоуменно тянет она.
Она опускает воду на журнальный столик, прямо на свежую газету, отчего на той расплывается мокрое пятно от дна стакана.
Тетя сверлит меня мрачным взглядом, а потом становится прямо передо мной, упирает руки в боки и громогласно заявляет:
— Это что еще за водопад? Так, а ну-ка быстро взяла себя в руки! Эка невидаль, тетя работу потеряла. Что за реакция такая? Или ты в меня не веришь и решила в утиль списать? Так я туда не согласная, рано. Все у нас будет хо-ро-шо!
Она снова присаживается рядом и приобнимает меня за плечи.
— Ну правда, Лисеныш, по-моему, ты перебарщиваешь. Мы живы, здоровы, руки-ноги-голова на месте, что еще надо? Справимся.
Я приоткрываю рот и смотрю на нее, а потом набираю полную грудь воздуха и выпаливаю:
— Я беременна, и с Назаром все кончено. А еще меня уволили-и-и!
Закрываю лицо руками и реву.
Страшно, безумно страшно увидеть в глазах тети осуждение или, чего хуже, злость.
Немилосердно хочется провалиться сквозь землю. Вдруг ладони тети мягко ложатся на мои и отрывают их от лица. Затем она разворачивает меня к себе и просит:
— Расскажи мне все.
Я вглядываюсь в нее, и от меня не ускользает то, какая она бледная и озадаченная. Однако никакого гнева в ее глазах не примечаю. Встревоженность и участие — вот что вижу.
— Я не хочу избавляться от ребенка, но... — тихонько шепчу я самое важное, то, что рвет душу больше всего.
— Чего-о-о? — Брови тети взлетают на лоб. — Ты совсем сдурела, что ли?! Что значит но?
Тетя поджимает губы и смотрит на меня так грозно, что я зажмуриваюсь.
— Как тебе вообще это «но» в голову взбрело, Алиса?
— Но мы обе без работы, а ребенок — это прорва денег, времени и сил, и... мне ведь придется жить у тебя, — объясняю я очевидное. — Мне некуда идти.
— Объясни мне, дорогая племянница, — обманчиво спокойно начинает тетя, — что из всего того, что я когда-либо делала или говорила, навело на мысль, что я выставлю тебя в такой ситуации? У тебя совесть есть так думать о родной тетке?
— Я... Э-э-э...
У страха глаза велики — что еще я могу сказать?
— То-то же. Я понимаю, будет очень сложно, а ты еще такая молодая, но, Алиса, ребенок — это дар, ни в коем случае не нужно отказываться от него.
Я явственно слышу нотки печали и сожаления в ее голосе и понимаю, что за этой болью кроется своя история.
Затем осознаю, что она это вполне серьезно. Да, впереди пугающая неизвестность, но за одно могу быть спокойна: тетя тоже за маленькое чудо, что растет у меня в животе.
— Я и не хочу отказываться!
Глаза снова наливаются слезами, но теперь от благодарности и облегчения.
Я бросаюсь тете на шею, целую ее в обе щеки, крепко обнимаю и шепчу:
— Спасибо!
Мы какое-то время обнимаемся, и тетя, расчувствовавшись, тоже украдкой смахивает слезу, а потом серьезнеет:
— Алиса, ребенка ты оставляешь, это вопрос решенный. Справимся. Сядем, спокойно все обдумаем, составим план. Надо будет, продадим что-нибудь из вещей. На первое время точно хватит, даже не переживай.
Угу, чудится мне, это она себя так успокаивает — не меня. Однако то, что мы с ней заодно, уже придает уверенности. И то верно, справимся. Я обязана это сделать ради ребенка.
— А теперь расскажи мне все остальное, — продолжает тетя. — У вас с Назаром все вроде бы шло отлично, что случилось? И за что тебя уволили?
Я мрачно хмурюсь. Даже не знаю, с чего начать.
А потом сумбурно вываливаю все-все.
И чем дольше говорю, тем больше вытягивается тетино лицо.
— Вот подонок! — вскрикивает она, когда я наконец умолкаю, и краснеет от гнева.
Будь ее воля, точно бы помчалась устраивать разборки прямо сейчас — это как пить дать.
Но потом тетя выпускает воздух из груди, немного успокаивается, встает с места и начинает вышагивать по залу, скрестив руки на груди и поджав губы.
— Алиса, — в конце концов она встает напротив меня и качает головой, — тут что-то нечисто. Даже если твой Назар такой же козел, как и его папаша, все равно я не понимаю, почему именно ты и зачем он назвался другим человеком? Конечно, у богатых свои причуды, но... Вы должны встретиться и поговорить. И ты уверена, что ему не стоит знать о ребенке?
Каждая фраза тети бьет по больному.
Внутри все леденеет, ведь снова увидеть ту ухмылку Назара — последнее, чего я хочу. Однако знаю: тетя права. Да и мне нужна точка, а не многоточие. Всю жизнь мучиться, не понимая, за что он так со мной, — такое себе удовольствие.
Значит, последнему разговору все-таки быть, тем более я знаю, что он остановился в «Астории».
Глава 6
Алиса
Я бросаю взгляд на часы и качаю головой. М-да, уже битый час сижу на лавочке в парке недалеко от «Астории», возле небольшого фонтана, и малодушничаю — никак не могу наконец собрать мысли в кучу, пойти к Исаеву и расставить все точки над «и».
Внутри меня идут настоящие баталии: два голоса спорят о том, как и что говорить Назару.
«Зачем ты мне врал?» — вопрошает первый.
«Это что за тон? Осталось только заискивающе округлить глаза и всхлипнуть. Тряпка», — шипит второй.
«Я беременна», — снова первый.
«Сводку погоды и ту читают с большим выражением, да и сдалась ты ему со своим ребенком. И вообще, не боишься признаваться?» — нагнетает второй.
«Да пошел ты, Назар!» — пыхтит первый.
«Ага, прямо как в том анекдоте: „Я гнался за вами три дня и три ночи, чтобы сказать, как вы мне безразличны“», — издевательски парирует второй.
Я морщусь, сжимая кулаки.
«Хватит!» — приказываю обеим сторонам заткнуться, и в голове наконец-то воцаряется тишина.
Ну в самом деле, уже в сотый раз гоняю по кругу цензурные и не очень варианты беседы. Они все никуда не годятся.
Больше всего на свете мне сейчас хочется расцарапать физиономию Назара и меньше всего — разговаривать, но это нужно сделать. Иначе что я вообще тут делаю? Можно смело отправляться домой.
Нет, раз уж пришла, не уйду. Все, сейчас чуть успокоюсь, перестану подпрыгивать на месте от бурлящих внутри эмоций, и сразу пойду.
Я пытаюсь расслабиться, разжимаю кулаки и смотрю на отметины на ладони, которые оставили ногти. М-да, мало мне Назар причинил боли, надо было и самой себе добавить.
Прикрываю глаза и старательно сосредотачиваюсь на дыхании: делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, представляю, как гнев выходит из меня вместе с воздухом. Обычно это неплохо помогает успокоиться, но сейчас не срабатывает — я как кипела, так и киплю. Впрочем, может, сегодня как раз тот случай, когда не нужно избавляться от злости? В конце концов, если что-то пойдет не так, я должна защитить себя и ребенка.
Киваю сама себе, и вдруг в голове всплывает фраза: «Мы взрослые люди, Назар, давай все обсудим».
О, то что нужно! Так гораздо лучше. Просто и в то же время сразу покажет его настрой.
Только вот захочет ли он со мной разговаривать? Вдруг не откроет или того хуже — попросит охрану выставить меня из «Астории»?
Перед глазами встает и другой вариант: пустит, но будет не один в номере, а с той своей фигуристой шатенкой, и заставит говорить при ней.
Передергиваю плечами, представляя, как они оба, устроившись в креслах, награждают меня надменными взглядами. Ох, нет, я там со стыда сквозь землю провалюсь, если еще раньше не разлечусь на молекулы от гнева.
И снова второй голосок скромно поет: «Алиса, что, если Назар все-таки хочет ребенка? Дай ему шанс!»
Я стону про себя от разрывающих меня на части полярных эмоций, разворачиваюсь, встаю с лавочки и нос к носу сталкиваюсь с Назаром.
— Ты?! — одновременно восклицаем мы.
Однако удивление в его взгляде быстро исчезает.
Я смотрю на него и невольно пячусь. Моя злость — детский лепет в сравнении с тем, какие волны агрессии и гнева исходят от Исаева.
Мне становится сложно дышать.
Не могу поверить, что мой Назар мог так измениться. Где тот человек, который нежно и в то же время крепко прижимал к себе, заботился, устраивал сюрпризы, целовал так, что подкашивались колени? Как же все наши разговоры по душам, планы на будущее?
Мне кажется, или он готов развернуться и уйти? Ну нет, нужно все прояснить.
— Давай поговорим, Назар!
— Давай.
Взгляд Назара наполняется презрением, и он морщится.
Я не выдерживаю такого неприкрытого отвращения, чувствую себя гаже некуда, а глаза тут же наливаются слезами. Все дельные мысли вылетают из головы в мгновение ока, и я шепчу:
— Зачем ты мне врал, Назар?
— Хорош строить из себя невинную овечку, ты и так знаешь, — зло выплевывает он, и я теряюсь еще больше.
Что знаю? Разве стояла бы тут, понимай я хоть что-то?
Я ожидала чего угодно, но не такого. Три месяца сдувать с меня пылинки, а потом бросать в лицо эти гадкие слова... Чем я заслужила такое отношение?
— Хорош ресницами хлопать, со мной этот номер не прокатит! Не притворяйся большей дурой, чем ты есть. Хотя нет, ты точно не дура. Дрянь, да.
Я смотрю на него с дрожащими губами и не верю, что он произносит вслух такие слова, ведь буквально пару дней назад шептал совсем другие: солнышко, радость, нежность.
— Как ты можешь?! Что с тобой, Назар! Поиграл, и надоело? Теперь я дура и можно с той шатенкой? Хотя дура и есть... Поверила, когда ты говорил, что мы идеально подходим друг другу!
— Я говорил? Тебе приснилось, потому что я совершенно точно тебе не подхожу. Точнее, это тебе никогда не стать той, которая мне подойдет. А вот шатенка, — выделяет он это слово, — отличный вариант, ты права. Куда тебе до нее.
— Да что я тебе сделала?! — с надрывом бросаю ему в лицо.
— По-моему, урок достаточно очевиден, если в мозгу достаточно извилин.
Думала, мне не может быть еще больнее, но нет, оказывается, может.
— Ты нормальный вообще? Какой урок?!
— Будешь думать в следующий раз, прежде чем прыгать в койку ради денег! — взрывается он.
Чувствую, как лицо заливает краска стыда. Я и правда переспала с ним всего через три недели после знакомства, но уж точно не из корыстных интересов.
— Назар, каких денег? Я ведь думала, ты обычный инженер. Я влюбилась и доверилась тебе! Это не я, а ты притворялся и обманывал меня все это время! Ты мне сердце разбил, понимаешь? За что ты так со мной?
Уже не сдерживаю слез, они сами бегут по щекам, как бы мне ни хотелось их сдержать.
— Хватит играть и строить из себя недотрогу, Алиса, мы оба знаем, что это не так.
Вот скотина! Опять на постель намекает, что ли? Да, он у меня второй и прекрасно об этом знает, я говорила. Но разве это так важно, что не был первым? Я думала, чувства важнее. Хотя какие уж тут чувства, поиграл и выбросил. Господи, он ведь и правда весь в папашу...
Однако мне все равно непонятно, про какие деньги он говорит.
— Назар, — пытаюсь успокоиться, но не выходит, дыхание прерывается, и я хриплю: — Объясни по-человечески, о чем ты говоришь? О каких деньгах?
Назар мерит меня нечитаемым взглядом, а потом усмехается:
— По-человечески, значит?
Я киваю.
— Человеческое отношение, Алиса, — надменно хмыкает моя бывшая любовь, нависает надо мной и скрещивает руки на груди, — нужно заслужить. Мне надоело играть с тобой в игру «я тебя не понимаю». Я знаю эту схему, знаю, что будет дальше и что ты задумала. Рассказать? Так и быть, разрешаю меня поправить, если ошибаюсь. Хотя я точно не ошибаюсь.
— И что я, по-твоему, задумала?
— Начнем с того, что будь у тебя хоть капля совести, ты бы вообще не решилась со мной встретиться! И поверь, если бы тут не было людно, я бы не разговаривал с тобой так вежливо.
Вежливо? Это, по его мнению, вежливо?
— Я и не собиралась приходить, но решила, что ты должен знать!
— Что знать? Давай, скажи, что беременна. Пока я был инженером, никакого ребенка не было, так? А тут вдруг появился. Надо же, какое совпадение! — саркастично выдает Назар.
Я округляю глаза и делаю шаг назад.
— Предположим, только предположим, что я действительно беременна. Разве это плохо?
— Нет, Алиса, ребенок — это хорошо, если он от нормальной девушки. К тому же ты забыла одну маленькую деталь.
— К-какую?
— Мы предохранялись! Так что если ты и беременна, то точно не от меня. Зуб даю, наверняка я такой не один, кого ты решила записать в отцы. Или не так?
Секунда, и моя рука взлетает в воздух, однако у Назара отменная реакция: он ловит ее и крепко обхватывает запястье.
Меня начинает трясти от гнева и несправедливых обвинений, и я с силой освобождаюсь из захвата, морщась от боли.
Мрачно смотрю на руку, а потом перевожу взгляд на Назара, однако прежде, чем успеваю что-то сказать, он припечатывает:
— Найди на роль папаши для своего нагулыша другого оленя, Алиса. Правда, я сильно сомневаюсь, что этот ребенок вообще есть. Давай начистоту, ты его выдумала, чтобы развести меня на деньги. Скажешь, не так?
Еще несколько минут назад я думала, что он такой же, как и его отец. Ошиблась. Тот хотя бы не сомневался, что Ленка беременна и беременна именно от него.
— Ты еще хуже, чем твой отец, — потрясенно выпаливаю я и отшатываюсь.
Невольно выдаю часть тайны, которую мне доверила Лена, но сейчас это волнует меня меньше всего. Я спала с настоящим чудовищем — вот что гораздо хуже.
Моя фраза производит эффект взорвавшейся бомбы, и Назар звереет на глазах.
Его руки сжимаются в кулаки, а во взгляде плещется такая дикая ненависть, что я непроизвольно втягиваю голову в плечи и зажмуриваюсь. Неужели ударит?
Однако вместо этого он хватает меня за плечи и с яростью орет прямо мне в лицо:
— Да как ты смеешь о нем говорить, тварь? Еще хоть слово, и то, что я с тобой сделал, покажется тебе сказкой!
Назар отпускает меня и уходит, а я стою на месте как приклеенная и в ужасе смотрю ему в след.
Сердце стучит, как отбойный молоток, а в голове всего одна мысль: я больше никогда не хочу видеть этого фееричного подонка, что возомнил себя богом.
Меня начинает потряхивать, ноги перестают держать, и я обессиленно бухаюсь на скамейку. Обеими руками потираю плечи в тех местах, где меня схватил Назар.
Физической боли нет, но откуда тогда ощущение, что оттуда по телу начинает разливаться яд?
Проходит какое-то время, прежде чем я перестаю бессмысленно пялиться в одну точку и потихоньку прихожу в себя.
Поговорила, блин, расставила точки над «и».
Во рту стоит привкус горечи, а душу терзает жгучая обида, ведь главное — за что он так со мной — я так и не выяснила.
Как по мне, у человека нет и не может быть причин для такого скотского поведения.
У человека нет. Но передо мной сегодня был не человек — зверь. Одержимый безумец. Мне уже не забыть его дикого горящего взгляда и ярости, с которой он выплевывал свои нелепые обвинения.
Зачем я вообще отправилась с ним поговорить? Нормальная девушка после всего, что услышала и увидела до этого, его бы на одну планету с собой не подпустила, а я...
Опускаю голову и болезненно морщусь, вспоминая презрение в его взгляде. Господи, что за подонок станет так унижать девушку? Беременность у меня мнимая, видите ли. На деньги его претендую, видите ли.
Да если бы не беременность, я бы ни за что не решилась на разговор. Это он виноват, что не успела рассказать о беременности раньше, ведь хотела.
Ладони сами с собой сжимаются в кулаки, а дыхание учащается. Да пошел ты, Назар Исаев!
Я ему, видите ли, не подхожу. Фига с два — это ты не подходишь мне. Мне и нашему, нет, моему ребенку — этот малыш мой и только мой.
В конце концов, его отец — Назар Иванов, а не Назар Исаев. А раз Назара Иванова нет существует, значит... на нет и суда нет.
Не нужен моей кровиночке такой отец. Дал жизнь, и на том спасибо, на этом наши пути расходятся. Навсегда.
Я хватаю сумку, встаю с лавочки и иду на остановку. Хватит слезы лить и себя жалеть, новая работа сама себя не найдет.
Вскоре выхожу из маршрутки и иду к дому, а когда прохожу мимо витрины магазина косметики, натыкаюсь на баннер: «Только сегодня скидка 25% на все виды красок».
Купить, что ли? Прекрасно понимаю Лену, которая после той ситуации с Виктором Исаевым уволилась, а вскоре еще и перекрасилась в шатенку. Даже не знаю, не уволь меня Озвериныч, смогла бы я работать в «Астории» и постоянно натыкаться на Назара? Передергиваю плечами от такой перспективы.
Я замираю у витрины и задумчиво изучаю коробки с красками. Оно-то, конечно, хочется что-нибудь изменить в себе, но с другой стороны, как краска скажется на беременности — это раз, и сколько будет стоить на мои длинные волосы — это два. Мне сейчас не транжирить надо, а беречь каждую копеечку.
Нет, не стану тратить деньги. А новая жизнь у меня начнется и без нового цвета волос. Что там, уже началась.
Я кладу ладонь на живот и легонько провожу сверху вниз.
Неизвестность страшит, но одно я знаю наверняка: сделаю все, чтобы мой малыш был счастлив.
Когда захожу домой, тетя сразу вылетает в коридор. Ее лицо — сплошной знак вопроса.
— Ну же, — нетерпеливо вскрикивает она, — рассказывай, я заждалась. Как все прошло? Пойдем на кухню, я как раз суп сварила.
Впрочем, мой хмурый вид достаточно характерно описывает то, как прошел разговор с Назаром, и тетя тоже мрачно качает головой, что-то бормоча себе под нос.
Горячий суп пахнет умопомрачительно, но есть совсем не хочется.
— Прости, не полезет, — отодвигаю я от себя тарелку и рассказываю, как прошла встреча, подытоживая: — Зачем ему это все, а? Зачем играл?
— Лисеныш, — тетя хмурится и протяжно вздыхает, — похоже на то, что твой Назар — зажравшийся мажор. Я тут недавно читала пост о том, как развлекаются те, кто родился с золотой ложкой в заднице.
— Ты о чем?
— Ну...
— Да говори уже.
Можно подумать, после всего, что произошло, меня удивит какой-то там пост.
— Мажоры придумали новый вид развлечения, скучно им, понимаешь ли, кадрить девушек по клубам. В общем, развлекаются как могут.
— К-как?
Тетя мнется и отводит взгляд, потом машет рукой и продолжает:
— Ай, что уж теперь. Недавно несколько таких молодых людей, фамилии которых, кто бы сомневался, остались в секрете, поспорили. Поспорили на то, за какой срок смогут уложить девушку в постель и добиться от нее признания в любви. Разумеется, без помощи денег.
Все мое существо противится тому, что она говорит, а в ушах шумит так, что я перестаю ее слышать. Меня озаряет: наверняка Исаев проделал со мной нечто вроде этого. Иначе зачем бы ему так старательно притворяться кем-то другим?
«Нет-нет, я не могла так бездарно попасться в его ловушку!» — стону я про себя.
Однако попала.
Неудивительно, что ребенок ему оказался не нужен. И никогда не был нужен. И вообще все, что он говорил, вранье. До единого слова.
Боже, я душу ему раскрывала, делилась сокровенными мечтами и планами, болями и печалями, особенно о родителях, а он...
У меня начинают дрожать губы, и я, закрывая рот тыльной стороной ладони, всхлипываю, резко вскакиваю с места и несусь в зал. Там падаю на диван лицом в подушку и даю волю слезам.
Дура, какая же я дура... Он наверняка хвалился своим друзьям, таким же мажорам, какая я доверчивая идиотка, как у нас все продвигается, что он почти у цели, и я вот-вот признаюсь ему в любви. А я что сделала? Взяла и призналась!
В груди формируется колючий шар и режет, рвет меня на части изнутри, когда я представляю его самодовольное лицо. Интересно, и часто он так развлекается с девушками? Я была первой? Второй? Сколько нас вообще было, сколько простых девушек повелись, как я?