Хаосволшебство, или голосом по неврозу

От автора

Перед новым годом от Литрес пришел вопрос: «Кого бы ты хотела озвучить?» В данный момент я начинаюший чтец на Литрес, ну, и немножечко актриса театра и кино. Видимо поэтому всё время кого-то играю. Дома играю уставшую, но обаятельную женщину, которая без конца ищет документы. На пробах — всех подряд.

Но если по-честному? Я готова озвучить целый волшебный лес. Со всеми потрохами. Вернее, с жителями.

Представьте: моим голосом могла бы говорить Фея-крёстная, у которой выгорание. Всё! Магия есть, палочка есть, а мотивации — ноль. «Хочешь, дитя, карету? Собери её по IKEA, инструкция прилагается. Я устала, я триста лет в этом цеху!»

А ещё я готова дать голос Говорящему Дракону с низкой самооценкой. Он не хочет никого есть, он на безглютеновой диете. Он хочет, чтобы его просто слушали. «Я не страшный… Я… комплексую из-за чешуи. И дыхалка у меня с утра не свежая, извините».

Но это же сказка! Значит, должен быть и Главный Злодей. Абсолютно. Это будет Злой Волшебник, который на самом деле просто очень плохо организовал свой тайм-менеджмент. «Я бы захватил королевство, но у меня курсы по нетворкингу, подкаст записать, и кот заболел! Кто вообще придумал эти дедлайны по захвату мира?!»

А как вам Принцесса, которая не хочет, чтобы её спасали? Она у меня будет с очень живой интонацией. «Рыцарь, убери меч, ты мне на балконе все цветы потоптал! Я сама разберусь с этим драконом, у нас там диалог намечается!»

С какими трудностями они столкнутся? С нашими, человеческими! С недостатком кофе, с плохим Wi-Fi в замке (а теперь ещё и с обязательным переходом на новый, глючный мессенджер от Сказочного Ведомства — «Говор»), с непониманием родителей («Ну когда ты уже остепенишься, заведешь семью?»). И преодолеют они это только друг с другом. Фея даст волшебный пинок, Дракон поделится пробиотиком для дыхалки, а Принцесса организует всех в рабочий чат.

Кто мне, как автору этих безумных образов, помог? О, тут без благодарностей — никуда. Это как в сказке: без помощников — никак. Спасибо моему педагогу по актерскому мастерству - Марине Суворовой, которая научила меня не просто говорить, а заявлять — так, чтобы и фея, и дракон звучали на 200%. Спасибо моим детям, которые всегда были хором поддержки в моей голове, когда я сомневалась, что мой «неформат» кому-то нужен. Моим подругам Ане и Лене, которые по 10 раз читали и читают мои бесконечные изменения. И — низкий поклон — кастинг-директорам и режиссёрам, которые иногда в этом «неформате» рисковали что-то разглядеть.

А теперь отдельная благодарность Литрес за это задание! Спасибо, что дали возможность вот так вот, в открытую, помечтать в микрофон и заявить: «Да, я готова оживить целый мир! От нервной феи до дракона-интроверта». Вы дали пространство для этой сказки. Осталось только её записать.

ПРОЛОГ: ГДЕ КОНЧАЮТСЯ СКУЧНЫЕ СКАЗКИ

Говорят, у каждой сказки есть мораль. У этой — справка от психиатра.

Когда-то давно, в те времена, что принято называть «однажды», мир магии работал как отлаженный механизм. Феи тыкали палочками по графику, драконы палили изрыгающим пламенем строго по квоте, принцессы томно вздыхали у окон, а злодеи монологизировали с апломбом оперных басов. Конфликт, кульминация, развязка. Антракт. Занавес.Но у всего есть срок годности, даже у волшебства. Магия не умерла. Она просто… устала. Сложила крылья, когти, короны и ушла в глухую эмоциональную несознанку. Потому что нельзя тысячу лет делать одно и то же, не задавшись вопросом: «А кому это надо? И, вообще, что я при этом чувствую?»Теперь Ведический Лес больше напоминает парк трудного периода.

Фея-крёстная Клара, обладательница титула «Лучший трансформатор тыквы в регионе за последние три столетия», страдает от профессионального выгорания такой силы, что её волшебная пыльца пахнет валерьянкой и антидепрессантами. Её последняя карета, собранная на автопилоте, имела стойкий привкус тоски и три лишних колеса.«Согласно должностной инструкции, пункт 4-б: „Обеспечить транспорт к полуночи“. Ни слова о моральном состоянии исполнителя», — мысленно цитировала она свой контракт.

В пещере Плачущих Сталактитов обитает дракониха Игоревна. Она не спасает принцесс и не охраняет сокровища. Она ведёт блог «Дыхание в стиле minimal», скупает экологичные ополаскиватели для пасти и мучается экзистенциальным вопросом: можно ли быть уважаемым мифологическим зверем, если твоя внутренняя сущность — это большой, чешуйчатый интроверт, мечтающий о вязании и тишине?

Злой волшебник Мальгрим, костлявый и пафосный, уже месяц не может захватить даже соседнюю булочную. Он завален бумажной работой (акт о намерениях захвата, декларация злодейской независимости, отчёт по форме 666-Зл об использовании тёмной энергии), его кристальный шар постоянно глючит, показывая то смешные ролики, то рекламу курсов по тайм-менеджменту.

А Принцесса Аглая из Башни Излучины Реки… О, Аглая. Она не ждёт принца. Она прошла онлайн-курс по самообороне, сменила неудобный корсет на практичные леггинсы и мечтает не о свадьбе, а о том, чтобы выйти за пределы сюжета, предписанного ей Большой Книгой Судьбы. Её главный враг — не дракон, а скука и родительские ожидания.

Магия застряла. Она истерично хохочет на сеансе у психотерапевта, которого нет, листает ленту в «Микоризе» (лесном аналоге соцсетей) и жалуется в чатах на низкую скорость загрузки. Ей нужен не герой с мечом. Ей нужен… голос. Тот, который не боится говорить за тех, кто охрип от молчания и служебных инструкций.

Ирония судьбы в том, что такой голос есть. Он принадлежит существу из другого, «неволшебного» мира. Существу, которое само борется с невидимостью, своими страхами и фразой «у вас интересное амплуа, но...». Её имя — Алиса. И она актриса. Та самая, что может вдохнуть жизнь даже в инструкцию по сборке шкафа. Ей ещё предстоит узнать, что самый важный кастинг в её жизни начнётся не в офисе продюсера, а в тот миг, когда она, ругаясь на сломанную кофеварку, случайно произнесёт древнее заклинание, которое звучит подозрительно похоже на «Да когда же это заработает?! Ну вот за что мне это?».

И зашумит, захрипит, завоет отложенной болью Ведический Лес. И потянется к ней — к своей невольной спасительнице, голосу надежды, последней фее-терапевтке в этом разваливающемся сказочном мире.Потому что иногда, чтобы спасти историю, её нужно не сыграть. Её нужно — честно озвучить.

ГЛАВА 1: КАСТИНГ НА РОЛЬ САМОЙ СЕБЯ

Иногда самый важный кастинг — это тот, где ты играешь себя. И его труднее всего пройти.

Жизнь Алисы делилась на три простых категории:

1. Кастинги, которые она не получала. (Их было большинство).

2. Роли, которые она в итоге играла. (Чаще всего — «Подруга главной героини, которая говорит одну фразу в третьем акте» или «Прохожая с осмысленным взглядом»).

3. Промежутки между всем этим, заполненные паранойей, прокрастинацией и навязчивым просматриванием своих же самопроб в поисках того самого, магического «чего-то», которого, по мнению кастинг-директоров, ей вечно не хватало.

Сегодняшний день уверенно относился к первой категории. «Спасибо, мы вам обязательно перезвоним!» — фраза, которую в актёрской среде расшифровывают как «Забудьте дорогу в эту киностудию».

Алиса вышла из прохладного кондиционированного офиса в московскую духоту, и её накрыло волной чего-то среднего между яростью и желанием немедленно купить мороженое и съесть его, не снимая обёртки. Она только что полчаса изображала «молодую учёную, открывающую формулу счастья» для рекламы банковского приложения. От неё требовались: лучезарная улыбка, умные глаза и лёгкость бытия. Всё это у неё было. Но, видимо, не в той пропорции.

«У вас интереснейший типаж, Алиса, — сказала женщина с идеальным каре и взглядом, оценивающим её как биомассу. — Очень… нестандартная энергетика. Но тут нужна более… фоновая радость. Вы как будто внутри немного иронизируете над этой формулой счастья. Понимаете?»

Алиса понимала. Она всегда понимала. Её «нестандартная энергетика» была проклятием. Она могла сыграть восторг так, что в нём угадывалась трагедия. Могла сыграть грусть с такой язвительной нотой, что хотелось не плакать, а крикнуть: «Да все они козлы!». Её голос был не «фоновой музыкой», а «звуком падающего в тишине стула» — его нельзя было не заметить, но никто не знал, что с этим делать. Её не брали в сериалы «про хороших людей». Её звали на роли странных подруг, нервных коллег, саркастичных барменш.

— Ты не актриса, — бубнил её внутренний голос, пока она пялилась в потолок. — Ты каталог с пометкой «Нишевый товар. Спрос нестабильный.»

— Спасибо, что прояснил, — мысленно парировала Алиса. — А я-то думала, у меня просто характер не подарок.

— Зато оригинальный, — ответил голос. — Или просто бракованный.»

«Неформат», — вздыхала она, заливая тоску вечерним чаем в компании подруг, таких же «неформатных» и прекрасных. «Прямо клуб „Голосов, которые не вписались в хор“. Членский взнос — пачка успокоительного».

Путь домой лежал через старый арбатский переулок, где среди гламурных бутиков ютился комиссионный магазинчик с вывеской «Феникс». Алиса заходила сюда иногда, чтобы потрогать старые вещи и подумать о том, сколько жизней они видели и на скольких из них поставили крест. Сегодня ей нужно было прикоснуться к чему-то, что не говорило бы «нет».

Дверь звякнула колокольчиком. Воздух пах пылью, старым деревом и тайной. За прилавком дремал мужчина неопределённого возраста, похожий на мудрого гнома, вышедшего на пенсию. Алиса побродила между стеллажей, трогая потёртые переплёты книг, бокалы с потускневшей позолотой, статуэтки забытых богов. И тут она увидела Его. Микрофон. Не новый, не блестящий, не студийный монстр. Старый, советский, в чёрном матерчатом чехле, из которого выглядывала металлическая решётка. Он лежал на полке между самоваром и диадемой и смотрел на неё. Нет, правда смотрел. У него была такая… выжидающая пауза.

«Вот он, твой коллега, — усмехнулся внутренний голос. — Тоже в комиссионке. Тоже ждёт своего звёздного часа. Может, на нём Булат Окуджава что-нибудь напевал?! Или диктор Левитан объявлял о прорыве в космос?! А теперь он здесь. Как и ты».

Алиса взяла его в руки. Он был тяжёлым, увесистым, настоящим. На боку была потёртая табличка с надписью «МИКРОФОН ДИНАМИЧЕСКИЙ МД-47». Она провела пальцем по холодной сетке.«Стоит копейки, — подумала она. — Куплю. Пусть стоит дома. Как символ. Как памятник всем несбывшимся монологам».

Гном за прилавком проснулся, посмотрел на микрофон, потом на Алису. Его глаза были мутными и в то же время невероятно проницательными.

— Забирайте, — хрипло сказал он. — Он тут давно. Ждёт не дождётся.

— Чего ждёт? — автоматически спросила Алиса.

— Голоса, — просто ответил гном и начал заворачивать микрофон в газету «Правда» 1974 года. — Того, который не боится сказать что-то лишнее. Ненужное. Истинное.

Алиса фыркнула. Романтично. Как раз под её сегодняшнее настроение.Она расплатилась, получила свёрток и вышла на улицу, уже чувствуя себя немного лучше. У неё теперь был Артефакт. Свидетель эпох. Идеальная декорация для будущих сторис «вот моя творческая берлога».

Дома, в своей маленькой однушке, она водрузила микрофон на книжную полку между самоучителем по сценической речи и бутылкой недорогого вина. Получилась инсталляция «Три стадии творческого процесса: надежда, техника, забытьё».

Вечером её накрыло второй волной. Волной бесполезного творческого зуда. И тогда она вспомнила про задание от Литрес. Оно звучало так: "Представьте, что вы — герой книги, которую пишете или озвучиваете. Кто он: подросток-бунтарь, покоритель космоса, яркая независимая героиня или нежная лесная нимфа? С какими трудностями столкнулся герой и как их преодолел? Кто помог ему?"

Она посмотрела на микрофон. Он молчал. «Ладно, старина, — мысленно сказала она микрофону. — Проверим твою проницательность. Сыграем в „голосового психоаналитика для несуществующих друзей“. Это как раз по моей части.».

Она включила диктофон на телефоне, поднесла его к микрофону (абсурдная ситуация: цифровая запись через аналоговый аппарат) и закрыла глаза. Нужно было представить того самого, желанного, несуществующего героя. Первое, что пришло в голову, был не герой. Это была уставшая фея. Не из диснеевских мультиков. А из жизни. Та, у которой болит спина от тысячи взмахов палочки и которая ненавидит тыквы. Алиса открыла рот. И заговорила. Не своим, а каким-то другим, сварливым, но обаятельным голосом, с хрипотцой и бесконечной усталостью:

— Опять карета… К полуночи… А у меня мигрень, дорогуша. И тыквы эти уже в печёнках сидят. Не хочешь ли лучше эспрессо? Маленький, крепкий, как твои разочарования в принцах…

«Боже, ты гений, — прошептал её внутренний голос уже без сарказма. — Или сошла с ума. Впрочем, грань тонка.»

Она разошлась. Она говорила за дракона-интроверта, за злого волшебника, заваленного бюрократией, за принцессу, которая учит джиу-джитсу. Она озвучивала тот самый лес из своей фантазии. И это было… невероятно легко. Как будто эти голоса ждали не где-то там, а внутри неё, и старый микрофон был просто кнопкой «Выход в эфир» для её внутреннего сумасшедшего дома.

Она закончила, запыхавшись. В комнате было тихо. Газета, в которую был завёрнут микрофон, лежала на столе. Заголовок «ПРАВДА» смотрел на неё укоризненно. «Ну да, — мысленно парировала Алиса. — Правда, она такая… разная бывает.»

Алиса вздохнула, выключила диктофон и пошла наливать чай. Она была довольна. Она не заметила, как из сетки микрофона выпорхнула невидимая, лёгкая, как пыль, искорка. Она не почувствовала, как воздух в комнате на секунду сгустился, наполнившись запахом… не московской пыли, а чего-то другого. Свежего, хвойного, и отдалённо пахнущего ...магией и стрессом. Она не услышала далёкого, едва различимого эха — то ли вздоха облегчения, то ли сдавленного смешка.

Голос нашёлся. А ключ только что повернулся в замке. И, похоже, сломался в замочной скважине.

ГЛАВА 2: НОЧНОЙ ВИЗИТ

Если вам приснился дракон с вязанием — не спешите к психологу. Возможно, вы уже у психиатра.

Алиса стояла у окна, смотрела на ржавые крыши соседних домов и медленно остывала от творческого порыва. Жизнь снова становилась собой: предсказуемой, плоской и тоскливо безволшебной.

— Ладно, — вздохнула она вслух, обращаясь к пустому чайнику. — Показала класс. А теперь иди спать. Завтра новые пробы, новые «спасибо, мы вам перезвоним».

Она легла спать с лёгкой улыбкой. Сны пришли почти сразу. Ей снился лес. Деревья шуршали листьями, повторяя её же сварливые интонации феи: «Мигрень… опять эта мигрень… И зачем все эти пачки? Я же не цыплёнок табака!» Ручей не журчал, а бормотал сиплым, застенчивым драконьим шёпотом: «Можно я просто посижу здесь? Без слов… Мне и так хорошо. Точнее, нехорошо, но тихо…» Даже воздух звенел едким, ироничным тембром: «Дедлайны по захвату вселенной! Кто их вообще придумал? Я бы лучше сериал посмотрел!» Во сне Алиса смеялась. Это было гениально, абсурдно и по-домашнему уютно.

Она шла по тропинке, и голоса становились чётче, будто её приближение настраивало приёмник. И тогда из-за гигантского папоротника появилась Она. Огромная, чешуйчатая, с глазами как старинные янтарные пуговицы, в которых застыла вековая грусть. Это была дракониха. Она сидела на задних лапах, застенчиво поджав хвост, а передними… вязала. Клубок шерстяных ниток цвета осенней листвы и две спицы размером с лыжные палки.

— Ой, — просипела дракониха, заметив Алису. — Вы… вы не тот гном, что за бородой пришёл? Я уже почти готова компенсировать… Вот, носки вяжу. Говорят, у вас ноги мёрзнут.

Алиса во сне не удивилась. Всё было логично.

— Я не гном. Я Алиса. А вы… чихаете?

Дракониха сгорбилась, чуть не уронив вязание.

— О, вы уже слышали… Это был несчастный случай! Аллергия на неожиданности! Я теперь перед чихом пытаюсь сказать «апчхи-и-извините», но не всегда успеваю…

— А почему вы во сне? — спросила Алиса с любопытством.

— Потому что я сплю, — честно ответила дракониха. — А когда я сплю, я иногда… просачиваюсь. В особо чувствительные места. Вы сегодня сильно резонировали. — Это было так красиво сказано. Я аж прослезилась. У меня от слёз чешуя разбухает, вот.

Она протянула лапу. На огромном когте висела крошечная, сверкающая чешуйка.

— На память. Только не показывайте никому. А то скажут, Игоревна опять разбрасывается частью покровов, это ж непрофессионально.

Алиса во сне взяла чешуйку. Она была тёплой и пульсировала, как живая.

— Спасибо. А что с феей, у которой мигрень?

— Клара? — Дракониха махнула хвостом, сбив воображаемую шишку. — О, она в ярости. Говорит, кто-то озвучил её тайные мысли, и теперь у неё в отделе бунт. Она, наверное, уже ищет вас. Через точки высокого напряжения.

Пейзаж поплыл. Лес начал таять.

— Мне пора, — прошептала Игоревна, растворяясь вместе с вязанием. — Мой сон кончается. А вам… берегите голос. Он у вас… живой. И немного сумасшедший.

Алиса проснулась посреди ночи от странного ощущения. Ей почудилось, что её правую руку, свесившуюся с кровати, что-то лижет. Что-то большое, тёплое и слегка шершавое, как дорогая замша. Ощущение было настолько реальным, что она, не открывая глаз, потянулась, чтобы погладить невидимого кота… и её пальцы коснулись чего-то чешуйчатого, сухого и невероятно горячего. Алиса мгновенно открыла глаза и втянула руку, как ошпаренная. В комнате был полумрак. Никого. Тишина. Сердце колотилось где-то в горле.

— Кошмар, — прошептала она себе, включая прикроватный свет. — Начиталась сказок. Нанервничалась.

Она откинула одеяло, чтобы встать и попить воды, и замерла. На тёмно-синем постельном белье, прямо там, где лежала её рука, сверкало несколько крошечных, будто сделанных из слюды, чешуек. Они переливались в свете лампы всеми оттенками тёмного изумруда и багровой меди. Рядом с ними лежала щепотка серебристой пыльцы, которая пахла… лавандой. Алиса осторожно дотронулась до чешуйки. Она была настоящей. Твёрдой и тёплой, будто только что упала с чьего-то могучего бока.

— Так, — сказала она вслух своему потолку. — Варианты: первое — я спилась. Не подходит, я не пила. Второе — у меня нервный срыв и галлюцинации. Более вероятно. Третье… — она посмотрела на старый микрофон на полке. Он стоял, как ни в чём не бывало. — Третье — я настолько гениальная актриса, что озвучила дракона в реальности. Что маловероятно, но лестно.

Во всех непонятных ситуациях Алиса пила чай. Можно сказать, литрами. Это было её всё. И успокоительное, и снотворное, и способ связи с реальностью через терпкость и температуру. Она пошла на кухню, громко топая, чтобы отогнать тишину. Заварила целый чайник крепкого чёрного чая с бергамотом — подарок от подруги с пометкой «от всех болезней». Пока чайник закипал, она разложила на столе находки. Чешуйки искрились. Пыльца мерцала.

— Ладно, дракоша, если это ты, — сказала она, обращаясь к пустоте. — То спасибо за сувениры.

Чайник свистнул. Алиса заварила чай, села за стол и взяла в руки одну чешуйку. Она провела ею по кружке — и чай внутри вдруг заволновался, приобрёл лёгкий изумрудный оттенок и запах… мёда и старого дерева. Алиса осторожно пригубила. На вкус было как… что-то неопределенное. Она допила чай, собрала чешуйки и пыльцу в спичечный коробок, на котором написала: «Вещдок №1. Не выбрасывать. Возможно, доказательство помешательства».

Утром, еще засветло, проснувшись от странного ощущения, что она всю ночь вязала носки размером с диван, Алиса первым делом проверила коробок. Чешуйки были на месте. Пыльца пахла лавандой. А на микрофоне, который она не включала, горел маленький красный светодиод. Как будто он… записывал.

— Ну всё, — вздохнула Алиса, глядя на чайник. — Теперь жду фею с папкой. Или гнома с иском. Либо того и другого в одном флаконе. Главное, чтобы у них тоже было что заваривать.

Она не знала, чего ждать. Но впервые за долгое время ей было интересно. Даже если это был путь в белую горячку, он обещал быть крайне занимательным.

И вселенная, похоже, решила не тянуть с ответом. В этот момент снаружи, за стеклом балкона, что-то громко шлёпнулось на перила. Не изящно приземлилось, а именно шлёпнулось, с видом «опять эти посылки, опять эти пятые этажи». Алиса вздрогнула. На перилах, спиной к утреннему небу, сидела большая серая сова. В её круглых глазах светился не хищный блеск, а чистейшая, незамутнённая деловитость почтальона, который ненавидит работу с живыми адресатами. В клюве она держала свёрнутый в трубочку листок. Сова бросила беглый, оценивающий взгляд на Алису (выражение было таким: «Клиент. Живой. Не спит. Неудобно»), а затем клювом аккуратно протолкнула свёрток в приоткрытую щель между рамами. Раздался щелчок. Свиток упал на пол. Птица ещё секунду смотрела на Алису, будто ожидая расписки, затем громко щёлкнула клювом и бесшумно растворилась.

Алиса подняла свёрток. Бумага была плотной, пахла пылью и чем-то вроде сушёной мяты. Значки напоминали странную вязь, но внизу стояла чёткая подпись на русском: «ВЕДОМСТВО СКАЗОЧНОЙ ЛОГИСТИКИ И КОММУНИКАЦИЙ. СРОЧНО. ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ ПО КАНАЛУ №7 (АВАРИЙНЫЙ).»

Она развернула его. Среди завитков был вписан понятный текст, но на полях кто-то от руки нацарапал: «Извините за качество связи, гномы-сетевики бастуют из-за перехода на „Говор“ . Не отвечайте на это уведомление, подтверждение считается автоматическим. С уважением, Отдел техподдержки.»

Основной текст гласил: «Уведомление. Ваш вчерашний монолог на частоте „Усталая фея“ вызвал несанкционированный резонас. Произошла каскадная дестабилизация: массовая вспышка профессионального выгорания в Отделе Тыквенных Трансформаций, сбой в расписании проклятий, необоснованная рефлексия у драконов охраны. Вам надлежит явиться для дачи объяснений. Канал связи: зеркало в ванной. 07:00. Опоздание приведёт к начислению штрафных магических единиц (см. приложение «Тарифы на беспокойство»).»

Алиса опустилась на стул. Рациональный ум кричал: «Галлюцинация!» Но бумага была настоящей. Она посмотрела на микрофон. Тот молчал.

ГЛАВА 3: СОВЕЩАНИЕ В ЗЕРКАЛЕ

Самое сложное в совещании — не технические неполадки. А то, что твой голос звучит как у уставшей феи. А ты даже не фея.

В семь утра Алиса стояла перед зеркалом в ванной и чувствовала себя идиоткой. Во-первых, она не спала. Во-вторых, на ней был кигуруми с единорогами. В-третьих, она нанесла тушь. На всякий случай.

«Ты выглядишь как свидетель по делу о кролике, которого обвиняют в угоне ракеты, — прокомментировал внутренний голос. — И явно на его стороне.»

Она посмотрела на своё отражение. Тёмные круги под глазами, взгляд, в котором смешались паника и дикое любопытство. Рядом на краю раковины лежала та самая потрёпанная повестка. Слово «СРОЧНО» будто пульсировало.

— Ладно, — прошептала она отражению. — Ты хотела больших ролей. Теперь у тебя роль… кризис-менеджера для сказочных невротиков. Не плачь, это смешно. По крайней мере, должно быть смешно.

Ровно в 07:00 зеркало вздохнуло. Стекло чуть прогнулось, изображение поплыло и растворилось в серебристой ряби. На смену пришла картинка, напоминавшая самую дешёвую видеоконференцию с магическим уклоном: зернистая, с задержкой. Фон пытался быть торжественным (просматривались колонны), но больше смахивал на подвал районной библиотеки.

В центре, за стопкой бумаг, кто-то сидел. Кажется женщина. Она выглядела ещё более помятой, чем в любом кошмаре об офисной работе. На её остроконечной шляпе красовалась небольшая, но отчётливая трещина. В руке она сжимала, как оружие последнего шанса, огромную кружку. Не гламурную, не магическую, а самую что ни на есть бытовую, вот только рисунок на ней был не простой: легендарный Заёбушек — ни птица, ни зверь, а мешанина из воробьиной дерзости и заячьей усталости, символ всех, кто дополз до пятницы, из которой валил густой, сиреневый пар.

— Канал… кхм… еле-еле установлен, — сквозь ужасные помехи произнесла Клара (а это была она). Изображение дернулось, и её лицо превратилось в пиксельный квадратик. — Провайдер опять глючит, эфирные вихри. Вас слышно. Вас видно. Вы… почему у вас на лице чёрные полосы?

Алиса покраснела.

— Это… тушь. Для ресниц.

— А, — Клара кивнула с видом человека, который в своей жизни видел столько странного, что чёрные полосы на лице не заслуживают даже уточнения. — Принято. Не моргайте слишком часто. У нас трафик на исходе, гномы из IT-отдела опять эфир майнят для своих крипто-заклинаний. Подключаем остальных. Эй, Мальгрим! Игоревна!

На основном «экране» появились два маленьких окошка. Одно из них сразу зависло, показывая только пиксели, из которого доносилось недовольное шипение. Второе показывало… огромную, чешуйчатую ноздрю в высоком разрешении, из которой с лёгким присвистом выходил пар. В углу горел зелёный значок «Микрофон выключен».