Хаос волшебства или голосом по неврозу

От автора

Перед новым годом от Литрес пришел вопрос: «Кого бы ты хотела озвучить?»

Я — начинаюший чтец, ну, и актриса театра и кино. Видимо, поэтому всё время кого-то играю. Дома — уставшую, но обаятельную женщину, которая вечно ищет документы. На пробах — всех подряд.

Но если честно? Я готова озвучить целый волшебный лес. Со всеми потрохами. Вернее, с жителями.

Представьте: моим голосом говорит Фея-крёстная с профессиональным выгоранием. Всё! Магия есть, палочка есть, а мотивации — ноль. «Хочешь, дитя, карету? Собери её по IKEA, инструкция прилагается. Я устала, я триста лет в этом цеху!»

Или Дракон с низкой самооценкой на безглютеновой диете. Он не хочет никого есть. Он хочет, чтобы его просто слушали. «Я не страшный… Я… комплексую из-за чешуи. И дыхалка у меня с утра не свежая, извините».

Или Злой Волшебник с плохим тайм-менеджментом. «Я бы захватил королевство, но у меня курсы по нетворкингу, подкаст записать, и кот заболел! Кто вообще придумал эти дедлайны?!»

Или Принцесса, которая не хочет, чтобы её спасали. «Рыцарь, убери меч, ты мне на балконе все цветы потоптал! Я сама разберусь с этим драконом!»

С какими трудностями они столкнутся? С нашими, человеческими! Недостаток кофе, плохой Wi-Fi, непонимание родителей, а теперь ещё и обязательный переходом на новый, глючный мессенджер от Сказочного Ведомства — «Говор». И преодолеют они это только вместе. Фея даст волшебный пинок, Дракон поделится пробиотиком для дыхалки, а Принцесса организует всех в рабочий чат.

Эта книга - моя благодарность Литрес за вопрос, который запустил целую вселенную. Получилось фэнтези, написанное профессиональным HR с 25-летним стажем.

ПРОЛОГ: ГДЕ КОНЧАЮТСЯ СКУЧНЫЕ СКАЗКИ

Говорят, у каждой сказки есть

мораль. У этой —

справка от психиатра.

Когда-то давно, в те времена, что принято называть «однажды», мир магии работал как отлаженный механизм. Феи тыкали палочками по графику, драконы палили огнем строго по квоте, принцессы томно вздыхали у окон, а злодеи монологизировали с апломбом оперных басов. Конфликт, кульминация, развязка. Антракт. Занавес.

Но у всего есть срок годности, даже у волшебства.

Магия не умерла. Она просто устала. Сложила крылья, когти, короны и ушла в глухую эмоциональную несознанку. Потому что нельзя тысячу лет делать одно и то же, не задавшись вопросом: «А кому это надо? И, вообще, что я при этом чувствую?»

Теперь Ведический Лес больше напоминал парк трудного периода.

Фея-крёстная Клара, обладательница титула «Лучший трансформатор тыквы в регионе за последние три столетия», страдала от профессионального выгорания такой силы, что её волшебная пыльца пахнет валерьянкой и антидепрессантами. Её последняя карета, собранная на автопилоте, имела стойкий привкус тоски и три лишних колеса. «Согласно должностной инструкции, пункт 4-б: „Обеспечить транспорт к полуночи“. Ни слова о моральном состоянии исполнителя», — мысленно цитировала она свой контракт.

В пещере Плачущих Сталактитов обитала дракониха Игоревна. Она не крала принцесс и не охраняла сокровища. Она вела блог «Дыхание в стиле минимал», скупала экологичные ополаскиватели для пасти и мучалась вопросом: можно ли быть уважаемым мифологическим зверем, если твоя внутренняя сущность — это большой, чешуйчатый интроверт, мечтающий о вязании и тишине?

Злой волшебник Мальгрим, костлявый и пафосный, уже месяц не мог захватить даже соседнюю булочную. Он был завален бумажной работой: акт о намерениях захвата, декларация злодейской независимости, отчёт по форме 666-Зл об использовании тёмной энергии. Его кристальный шар постоянно глючл, показывая то смешные ролики с котами, то рекламу курсов по тайм-менеджменту.

Принцесса Аглая из Башни Излучины Реки не ждала принца. Она прошла онлайн-курс по самообороне, сменила неудобный корсет на практичные леггинсы и мечтала не о свадьбе, а о том, чтобы выйти за пределы сюжета, предписанного ей Большой Книгой Судьбы. Её главный враг — не дракон, а скука и родительские ожидания.

Магия застряла. Она истерично хохочет на сеансе у психотерапевта, которого нет, листает ленту в «Микоризе» (лесном аналоге соцсетей) и жалуется в чатах на низкую скорость загрузки. Ей нужен не герой с мечом. Ей нужен голос. Тот, который не боится говорить за тех, кто охрип от молчания и служебных инструкций.

Ирония судьбы в том, что такой голос есть. Он принадлежит существу из другого, «неволшебного» мира. Существу, которое само борется с невидимостью, своими страхами и фразой «у вас интересное амплуа, но...».

Её имя — Алиса. И она актриса. Та самая, что может вдохнуть жизнь даже в инструкцию по сборке шкафа.

Ей ещё предстоит узнать, что самый важный кастинг в её жизни начнётся не в офисе продюсера, а в тот миг, когда она, ругаясь на сломанную кофеварку, случайно произнесёт древнее заклинание, которое звучит подозрительно похоже на: «Да когда же это заработает?! Ну вот за что мне это?».

И зашумит, захрипит, завоет отложенной болью Ведический Лес. И потянется к ней — к своей невольной спасительнице, голосу надежды, последней фее-терапевтке в этом разваливающемся сказочном мире.

Потому что иногда, чтобы спасти историю, её нужно не сыграть. Её нужно — честно озвучить.

ГЛАВА 1: КАСТИНГ НА РОЛЬ САМОЙ СЕБЯ

Иногда самый важный кастинг — это

тот, где ты

играешь себя. И его труднее всего

пройти.

Жизнь Алисы делилась на три простые категории:

Кастинги, которые она не получала. (Их было большинство).

Роли, которые она в итоге играла. («Подруга главной героини, которая говорит одну фразу в третьем акте», «Прохожая с осмысленным взглядом»).

Промежутки между всем этим, заполненные паранойей, прокрастинацией и навязчивым пересматриванием собственных самопроб в поисках того самого, магического «чего-то», которого, по мнению кастинг-директоров, ей вечно не хватало.

Сегодняшний день уверенно относился к первой категории.

«Спасибо, мы вам обязательно перезвоним» — фраза, которую в актёрской среде расшифровывают однозначно: «Забудьте дорогу в эту киностудию».

Алиса вышла из прохладного кондиционированного офиса в московскую духоту, и её накрыло волной чего-то среднего между яростью и желанием немедленно купить мороженое и съесть его, не снимая обёртки. Она только что полчаса изображала «молодую учёную, открывающую формулу счастья» для рекламы банковского приложения. От неё требовались лучезарная улыбка, умные глаза и лёгкость бытия. Всё это у неё было. Но, видимо, не в той пропорции.

«У вас интереснейший типаж, Алиса, — сказала женщина с идеальным каре и взглядом, оценивающим её как биомассу. — Очень… нестандартная энергетика. Но тут нужна более… фоновая радость. Вы как будто внутри немного иронизируете над этой формулой счастья. Понимаете?»

Алиса понимала. Она всегда понимала. Её «нестандартная энергетика» была не благословением, а какой-то криво настроенной антенной. Она могла сыграть восторг так, что в нём угадывалась трагедия. Могла сыграть грусть с такой язвительной нотой, что хотелось не плакать, а крикнуть: «Да все они козлы!». Её голос был не фоновой музыкой, а звуком падающего в тишине стула — его нельзя было не заметить, но никто не знал, что с этим делать.

— Ты не актриса, — привычно завёл её внутренний голос, пока она тащилась к метро. — Ты бракованная партия. Спрос нестабильный.

— Спасибо, что прояснил, — мысленно парировала Алиса. — А я-то думала, у меня просто характер не подарок.

«Неформат», — вздыхала она, заливая тоску вечерним чаем в компании подруг, таких же неформатных и прекрасных. «Прямо клуб „Голосов, которые не вписались в хор“. Членский взнос — пачка успокоительного».

Путь домой лежал через старый арбатский переулок, где среди гламурных бутиков ютился комиссионный магазинчик с вывеской «Феникс» — название, конечно, с претензией, но сама витрина выглядела так, будто тоже прошла через огонь и не до конца восстановилась. Алиса заходила сюда иногда, чтобы потрогать старые вещи и подумать о том, сколько жизней они видели.

Дверь звякнула колокольчиком. Воздух пах пылью, старым деревом и тайной. За прилавком дремал мужчина неопределённого возраста, похожий на мудрого гнома, вышедшего на пенсию. Алиса побродила между стеллажей, трогая потёртые переплёты книг, бокалы с потускневшей позолотой, статуэтки забытых богов.

И тут она увидела Его.

Микрофон. Не новый, не блестящий, не студийный монстр. Старый, советский, в чёрном матерчатом чехле, из которого выглядывала металлическая решётка. Он лежал на полке между самоваром и потускневшей диадемой и смотрел на неё. Нет, правда смотрел. У него была такая… выжидающая пауза.

— Вот он, твой коллега, — не унимался внутренний голос. — Тоже в комиссионке. Тоже ждёт звёздного часа. Может, на нём Булат Окуджава что-нибудь напевал?! Или диктор Левитан объявлял о прорыве в космос?! А теперь он здесь. Как и ты.

Алиса взяла микрофон в руки. Он был тяжёлым, увесистым, настоящим. На боку — потёртая табличка: «МИКРОФОН ДИНАМИЧЕСКИЙ МД-47». Она провела пальцем по холодной сетке.

«Стоит копейки, — подумала она. — Куплю. Пусть стоит дома. Как памятник всем несбывшимся монологам».

Гном за прилавком проснулся, посмотрел на микрофон, потом на Алису. Его глаза были мутными и в то же время невероятно проницательными.

— Забирайте, — хрипло сказал он. — Он тут давно. Ждёт не дождётся.

— Чего ждёт? — автоматически спросила Алиса.

— Голоса, — просто ответил гном и начал заворачивать микрофон в газету «Правда» за 1974 год. — Того, который не боится сказать что-то лишнее. Ненужное. Настоящее.

Алиса фыркнула. Романтично. Как раз под её сегодняшнее настроение. Она расплатилась, получила свёрток и вышла на улицу, уже чувствуя себя немного лучше.

Дома, в своей маленькой однушке, она водрузила микрофон на книжную полку — между самоучителем по сценической речи и бутылкой недорогого вина. Получилась инсталляция «Три стадии творческого процесса: надежда, техника, забытьё».

Вечером её накрыло второй волной. Волной того самого творческого зуда, который не чешется, а грызёт изнутри. И тогда она вспомнила про задание от Литрес. "Представьте, что вы — герой книги, которую пишете или озвучиваете. Кто он: подросток-бунтарь, покоритель космоса, яркая независимая героиня или нежная лесная нимфа? С какими трудностями столкнулся и как их преодолел?"

Она посмотрела на микрофон. Он молчал.

— Ладно, старина, — сказала она вслух. — Проверим твою проницательность. Сыграем в голосового психоаналитика для несуществующих друзей. Это как раз по моей части.

Она включила диктофон на телефоне, поднесла его к микрофону — абсурд: цифровая запись через аналоговый аппарат, но какая разница, — и закрыла глаза.

Первое, что пришло в голову, был не герой. Это была уставшая фея. Но не из диснеевских мультиков, а из жизни. Та, у которой болит спина от тысячи взмахов палочки и которая ненавидит тыквы.

Алиса открыла рот. И заговорила. Не своим, а каким-то другим, сварливым, но обаятельным голосом, с хрипотцой и бесконечной усталостью:

— Опять карета… К полуночи… А у меня мигрень, дорогуша. И тыквы эти уже в печёнках сидят. Не хочешь ли лучше эспрессо? Маленький, крепкий, как твои разочарования в принцах…

— Боже, ты гений, — прошептал её внутренний голос уже без сарказма. — Или сошла с ума. Впрочем, грань тонка.

Она разошлась. Она говорила за дракона-интроверта, за злого волшебника, заваленного бюрократией, за принцессу, которая учит джиу-джитсу. Она озвучивала тот самый лес из своей фантазии. И это было невероятно легко. Как будто эти голоса ждали не где-то там, а внутри неё, и старый микрофон был просто кнопкой «Выход в эфир» для её внутреннего сумасшедшего дома.

Она закончила, запыхавшись. В комнате было тихо. Газета «Правда», в которую был завёрнут микрофон, лежала на столе и смотрела на неё с укоризной.

— Ну да, — мысленно парировала Алиса. — Правда, она такая… разная бывает.

Алиса выключила диктофон и пошла наливать чай. Она была довольна. Почти счастлива.

Она не заметила, как из сетки микрофона выпорхнула невидимая искорка. Не почувствовала, как воздух в комнате на секунду сгустился, наполнившись запахом не московской пыли, а чего-то другого. Свежего, хвойного, и отдалённо пахнущего ...магией и стрессом.

Она не услышала далёкого, едва различимого эха — то ли вздоха облегчения, то ли сдавленного смешка.

Голос нашёлся.

А ключ только что повернулся в замке. И, похоже, сломался в замочной скважине.

ГЛАВА 2: НОЧНОЙ ВИЗИТ

Если вам приснился дракон с

вязанием — не спешите

к психологу. Возможно, вы уже у

психиатра.

Алиса стояла у окна, смотрела на ржавые крыши соседних домов и медленно остывала от творческого порыва. Жизнь снова становилась собой: предсказуемой, плоской и тоскливо безволшебной.

— Ладно, — вздохнула она вслух, обращаясь к пустому чайнику. — Показала класс. А теперь иди спать. Завтра новые пробы, новые «спасибо, мы вам перезвоним».

Она легла спать с лёгкой улыбкой. Сны пришли почти сразу.

Ей снился лес. Деревья шуршали листьями, повторяя её же сварливые интонации феи: «Мигрень… опять эта мигрень… И зачем все эти пачки? Я же не цыплёнок табака!» Ручей не журчал, а бормотал сиплым, застенчивым драконьим шёпотом: «Можно я просто посижу здесь? Без слов… Мне и так хорошо. Точнее, нехорошо, но тихо…» Даже воздух звенел едким тембром злого волшебника: «Дедлайны по захвату вселенной! Кто их вообще придумал? Я бы лучше сериал посмотрел!»

Алиса шла по тропинке, и голоса становились чётче, будто её приближение настраивало приёмник. Во сне она смеялась. Это было гениально, абсурдно и по-домашнему уютно. И тогда из-за гигантского папоротника появилась Она.

Огромная, чешуйчатая, с глазами как старинные янтарные пуговицы, в которых застыла вековая грусть. Дракониха сидела на задних лапах, застенчиво поджав хвост, а передними… вязала. Клубок шерстяных ниток цвета осенней листвы и две спицы размером с лыжные палки.

— Ой, — просипела дракониха, заметив Алису. — Вы… вы не тот гном, что за бородой пришёл? Я уже почти готова компенсировать… Вот, носки вяжу. Говорят, у вас ноги мёрзнут.

Алиса во сне не удивилась. Всё было логично — в той особой логике сна, где дракон с вязанием не более странен, чем будильник в понедельник.

— Я не гном. Я Алиса. А вы… чихаете?

Дракониха сгорбилась, чуть не уронив вязание.

— О, вы уже слышали… Это был несчастный случай! Аллергия на неожиданности! Я теперь перед чихом пытаюсь сказать «апчхи-и-извините», но не всегда успеваю…

— А почему вы во сне? — спросила Алиса с любопытством.

— Потому что я сплю, — честно ответила дракониха. — А когда я сплю, я иногда… просачиваюсь. В особо чувствительные места. Вы сегодня сильно резонировали. «Тыквы в печёнках» — это было так красиво сказано. Я аж прослезилась. У меня от слёз чешуя разбухает, вот.

Она протянула лапу. На огромном когте висела крошечная, сверкающая чешуйка.

— На память. Только не показывайте никому. А то скажут, Игоревна опять разбрасывается частью покровов, это ж непрофессионально.

Алиса взяла чешуйку. Она была тёплой и пульсировала, как живая.

— Спасибо. А что с феей, у которой мигрень?

— Клара? — Дракониха махнула хвостом, сбив воображаемую шишку. — О, она в ярости. Говорит, кто-то озвучил её тайные мысли, и теперь у неё в отделе бунт. Она, наверное, уже ищет вас. Через точки высокого напряжения.

Пейзаж поплыл. Лес начал таять.

— Мне пора, — прошептала Игоревна, растворяясь вместе с вязанием. — Мой сон заканчивается. А вам… берегите голос. Он у вас… живой. И немного сумасшедший.

Алиса проснулась посреди ночи от странного ощущения. Ей почудилось, что её правую руку, свесившуюся с кровати, что-то лижет. Что-то большое, тёплое и слегка шершавое, как дорогая замша. Ощущение было настолько реальным, что она, не открывая глаз, потянулась, чтобы погладить невидимого кота… и её пальцы коснулись чего-то чешуйчатого, сухого и невероятно горячего.

Алиса мгновенно отдернула руку и открыла глаза.

В комнате был полумрак. Никого. Тишина. Сердце колотилось где-то в горле.

— Кошмар, — прошептала она себе, включая прикроватный свет. — Начиталась сказок. Нанервничалась.

Она откинула одеяло, чтобы встать и попить воды, и замерла.

На тёмно-синем постельном белье, прямо там, где лежала её рука, сверкало несколько крошечных, будто сделанных из слюды, чешуек. Они переливались в свете лампы всеми оттенками тёмного изумруда и багровой меди. Рядом с ними лежала щепотка серебристой пыльцы, которая пахла лавандой.

Алиса осторожно дотронулась до чешуйки. Она была настоящей. Твёрдой и тёплой, будто только что упала с чьего-то могучего бока.

— Так, — сказала она своему потолку. — Вариант первый: я спилась. Не подходит — я не пила. Вариант второй: нервный срыв и галлюцинации. Более вероятно. Вариант третий — она посмотрела на старый микрофон на полке. — я настолько гениальная актриса, что озвучила дракона в реальности. Маловероятно, но лестно.

Во всех непонятных ситуациях Алиса пила чай. Это было её всё — и успокоительное, и снотворное, и способ связи с реальностью.

Она пошла на кухню, громко топая, чтобы отогнать тишину. Заварила целый чайник крепкого чёрного с бергамотом . Пока чайник закипал, она разложила на столе находки. Чешуйки искрились. Пыльца мерцала.

— Ладно, дракоша, если это ты, — сказала она в пустоту, — то спасибо за сувениры.

Чайник свистнул. Алиса заварила чай, села за стол и провела одной чешуйкой по кружке — и чай внутри вдруг заволновался, приобрёл лёгкий изумрудный оттенок, запах мёда и старого дерева. Алиса осторожно пригубила. Вкус был неопределимый. Как будто чай пытался быть одновременно и успокоительным, и ободряющим.

Она допила чай, собрала чешуйки и пыльцу в спичечный коробок и написала на нем: «Вещдок №1. Не выбрасывать. Возможно, доказательство помешательства».

Утром, еще засветло, проснувшись от странного ощущения, что она всю ночь вязала носки размером с диван, Алиса первым делом проверила коробок. Чешуйки были на месте. Пыльца пахла лавандой. А на микрофоне, который она не включала, горел маленький красный светодиод. Как будто он… записывал.

Она не знала, чего ждать. Но впервые за долгое время ей было интересно. Даже если это был путь в белую горячку, он обещал быть крайне занимательным.

— Ну всё, — вздохнула Алиса. — Теперь жду фею с папкой. Или гнома с иском. Либо того и другого в одном флаконе. Главное, чтобы у них тоже было что заваривать.

И вселенная, похоже, решила не тянуть с ответом. В этот момент снаружи, за стеклом балкона, что-то громко шлёпнулось на перила. Не изящно приземлилось, а именно шлёпнулось, с видом «опять эти посылки, опять эти пятые этажи».

На перилах, спиной к утреннему небу, сидела большая серая сова. В её круглых глазах светился не хищный блеск, а чистейшая, незамутнённая деловитость почтальона, который ненавидит работу с живыми адресатами. В клюве она держала свёрнутый в трубочку листок.

Сова бросила на Алису оценивающий взгляд — «Клиент. Живой. Не спит. Неудобно», — клювом аккуратно протолкнула свёрток в щель между рамами и, не дожидаясь расписки, бесшумно растворилась в утреннем небе.

Алиса подняла свёрток. Бумага была плотной, пахла пылью и чем-то вроде сушёной мятой. Значки напоминали странную вязь, но внизу стояла чёткая подпись по-русски: «ВЕДОМСТВО СКАЗОЧНОЙ ЛОГИСТИКИ И КОММУНИКАЦИЙ. СРОЧНО. ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ ПО КАНАЛУ №7 (АВАРИЙНЫЙ).»

На полях кто-то от руки нацарапал: «Извините за качество связи, гномы-сетевики бастуют из-за перехода на „Говор“ . Не отвечайте на это уведомление, подтверждение считается автоматическим. С уважением, Отдел техподдержки.»

Основной текст гласил: «Уведомление. Ваш вчерашний монолог на частоте „Усталая фея“ вызвал несанкционированный резонас. Произошла каскадная дестабилизация: массовая вспышка профессионального выгорания в Отделе Тыквенных Трансформаций, сбой в расписании проклятий, необоснованная рефлексия у драконов. Вам надлежит явиться для дачи объяснений. Канал связи: зеркало в ванной. 07:00. Опоздание приведёт к начислению штрафных магических единиц (см. приложение «Тарифы на беспокойство»).»

Алиса опустилась на стул. Рациональный ум кричал: «Галлюцинация!» Но бумага была настоящей. Она посмотрела на микрофон. Тот молчал.

ГЛАВА 3: СОВЕЩАНИЕ В ЗЕРКАЛЕ

Самое сложное в совещании — не

технические неполадки.

А то, что твой голос звучит как у

уставшей феи.

А ты даже не фея.

В семь утра Алиса стояла перед зеркалом в ванной и чувствовала себя полной идиоткой, но идиоткой ответственной — с тушью на ресницах и в кигуруми с единорогами.

— Ты выглядишь как свидетель по делу о кролике, которого обвиняют в угоне ракеты, — сообщил внутренний голос. — И явно на его стороне.

Она посмотрела на своё отражение. Тёмные круги под глазами, взгляд — смесь паники и дикого любопытства. На краю раковины лежала потрёпанная повестка. Слово «СРОЧНО» будто пульсировало.

Ровно в 07:00 зеркало вздохнуло. Стекло прогнулось, изображение поплыло и растворилось в серебристой ряби. На смену пришла картинка, напоминавшая самую дешёвую видеоконференцию: зернистая, с задержкой, фон пытался быть торжественным, но смахивал на подвал районной библиотеки.

В центре, за стопкой бумаг, кто-то сидел. Женщина. Она выглядела ещё более помятой, чем в любом кошмаре об офисной работе. На остроконечной шляпе красовалась трещина. В руке огромная кружка. Не гламурная, не магическая, а самая бытовая, с рисунком Заёбушка — легендарного существа, не то птицы, не то зверя, мешанины из воробьиной дерзости и заячьей усталости. Символ всех кто дополз до пятницы, но уже не помнит, зачем.

Из кружки валил густой сиреневый пар.

— Канал… кхм… еле-еле установлен, — сквозь ужасные помехи произнесла Клара. Изображение дернулось, её лицо превратилось в пиксельный квадратик. — Провайдер глючит, эфирные вихри. Вас слышно. Вас видно. Вы… почему у вас на лице чёрные полосы?

Алиса покраснела.

— Это… тушь. Для ресниц.

— А, — Клара кивнула с видом человека, который в своей жизни видел столько странного, что чёрные полосы на лице не заслуживают даже уточнения. — Принято. Не моргайте часто, у нас трафик на исходе. Гномы из IT-отдела опять эфир майнят для своих крипто-заклинаний. Подключаем остальных. Эй, Мальгрим! Игоревна!

На «экране» появились два маленьких окошка. Одно сразу зависло, показывая только пиксели и недовольное шипение. Второе демонстрировало огромную, чешуйчатую ноздрю в высоком разрешении, из которой с лёгким присвистом выходил пар. В углу горел зелёный значок «Микрофон выключен».

— Игоревна на связи, — отрекомендовала Клара. — Она сегодня в режиме тихого кризиса и вселенской застенчивости. Говорить не будет, но слушает. Кивните, Игоревна.

Ноздря дрогнула. Из неё вырвалось маленькое облачко, которое сложилось в подобие смайлика и рассеялось.

—У тебя видеозвонок с драконьей ноздрёй, — констатировал внутренний голос Алисы. — Карьера определённо двигается. В какую сторону — вопрос философский. Теперь можешь смело писать в резюме: «Опыт проведения межмировых переговоров в условиях экстремального лага и ограниченного угла обзора».

Зависшее окно дёрнулось, и в нём возникло раздражённое лицо мужчины с заострённой бородкой и тёмными кругами под глазами. На заднем плане мелькнул хвост спящего на стопке бумаг кота.

— Клара, я в отчаянии! — начал он, не здороваясь. — Из-за вчерашних помех у меня слетели все будильники на захваты! Проснулся — уже полдень, лучший час для устрашения упущен! Пытался нагнать — кот залёз в кристалл навигации, и вместо координат королевского замка мне высветилось три рецепта тыквенного супа и гифка с танцующим скелетом! Весь отдел Проклятий и Напастей надо мной ржёт! Я требую компенсацию!

— Мальгрим, — безжизненно произнесла Клара, — фокус. Мы тут инцидент разбираем.

Она развернула перед собой свиток размером с небольшой коврик для йоги.

— В протоколе: Инцидент 457-бис. «О несанкционированной эмпатической дивергенции, повлекшей сбой в работе базовых нарративных паттернов». Источник: Алиса, класс «Голос-Неформат». Присутствует.

Все взгляды и одна печальная ноздря устремились на Алису.

— Здравствуйте, — хрипло выдавила она. — Я… я даже не знаю, что сказать. Извините, если что не так.

— Извинения не занесены в протокол, — отрезала Клара, делая пометку пером, которое тут же испарилось в клубе чёрного дыма. — Мы здесь для анализа последствий и выработки стратегии сдерживания. Первый вопрос: что, черт возьми, вы имели в виду под фразой «тыквы уже в печёнках сидят»?