- -
- 100%
- +
Она сняла очки, провела рукой по лицу. В отражении стекла мелькнула Алессандра Де Лоренц — красивая, с острым взглядом, без дурацкого пучка и без очков, которые делали её похожей на сову. Сейчас, в темноте, она позволила себе быть настоящей хотя бы минуту.
— Скоро, — прошептала она по-итальянски. — Presto, papà. Я покончу с этим.
Она надела очки обратно, стянула волосы в тугой пучок, заколола невидимками. Села на кровать, выключила свет и легла, глядя в потолок. Завтра — пятница. Последний день перед субботой. Последний день, когда она будет Никой Ивановой, идеальной гувернанткой.
А послезавтра она станет собой.
И мир изменится.
Но за три года он заметил. Как она гладит рубашки. Как знает вина. Как Соня её обожает. Как она никогда не ошибается.
Идеальность тоже привлекает внимание. Парадокс, с которым Ника боролась каждый день.
10:30. Комната для прислуги.
Пока Соня рисовала в своей комнате (Ника дала ей задание — нарисовать замок, где живут только храбрые принцессы), сама Ника делала вид, что чинит утюг. На самом деле она слушала радиосканер, встроенный в старый FM-приёмник, который стоял на подоконнике. Частота была перепаяна на перехват полицейских переговоров.
— ...внимание, поступил ориентировочный список лиц, прибывающих в аэропорт Внуково-3 в ближайшие 48 часов... — шипел голос диспетчера.
Ника записала несколько имён. Не тех, что были в ориентировке — обычные бизнесмены, пара чиновников. Но потом диспетчер сказал то, что она ждала:
— ...Де Лука Андреа, гражданин Италии, частный борт, ориентировочное время прибытия — суббота, 14:00.
Ника медленно выключила приёмник.
Суббота. Послезавтра.
У неё был ровно один день, чтобы подготовить всё. Синяя папка была готова, ключи скопированы, порошок — она назвала его про себя «аллерген No 5» — лежал в баночке из-под витаминов в её косметичке. Смесь арахисовой пыльцы, экстракта ракообразных и концентрированного гистамина. Смертельная для астматика. А Андреа Де Лука был астматиком. Она это знала из медицинской карты, которую её люди достали ещё два года назад.
Её люди. Сейчас их почти не осталось. Двое. Старый водитель, который работал на её отца, и девушка-хакер, которая сидела в подвале в Минске и взламывала всё, что нужно. Ника платила им из денег, которые сохранила после той ночи.
После той ночи, когда её семья сгорела.
Ника закрыла глаза и позволила себе три секунды воспоминаний. Запах гари. Крик матери. Отец, который успел сказать только одну фразу: «Беги, Алесса. Беги, и никогда не возвращайся, пока не будет готова».
Она не бежала. Она ушла. Медленно, с планом, с холодной головой. Сдалась в полицию по фальшивому обвинению, чтобы получить новую личность. Работала официанткой в Милане, потом уборщицей в Цюрихе, потом няней в Лондоне — каждый раз приближаясь к цели. К Де Лука. К человеку, который предал её отца.
И вот она здесь. В доме, куда он приедет через сорок восемь часов.
— Ника! — крик Сони разорвал тишину. — У меня получилось!
Ника открыла глаза, натянула маску обратно, поправила очки и улыбнулась.
— Иду, моя принцесса.
Она пошла в детскую, оставляя за собой тишину и мысли, которые кипели под поверхностью спокойного озера. В детской Соня показывала рисунок — замок с башнями и маленькой фигуркой в окне.
— Это я, — сказала девочка. — А это ты, Ника. Ты стоишь у ворот с мечом.
— Почему я с мечом?
— Чтобы защищать замок, — Соня посмотрела на неё очень серьёзно. — Ты же сильная, правда? Я знаю, ты сильная.
Ника на секунду замерла. Ей показалось, или в голосе семилетнего ребёнка прозвучало нечто большее, чем простая детская фантазия? Дети видят то, что взрослые прячут. Они нутром чуют правду.
Ника обняла Соню, прижала к себе.
— Правда, Сонечка. Я очень сильная. И я всегда защищу тебя.
Она сказала это и поняла, что это правда. Даже после того, что должно случиться в субботу, даже если всё пойдёт не по плану — эту девочку она не отдаст. Это стало её слабостью, её уязвимым местом, единственным, что она не предусмотрела в своей идеальной операции.
Семь лет назад мать Ники говорила ей: «Никогда не привязывайся, Алесса. Привязанность — это верёвка, которую враг может перерезать, чтобы ты упала».
Она была права. Но сейчас, держа в объятиях тёплое, пахнущее яблоками и кашей детское тело, Ника поняла, что уже всё равно. Поздно.
13:15. Обед.
За столом Ника подавала суп. Елена Аркадьевна снова была не в духе — она ругалась с кем-то по телефону, прикрывая трубку рукой и шипя неприличные слова. Михаил Аркадьевич сидел с каменным лицом. Соня ковыряла ложкой в тарелке.
— Пап, а кто приедет в субботу? — спросила девочка.
Михаил переглянулся с женой.
— Деловой партнер, Соня. Ты будешь с Никой в детской, не выходи.
— Я хочу посмотреть на него. Он иностранец?
— Итальянец, — машинально ответил Михаил.
Ника, стоявшая у стены с кувшином компота, почувствовала, как у неё свело пальцы на правой руке. Она разжала их, делая вид, что поправляет салфетку.
Итальянец. Андреа Де Лука. Убийца.
Она представляла эту встречу тысячу раз. В первый год — как горячечный бред, как сцена из дешёвого фильма: пистолет, крики, кровь на белых стенах. Но потом она поняла, что это глупо. Де Лука умрёт тихо, незаметно, так, что никто не свяжет его смерть с ней. Аллергическая реакция во время делового ужина. Сердечный приступ. Отек Квинке — звучит почти естественно для иностранца в чужой стране.
Главное — присутствовать на этом ужине. Подать кофе. Положить сахар. Добавить щепотку.
Она отрепетировала это движение тысячи раз, стоя перед зеркалом в своей маленькой комнате. Незаметно, как поправка причёски. Чайная ложка, край блюдца, поворот запястья. Пыльца растворяется без следа, не дает осадка.
Соня потянула её за рукав.
— Ника, ты обещала сказку после обеда.
— Да, Сонечка. Какую хочешь?
— Про принцессу-воина. Которая отомстила за своего папу.
Ника замерла.
Михаил поднял бровь. Елена фыркнула.
— Откуда у тебя такие сказки? — спросила она с раздражением. — Ника, вы что, рассказываете ей про войну?
— Это итальянская народная сказка, — голос Ники был ровным. — О девушке, которая спасла свою семью. Там нет жестокости.
— Ладно, только недолго. И спать в два.
Ника увела Соню в детскую, уложила в кресло-качалку, накрыла пледом и начала рассказывать. Голос был мягким, но слова — те, что настоящие. Она рассказывала не принцессу-воина. Она рассказывала свою историю, переложив её на язык метафор. Дракон, который убил короля. Принцесса, которая притворилась нищенкой. Дворец врага, куда она вошла с ключами, вырезанными из костей своего отца.
Соня слушала с открытым ртом, а Ника смотрела в окно. За стеклом шёл мелкий дождь. И в этом дожде, в этом сером сентябрьском небе она увидела своё будущее. После субботы. После того, как Андреа умрёт.
Она не знала, что будет дальше. Новая страна, новое имя, новая легенда. Или, может быть, смерть. Но сейчас, в этой комнате, рядом с девочкой, которая доверяла ей как родной, она чувствовала странный покой.
Сказка закончилась. Соня спала.
Ника поправила очки, встала, подошла к окну и посмотрела на ворота. Охранник скуривал сигарету в будке. Дорога была пуста.
«Я готова, — подумала она. — Приезжай, Андреа. Я ждала тебя три года».
Она улыбнулась собственному отражению в тёмном стекле — той улыбкой, которую никто не должен был видеть. Хищной, холодной, настоящей.
А потом убрала улыбку, вернула на лицо привычную маску тихой, скромной, немного глуповатой Ники Ивановой, идеальной гувернантки.
Идеальной няни.
Которая завтра встретит убийцу своей семьи.
Глава 2. Этикет и чужие тайны
Пятница, 6:15 утра. Комната Ники.
Она проснулась за час до будильника, как всегда. Но сегодня было не «как всегда». Сегодня было предчувствие, которое вибрировало в кончиках пальцев, в позвоночнике, в каждом нервном окончании.
Завтра.
Ника села на кровати, не включая свет. Серая московская заря пробивалась сквозь тюль, рисуя на полу полосы, похожие на решётку. Она перевела дыхание — три медленных вдоха, три выдоха, как учил старый инструктор по выживанию, которого нанял отец, когда Алессандре было шестнадцать. «Страх — это топливо, Алесса. Не позволяй ему сгореть до того, как ты нажмёшь на спуск».
Страха не было. Была холодная, кристальная ясность. Она прокрутила завтрашний день в голове в десятый раз: подъём, завтрак, отъезд семьи, подготовка гостевого дома, чай, доза аллергена, звонок в скорую, побег. Каждое движение отрепетировано до миллиметра.
Но сначала нужно пережить пятницу.
Ника встала, надела халат, выскользнула в коридор. Ванная была свободна — Катя ещё спала, Зинаида Павловна приходила только к семи. Она умылась ледяной водой, чтобы прогнать остатки сна, и посмотрела в зеркало. Без очков, без пучка, без формы. В отражении была Алессандра — бледная, но с живым, горячим взглядом, который не вязался с образом серой мыши.
— Ты почти у цели, — сказала она себе шёпотом по-итальянски. — Ещё один день.
Она надела маску: очки, пучок, платье, опущенные плечи. И вышла в мир.
7:00. Кухня.
Зинаида Павловна уже гремела кастрюлями. Катя протирала столы. Ника взялась за утюг — сегодня было шесть рубашек Михаила Аркадьевича и два платья Елены Аркадьевны. Глажка успокаивала: ритмичные движения, шипение пара, ткань, распрямляющаяся под горячим металлом.
— Слышали новость? — Катя говорила шёпотом, стреляя глазами в сторону столовой. — Хозяин сказал, что завтра важный гость. Итальянец. Елена Аркадьевна велела сервировку как для президента.
— А вы откуда знаете? — спросила Зинаида Павловна, не оборачиваясь от плиты.
— Сама слышала, они вчера с Максом в кабинете говорили. Этот итальянец — какой-то большой босс. Михаил Аркадьевич аж трясся, когда по телефону с ним разговаривал.
Ника продолжала гладить. Ни один мускул на её лице не дрогнул.
— А этот гость надолго? — спросила она как бы между делом.
— На субботу и воскресенье. Может, на понедельник. Елена Аркадьевна уже сказала, что дети в субботу уезжают на дачу к тёще, чтобы не мешали.
Дача к тёще. Ника это знала — сама подкинула идею Елене Аркадьевне две недели назад, когда та жаловалась, что «этот итальянский тип будет совать нос в воспитание». «Вы знаете, Елена Аркадьевна, — сказала тогда Ника своим тихим голосом, — а может, Соне лучше на даче побыть? И воздух свежий, и вы отдохнёте от дел». Елена ухватилась за идею, как утопающий за соломинку.
Идеальная няня всегда подкидывает идеи, которые выгодны её плану.
— А вы, Ника, остаётесь? — спросила Катя.
— Меня попросили подготовить гостевую комнату и помочь с приёмом. Так что да, остаюсь.
Катя понимающе кивнула. Зинаида Павловна что-то буркнула про «выслуживается». Ника не обратила внимания.
В 8:15 она отнесла рубашки в гардеробную хозяина. Дверь была открыта, и Михаил Аркадьевич стоял перед зеркалом, завязывая галстук. Увидев Нику, он обернулся.
— Доброе утро, Ника.
— Доброе утро, Михаил Аркадьевич. Я принесла рубашки.
— Поставьте на полку.
Она повесила рубашки, поправила плечики, собираясь уйти, но Михаил остановил её:
— Ника, подождите.
Она замерла, повернулась.
— Я хотел спросить... — он помялся, что было на него не похоже — обычно Михаил Аркадьевич говорил прямо, без колебаний. — У вас всё в порядке? Вы хорошо выглядите в последнее время.
Комплимент? От хозяина — гувернантке? Это было неуместно. Рискованно.
— Всё в порядке, Михаил Аркадьевич. Спасибо.
— Вы не думали о смене работы? — спросил он вдруг. — Я мог бы порекомендовать вас в...
— Нет, — ответила Ника быстрее, чем следовало. — То есть, спасибо, но я довольна своим местом. Соня для меня... важна.
Она чуть не сказала «как дочь». Вовремя остановилась.
Михаил посмотрел на неё с выражением, которое она не могла прочитать — смесь уважения и чего-то ещё, слишком тёплого, слишком личного.
— Хорошо. Идите.
Ника вышла, чувствуя, как между лопаток сверлит его взгляд. Это становилось проблемой. Если Михаил влюбится — или просто привяжется — он может начать копать глубже. Может попытаться защитить её. Может встать между ней и Андреа.
Этого нельзя допустить.
Она поднялась в детскую, где Соня уже проснулась и рисовала фломастерами на полу.
— Ника! Смотри, я нарисовала тебя!
На листе бумаги была женщина с огромными глазами (очки), пучком на голове и мечом в руке. Рядом — девочка, держащая её за юбку.
— Почему у меня меч, Сонечка?
— Потому что ты воин. Ты защищаешь меня.
Ника присела на корточки, обняла девочку. В горле встал ком, который она с трудом проглотила.
— Я всегда буду тебя защищать, Соня. Обещаю.
Это было обещание, которое она не могла сдержать. После завтра её не будет. Но в этот момент, в этой комнате, с бумажным мечом и детскими фломастерами, она хотела верить, что каким-то образом сможет остаться рядом. Хотя бы в памяти.
10:30. Кабинет Михаила. Разговор с Максом.
Ника мыла пол в коридоре второго этажа, когда услышала, как Макс и Михаил вышли из кабинета покурить на террасу. Дверь на террасу была стеклянной, и Ника видела их силуэты. Она не подслушивала специально — но и не уходила.
— ...я проверил твою няню, — сказал Макс, затягиваясь сигаретой.
Ника замерла, швабра застыла в руке.
— И что? — голос Михаила звучал безразлично, но Ника знала, что это притворство.
— Судимость за мошенничество, как ты и говорил. Три года назад, Италия. Подделка документов. Условный срок, потом переезд в Россию. Чисто.
— А больше ничего?
— А что ты хочешь? Она мелкая сошка. Наверное, попала в какую-то историю, отсидела тихо. Таких тысячи.
Ника выдохнула. Хорошо. Легенда сработала.
— Но есть один момент, — добавил Макс, и сердце Ники снова пропустило удар. — Её итальянские документы... они выглядят странно. Как будто их делали на скорую руку. Но возможно, просто бюрократия.
— Ты к чему ведёшь?
— К тому, что я бы на твоём месте приглядывал. Не потому что она опасна, а потому что у таких людей всегда есть прошлое, которое может всплыть. А у тебя завтра важный гость. Не надо лишних глаз.
Михаил что-то ответил, но ветер унёс слова. Ника вернулась к мытью пола, но мысли забегали быстрее. Макс копнул глубже, чем я рассчитывала. Он нашёл не только судимость, но и странности в документах. Если он свяжется с итальянскими коллегами...
Нет. Поздно. У неё осталось меньше тридцати часов. Макс может заподозрить что угодно, но к завтрашнему вечеру всё будет кончено.
Она дождалась, пока мужчины ушли в кабинет, и бесшумно проскользнула в свою комнату. Достала из-под матраса баночку из-под витаминов. Открыла. Внутри был сероватый порошок — аллерген No 5. Она понюхала — никакого запаха. Попробовала на язык кончиком ложки — никакого вкуса. Идеально.
Она пересыпала порошок в маленький стеклянный флакон с завинчивающейся крышкой — такой помещался в ладони и не звенел. Флакон она спрятала в карман форменного платья, который был подшит изнутри. Там же лежали отмычка и миниатюрный USB-накопитель со всеми данными.
Ключи от гостевого дома она скопировала ещё месяц назад. Слепки сделала, когда Катя попросила помочь помыть окна в гостевой спальне — у Ники было три минуты, пока горничная ходила за ведром. Оттиск на мыло, потом заливка эпоксидной смолой. Кустарно, но надёжно.
Оставалось только дождаться.
13:00. Обед.
За столом сидели Михаил, Елена и Соня. Макс уехал по делам, обещал вернуться к вечеру. Ника подавала суп, стараясь не встречаться глазами с хозяином.
— Ника, — Елена отодвинула тарелку, — вы завтра остаётесь в доме. Приготовьте гостевую спальню: свежее бельё, цветы на столик, воду минеральную и обычную. В ванной — полотенца и халат. И проследите, чтобы в холодильнике была еда для гостя. Вегетарианское меню.
— Слушаюсь, Елена Аркадьевна.
— И не смейте выходить к гостю. Он человек нервный, не любит прислугу. Всё, что нужно, подадите через дверь.
Ника кивнула. Внутри она ликовала — не выходить к гостю? Отлично. Она и не планировала показываться ему на глаза до того момента, как подаст чай. Но план менялся: она подаст чай не лично, а через поднос? Нет, слишком рискованно. Придётся нарушить инструкцию — зайти в комнату, оставить поднос, уйти. Андреа даже не посмотрит на прислугу.
— А мы с Соней уезжаем в двенадцать, — продолжала Елена. — Ты, Миша, остаёшься встречать гостя?
— Да. Мы с ним поработаем пару часов, потом я приеду на дачу.
Ника заметила, как Михаил бросил на неё короткий взгляд. Она сделала вид, что не заметила.
15:30. Гостевая спальня.
Ника расстилала простыни — свежие, пахнущие лавандой. Комната была большой, с видом на сад, с камином и дубовой мебелью. Здесь Андреа проведёт свою последнюю ночь. Он не будет спать — он умрёт за ужином или чуть позже. Но комната должна быть идеальной. Как всё в этом доме.
Она разложила полотенца веером, поставила воду, положила шоколадку на подушку — маленькая любезность. В кармане отглаженного халата, висевшего на двери ванной, лежал крошечный диктофон. Чтобы записать разговор Андреа с Михаилом. На всякий случай.
Закончив, Ника вышла, заперла дверь ключом (копия лежала в её кармане) и спустилась вниз.
В холле она столкнулась с Максом, который только что вернулся. Он был без куртки, в одной рубашке, и Ника заметила татуировку на его предплечье — герб спецподразделения. Значит, не простой полицейский, а бывший спецназ. Это усложняло побег. Такие люди замечают детали.
— Ника, можно вас на секунду? — спросил он, останавливаясь у лестницы.
— Слушаю вас.
— Вы давно работаете у Гордеевых?
— Три года.
— И вам нравится?
— Да. Хорошая семья, хорошие условия.
Макс посмотрел на неё в упор — взглядом, который раздевает не тело, а душу.
— А вы не скучаете по Италии?
Ника не дрогнула.
— Я не была в Италии, Макс. Я учила язык в России.
— Странно. Ваше произношение очень чистое. Как у носителя.
— Спасибо. Я много занималась.
Он кивнул, не спуская глаз. Потом улыбнулся — недобро, как-то по-волчьи.
— Ладно. Извините, что отвлёк.
Он ушёл в кабинет, а Ника поднялась к себе. Руки слегка дрожали — первый раз за три года. Она села на кровать, сжала ладони в кулаки, заставила дрожь уйти.
Макс знает. Не всё, но достаточно, чтобы чувствовать запах. Он проверит её глубже. Возможно, сегодня вечером. Она должна ускориться.
Она открыла ноутбук, зашла в зашифрованный чат. Сообщение хакерше из Минска:
«Завтра в 14:00. После 18:00 сотри всё. Пароли, логины, аккаунты. Через неделю свяжусь с нового номера».
Через минуту пришёл ответ: «Поняла. Удачи, босс».
Босс. Ника усмехнулась. Она никогда не чувствовала себя боссом. Она чувствовала себя солдатом, который идёт в последний бой.
18:00. Детская. Последний вечер с Соней.
Соня сидела на коленях у Ники, и они читали книжку про храбрую принцессу. Девочка тыкала пальцем в картинки и задавала бесконечные вопросы:
— А почему принцесса не позвала на помощь рыцарей?
— Потому что она хотела справиться сама.
— А она боялась?
— Очень. Но страх не остановил её.
— А у неё были друзья?
— Был один. Маленькая девочка, которую она защищала.
Соня подняла голову, посмотрела Нике в глаза.
— Это я — та девочка?
Ника поцеловала её в макушку.
— Ты — самая храбрая девочка, которую я знаю, Сонечка.
— А ты уедешь когда-нибудь?
Вопрос застал врасплох. Ника замерла, книга выпала из рук.
— Почему ты спрашиваешь?
— Не знаю. У меня такое чувство. Как будто ты скоро уйдёшь. И я останусь одна.
Ника прижала девочку к себе так сильно, что Соня ойкнула.
— Я никогда тебя не оставлю, — прошептала она. — Даже если меня не будет рядом, я буду с тобой. В твоём сердце. Запомни это.
Соня кивнула, не совсем понимая, но чувствуя, что сейчас происходит что-то важное, что-то, что нельзя упустить.
— Ника, а почему ты всегда грустная? Даже когда смеёшься, ты грустная.
Потому что я потеряла всех, кого любила, подумала Ника. Потому что я несу смерть в этом доме. Потому что после завтра я стану чудовищем.
Вслух она сказала:
— Просто я устала, Сонечка. Но завтра я высплюсь и буду весёлой.
Она знала, что это ложь. Завтра она будет далеко.
20:30. Ужин. Звонок от Андреа.
Семья сидела за столом. Ника ушла в детскую — укладывать Соню спать. Когда она спустилась на кухню за травяным чаем, Михаил был в кабинете. Дверь была открыта, и она услышала его голос — громче обычного, официальный:
— Да, синьор Де Лука, всё готово. Завтра в два — встречаем вас в аэропорту? Нет? Сами доедете? Как скажете. Да, контракт подписываем в субботу вечером. Ждём.
Пауза.
— Что? Нет, никаких проблем. Дом полностью безопасен. Охрана круглосуточная. Персонал проверенный. Да, есть гувернантка, но она будет в своей комнате и не помешает. Как скажете. До завтра.
Звонок закончился.
Ника стояла у двери, не дыша. Он приедет сам. Без сопровождения. Или с охраной, но внедорожник въедет в ворота. Завтра в два.
Она налила чай, отнесла в столовую, где Елена ковыряла салат. Мимоходом посмотрела на часы на стене — 20:45.
Осталось семнадцать часов.
23:00. Комната Ники. Последние приготовления.
Дом спал. Ника сидела на кровати в темноте, перебирая содержимое своего тайного кармана: флакон с порошком, отмычка, USB-накопитель, маленький скальпель (на случай, если придётся вскрыть что-то быстро), презерватив с отпечатками пальцев (для ложного следа — она оставит его в машине Андреа, чтобы полиция думала о любовной связи). Всё на месте.
Она достала телефон, набрала сообщение на итальянском, но не отправила. Сохранила в черновиках.
«Отец. Завтра ты будешь отомщён. Жди меня там, где мы обещали встретиться. Твоя Алесса».
Она не отправит это никогда. Но текст был важен — как молитва, как обещание.
Ника легла, выключила свет. Но сон не шёл. Она смотрела в потолок и считала минуты.
В соседней комнате спала Соня. Внизу, в гостевой спальне, уже было приготовлено ложе для убийцы. В кабинете Михаил что-то печатал на ноутбуке — она слышала клавиши.
А где-то в Италии, или уже в самолёте, или в московском отеле, Андреа Де Лука готовился к завтрашней встрече. Он думал, что летит подписывать контракт. Он не знал, что летит на встречу со смертью.
Ника закрыла глаза и улыбнулась в темноте. Не улыбкой Ники Ивановой, идеальной гувернантки, а улыбкой Алессандры Де Лоренц, последней из рода, охотницы, которая наконец настигла добычу.
— Увидимся, Андреа, — прошептала она. — До завтра.
Глава 3. Обед для двоих
Суббота, 8:00 утра. Комната Ники.
Будильник не понадобился. Ника не спала всю ночь — не от страха или волнения, а от переизбытка энергии, которая кипела в крови, как перегретый пар. Она лежала на спине, глядя в потолок, и прокручивала завтрашний — уже сегодняшний — день снова и снова, как заезженную пластинку. Каждое движение, каждое слово, каждый вздох были отрепетированы.