- -
- 100%
- +
В шесть утра она встала, приняла душ — ледяной, чтобы окончательно проснуться. Оделась: форменное платье, безупречно отглаженное, чулки, туфли на низком каблуке. Волосы стянула в пучок — туже обычного, до лёгкой боли у корней. Очки протёрла мягкой тканью, надела на лицо.
В зеркале — Ника Иванова. Серая мышь. Идеальная няня.
Но сегодня под платьем, на поясе, крепилась маленькая кобура из мягкой кожи. В ней — «беретта» 22 калибра, которую Ника привезла из Италии три года назад, разобрав на части и спрятав в подкладке чемодана. Она не планировала её использовать — порошок был надёжнее, тише, чище. Но на всякий случай. Отец учил её: «Никогда не иди на дело без запасного плана».
Пистолет был заряжен. Предохранитель включён.
Ника поправила платье, чтобы оружие не выдавало себя даже намёком на выпуклость. Кобура сидела идеально — она шила её сама, по лекалам, которые нашла в интернете под видом выкройки для пояса.
Флакон с порошком — в кармане на поясе, с правой стороны, чтобы левой рукой (неосновной) добавить в чай. Отвлекающий манёвр: правая рука в это время поправляет салфетку или пододвигает блюдце. Она отрепетировала это движение четыреста тридцать семь раз. Мышцы запомнили.
Всё готово.
Она вышла из комнаты.
8:30. Кухня. Завтрак семьи.
Зинаида Павловна пекла блины — Елена Аркадьевна требовала «прощальный завтрак» перед отъездом на дачу. Катя натирала серебро. Ника наливала сок в графины.
— Ника, вы сегодня какая-то бледная, — заметила Катя. — Не спали?
— Бессонница, — ответила Ника ровно. — Волновалась за Соню. У неё вчера температура поднялась.
— А сейчас как?
— Нормально. Детский организм быстро справляется.
Враньё лилось легко, как вода. Температура у Сони была вчера вечером 37,1 — самую малость, но Елена Аркадьевна услышала «температура» и тут же решила, что девочку нужно везти на дачу, «подышать свежим воздухом». Идеально. Ника сама устроила этот небольшой жар — просто укутала Соню слишком тёплым одеялом и закрыла форточку. Этого хватило, чтобы градусник показал нужную цифру.
Соня прибежала на кухню растрёпанная, в пижаме.
— Ника! Ты поедешь с нами? Мама сказала, что ты остаёшься, но я хочу, чтобы ты поехала!
Ника присела на корточки, поправила девочке воротник.
— Сонечка, я останусь здесь, потому что нужно подготовить дом к приезду гостя. А ты поедешь с бабушкой, там будет весело. Я приеду завтра.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Ещё одна ложь. Последняя ложь для Сони. Сердце кольнуло, но Ника не позволила боли отразиться на лице. Она улыбнулась — той самой мягкой, тёплой улыбкой, которую девочка так любила.
— Привези мне с дачи яблок, — сказала Соня. — Там сладкие.
— Обязательно привезу.
Ника поцеловала её в лоб и поднялась. На пороге кухни стоял Михаил Аркадьевич — в костюме, при галстуке, свежевыбритый. Он смотрел на сцену с Соней с каким-то странным выражением — то ли умиления, то ли ревности.
— Ника, можно вас на минуту?
Они вышли в коридор. Михаил замялся, потеребил запонку.
— Я хотел сказать... вы очень много значите для Сони. И для нас. Если вам когда-нибудь понадобится помощь — любая — обращайтесь.
— Спасибо, Михаил Аркадьевич. Я ценю это.
— И ещё, — он понизил голос. — Сегодня приедет важный человек. Я не хочу, чтобы вы с ним пересекались. Держитесь в своей комнате или в детской. Еда будет подаваться через поднос. Всё понятно?
— Да, Михаил Аркадьевич.
— Хорошо. Идите.
Она ушла, но краем глаза заметила, как Макс вышел из кабинета и обменялся с Михаилом многозначительным взглядом. Макс был в штатском, но Ника заметила, что под пиджаком у него тоже кобура. И пистолет побольше, чем у неё.
Охрана на высшем уровне. Значит, Андреа действительно важная шишка.
Ника поднялась в детскую, где Соня уже переоделась в дорожное платье и упаковывала рюкзак с игрушками.
— Возьми с собой мягкую зайку, — посоветовала Ника. — И книжку про принцессу.
— А ты не будешь скучать? — спросила Соня, засовывая зайку в рюкзак.
— Буду. Но я потерплю.
— Я тоже буду скучать. Можно я позвоню тебе вечером?
— Конечно. Я буду ждать.
Она поможет девочке застегнуть рюкзак, заправила выбившуюся прядь волос за ухо. Руки не дрожали.
10:45. Прощание у ворот.
Чёрный минивэн стоял у парадного входа. Водитель загружал чемоданы. Елена Аркадьевна, в дорогом спортивном костюме и с огромными солнцезащитными очками, разговаривала по телефону, не обращая внимания на дочь. Соня держала Нику за руку.
— Ты приедешь завтра? Точно?
— Точно, — сказала Ника, глядя девочке в глаза. — А сейчас слушайся бабушку. Не ешь много сладкого. И не дразни собаку.
— У бабушки нет собаки.
— Тогда не дразни бабушку.
Соня засмеялась. Михаил подошёл, взял дочь на руки.
— Поехали, маленькая. Попрощайся с Никой.
— Пока, Ника! Я тебя люблю!
— Я тебя тоже, Сонечка. Очень.
Соня чмокнула её в щёку, и Михаил посадил девочку в машину. Елена бросила на Нику короткий взгляд — небрежный, как на мебель — и села рядом. Дверь захлопнулась. Двигатель заурчал.
Минивэн выехал за ворота, и Ника осталась одна у парадного входа, провожая его взглядом, пока красные габаритные огни не скрылись за поворотом.
Всё. Семья уехала.
Осталась она, Михаил, Макс и охрана. И Андреа, который должен приехать через три часа.
Ника повернулась и пошла в дом. С этой минуты она перестала быть Никой Ивановой. Она стала Алессандрой Де Лоренц, дочерью покойного главы клана, и сегодня она совершит правосудие.
11:30. Подготовка гостевого дома.
Михаил и Макс ушли в кабинет — обсуждать контракт, звонить партнёрам. Ника спустилась в гостевую спальню, чтобы в последний раз проверить всё.
Свежее бельё пахло лавандой. Полотенца разложены веером. В вазе — свежие розы (она срезала их в саду вчера вечером, пока никто не видел). На столике — вода, стаканы, фрукты.
Диктофон в кармане халата работал — она проверила, заменив батарейку утром. Качество записи отличное, хватит на шесть часов. Этого достаточно.
Она открыла шкаф, проверила, нет ли в нём ничего лишнего. Пусто. Под кроватью — тоже. В ванной — нейтральное мыло, шампунь, гель для душа. Всё как в отеле.
Ника вышла, заперла дверь. Ключ — в карман.
В кухне она приготовила поднос для чая: фарфоровый сервиз (тот, которым пользовались только для важных гостей), заварной чайник, две чашки, сахарница, молочник. Сахарница была особенной — с двойным дном. Ника сделала её сама: в нижнем отделении — обычный сахар-рафинад, в верхнем — тот же сахар, но смешанный с аллергеном No 5. Когда она нальёт чай и положит «сахар» из верхнего отделения, порошок окажется в чашке.
Она положила в сахарницу три кубика чистого сахара — сверху. Под ними — пять кубиков, пропитанных раствором аллергена и высушенных. Ника проверяла: на вкус не отличаются, на вид — тоже. Только под микроскопом видна кристаллическая решётка, изменённая порошком.
Андреа положит себе в чай два кубика. Этого достаточно для смертельной дозы.
Ника накрыла поднос салфеткой и убрала в кладовку — чтобы не привлекать внимания.
12:15. Комната Ники. Последние приготовления.
Она села за ноутбук, открыла зашифрованный чат. Сообщение от хакерши: «Все логины удалены. Аккаунты сброшены. Следов не осталось. Удачи, босс. Напиши, когда будешь в безопасности».
Ника набрала ответ: «Спасибо. Жди сигнала».
Она закрыла ноутбук, выключила его, вытащила жёсткий диск. Жёсткий диск положила в пластиковый пакет, пакет — в карман куртки. Потом уничтожит.
Осталось дождаться.
Время тянулось мучительно медленно. Ника спустилась на первый этаж, сделала вид, что протирает зеркала в холле. На самом деле она наблюдала за кабинетом, где Михаил и Макс разговаривали.
— ...я не доверяю ему на сто процентов, — это Макс. — Де Лука — хитрый лис. Проверь все пункты контракта сам, не полагайся на юристов.
— Я знаю, что делаю, — ответил Михаил. — Этот контракт — наш билет на европейский рынок. Без него мы застрянем в России навсегда.
— А цена? Связь с кланом? Если что-то пойдёт не так, ты сядешь.
— Не сяду. У меня есть Макс, который прикроет.
— Я не смогу прикрыть международный скандал, Миша. Будь реалистом.
Ника отошла от двери. Значит, Михаил знает, с кем связывается, но идёт на это ради денег. Типично. Она не осуждала — у каждого своя цена. Её ценой была жизнь Андреа.
13:00. Обед для охраны.
Ника приготовила обед для охранников — их было четверо, все в форме частного охранного предприятия. Они ели на кухне, не поднимая глаз на неё. Для них она была прислугой, предметом интерьера.
— Сегодня гость важный, — сказал один, жуя котлету. — Начальник сказал, чтоб глаз не спускали.
— Итальянец, мафиози, — добавил второй. — Такие любят сюрпризы.
— Наш клиент — не мафиози, — возразил третий. — Он бизнесмен.
— Один хрен.
Ника стояла у плиты, делая вид, что моет посуду. Она слушала, запоминала. Охрана не знает ничего конкретного — только общие слова. Это хорошо.
13:45. Звонок от ворот.
Внутренний телефон на кухне зажужжал. Ника сняла трубку.
— Слушаю.
— Гость подъехал, — голос охранника из будки. — Чёрный «Мерседес», номера итальянские. Открывать?
— Одну минуту.
Ника вышла в холл, позвала Михаила. Тот вышел из кабинера, поправляя галстук. Макс — за ним, рука на поясе, у кобуры.
— Он приехал, — сказала Ника.
— Вижу. Идите в свою комнату, Ника. Не выходите, пока я не позову.
Она кивнула и быстро поднялась на второй этаж. Но не в свою комнату — в детскую. Оттуда было видно окно на въездную аллею.
Чёрный «Мерседес S-класса» медленно ехал по гравийной дорожке. За рулём — водитель в тёмном костюме. На заднем сиденье — фигура. Когда машина остановилась у входа, дверь открылась, и Ника увидела его впервые за три года.
Андреа Де Лука.
Он был ниже, чем она помнила по фотографиям, — невысокий, коренастый, с седой щетиной и глазами, которые, даже на расстоянии, казались холодными, как лёд. Тёмно-синий костюм, белая рубашка без галстука, на ногах — дорогие туфли. Он говорил что-то водителю по-итальянски, жестикулируя.
Ника прижалась лбом к холодному стеклу.
— Buongiorno (Добрый день), Андреа, — прошептала она. — Benvenuto all'ultimo giorno della tua vita. (Добро пожаловать в последний день твоей жизни.)
14:00. Встреча в холле.
Ника слышала снизу голоса — Михаил приветствовал гостя, приглашал в кабинет. Макс что-то сказал по-итальянски — «Piacere di conoscerti» (приятно познакомиться), — и Андреа ответил с лёгким акцентом: «Il piacere è mio, signor...» Удовольствие мое, мистер
Они прошли в кабинет. Дверь закрылась.
Ника выждала пять минут, затем бесшумно спустилась на первый этаж. Подошла к двери кабинета — не вплотную, на расстоянии, чтобы не скрипнули половицы. Голоса были приглушёнными, но слова разбирались.
— ...контракт готов, синьор Де Лука. Осталось подписать.
— Подпишем после ужина. Сейчас я хочу обсудить детали. Платежи, логистика, безопасность.
— Всё, что вы скажете.
— Я слышал, у вас здесь проблема с местной полицией? Ваш друг — полицейский?
— Макс — мой личный контакт. Он не проблема, он решение.
— Посмотрим.
Ника отошла. Всё идёт по плану. Ужин — в 19:00. Чай — после ужина. У неё есть пять часов.
Она вернулась на кухню, проверила поднос с чайным сервизом. Всё на месте. Сахарница с двойным дном стоит в центре, рядом — чайные ложки, салфетки.
В 16:00 она заварила свежий чай — «Эрл Грей», который предпочитал Андреа (она узнала это от его бывшей любовницы). Чайник укутала в полотенце, чтобы не остыл. Поднос отнесла в гостиную, рядом с кабинетом — оттуда удобно подавать.
В 17:30 голоса в кабинете стихли. Михаил вышел, проводил Андреа в гостевую спальню — «отдохнуть перед ужином». Ника слышала, как хлопнула дверь, как щёлкнул замок.
У неё пересохло во рту.
18:00. Кухня. Последняя проверка.
Она достала флакон с порошком, проверила, что он на месте. Открыла сахарницу: три кубика чистого сахара сверху. Под ними — пять отравленных. Отлично.
Она вымыла руки, поправила платье, проверила очки. Всё идеально.
В кармане — телефон. Она написала сообщение, но не отправила: «Я готова».
18:45. Звонок из гостевого дома.
Ника услышала, как открылась дверь гостевой спальни. Шаги Андреа спустились по лестнице. Он вошёл в гостиную, где уже сидели Михаил и Макс.
— Я голоден, — сказал Андреа по-русски с сильным акцентом. — Что на ужин?
— Сейчас подадут, — ответил Михаил. — Ника!
Ника подождала три секунды, затем вышла из кухни с подносом. На подносе — салат, хлеб, вино. Она вошла в гостиную, опустила глаза.
— Добрый вечер. Что будете пить?
— Красное вино, — сказал Михаил.
— Белое, — сказал Макс.
— Воду, — сказал Андреа.
Он даже не посмотрел на неё.
Ника разлила вино, поставила воду, разложила салфетки. Всё это время она чувствовала себя призраком — её не видели, не замечали. Это было идеально.
Она ушла на кухню.
Через десять минут она понесла горячее — суп, потом основное блюдо. Каждый раз она входила в гостиную, ставила тарелки, уходила. Андреа ни разу не взглянул в её сторону. Для него она была частью мебели.
Ника улыбалась внутренне. Ешь, Андреа. Наслаждайся последним ужином. Завтра ты будешь мертв.
19:30. Чай.
Ужин подходил к концу. Ника слышала звон вилок, приглушённые разговоры. Потом Михаил сказал:
— Ника, чай!
— Сейчас, Михаил Аркадьевич.
Она взяла поднос с чайным сервисом. Проверила ещё раз — сахарница, чайник, чашки. Всё на месте.
Руки не дрожали.
Она толкнула дверь в гостиную и вошла.
— Чай чёрный, «Эрл Грей». Сахар, молоко?
— Два кусочка сахара, — сказал Андреа, не глядя.
Ника поставила поднос на стол. Налила чай в чашку Андреа. Затем взяла сахарницу, открыла крышку.
Левой рукой.
Правой в это время она поправляла салфетку на подносе.
Она взяла щипчики, положила в чашку два кубика. Верхние, чистые? Нет. Она чуть углубила щипчики, взяла кубики из среднего слоя. Те, что с аллергеном.
Положила.
Перемешала ложкой.
— Ваш чай, синьор.
— Grazie (Благодарю), — Андреа взял чашку, поднёс к губам.
Ника смотрела, как он делает глоток. Как ставит чашку на блюдце. Как берёт ещё один глоток.
Она хотела остаться, посмотреть, как яд начнёт действовать. Но нельзя. Она должна уйти, чтобы не вызывать подозрений.
— Ещё что-то?
— Всё, идите, — сказал Михаил.
Ника кивнула и вышла из гостиной. Но не ушла далеко. Она остановилась за дверью, прижалась спиной к стене.
Сердце колотилось как бешеное.
Она ждала.
19:35. Первый кашель.
— Извините, — голос Андреа. — Что-то в горле першит.
— Воды? — спросил Михаил.
— Да, пожалуйста.
Ника слышала, как наливают воду. Пауза.
— Проклятая аллергия, — проворчал Андреа. — В этом климате... у меня ингалятор в номере. Я сейчас.
Скрип стула. Шаги.
Ника отскочила от двери, сделала вид, что протирает зеркало в холле.
Андреа вышел из гостиной, пошёл к лестнице. Он дышал тяжело, с присвистом. Лицо покраснело. Он заметил Нику, но не обратил внимания — прошёл мимо, держась за перила.
Ника смотрела ему вслед.
Через пятнадцать минут он начнёт задыхаться. Через полчаса — умрёт.
Она ждала.
Глава 4. Шепот в комнате для прислуги
Суббота, 19:37. Холл особняка Гордеевых.
Ника стояла у зеркала с тряпкой в руке, провожая взглядом Андреа Де Лука, который медленно, тяжело дыша, поднимался по лестнице. Каждый шаг давался ему с трудом — он опирался на перила, и его широкая спина слегка сгибалась, словно под грузом невидимой тяжести.
Первый этап, — подумала Ника. Отек слизистой гортани начинается через 10–15 минут после приема аллергена. Сначала кашель, затем одышка, затем — если доза достаточная — удушье.
Она знала симптомы наизусть, как медицинскую карту, которую изучала годами. Андреа Де Лука был астматиком со стажем, его бронхи реагировали на любой раздражитель. Арахис и креветки были его смертельным врагом — и Ника соединила их в идеальной пропорции, усилив гистаминовой добавкой, которая ускоряла реакцию в три раза.
В кармане её форменного платья лежал маленький пузырек с антидотом — адреналин. Не для Андреа. Для неё, на случай, если порошок попадет на кожу или в дыхательные пути. Ника не была аллергиком, но осторожность — мать безопасности.
Она сделала три медленных вдоха, успокаивая сердцебиение.
— Ника? — голос Михаила из гостиной. — Вы там?
— Да, Михаил Аркадьевич. Протираю зеркала.
— Зайдите на минуту.
Ника отложила тряпку, поправила очки и вошла в гостиную. Михаил сидел за столом, перед ним — пустая тарелка и бокал с остатками вина. Макс стоял у камина, заложив руки за спину. Оба выглядели напряженными.
— Скажите, Ника, — начал Михаил, — вы не заметили ничего странного в чае? Гость сказал, что ему першит в горле.
— Всё было свежее, Михаил Аркадьевич. Чай заварен сегодня, сахар — новый. Может, у синьора аллергия на что-то из ужина? Креветки? Арахис?
— Не знаю, — Михаил потер лоб. — Он сказал, что у него ингалятор в спальне. Пойду проверю, как он.
Михаил встал, но Макс остановил его жестом:
— Я пойду. Ты оставайся, дозвонись врачу на всякий случай. Если у него приступ, скорая нужна будет.
Макс вышел из гостиной, бросив на Нику короткий взгляд — острый, оценивающий. Она опустила глаза, сложила руки на животе. Идеальная гувернантка не лезет в дела хозяев.
Михаил достал телефон, начал искать номер в записной книжке. Ника стояла в дверях, не решаясь уйти.
— Вы свободны, — сказал Михаил, не глядя. — Идите в свою комнату.
— Да, Михаил Аркадьевич.
Она вышла и направилась к лестнице. Но вместо того чтобы подняться на второй этаж, она свернула в коридор первого, который вел к чёрному ходу. Оттуда была дверь в подсобное помещение, а из подсобки — вентиляционная шахта, которая выходила прямо в гостевую спальню. Ника изучила планировку дома ещё год назад, когда делала вид, что помогает архитектору с перепланировкой.
Она открыла дверь подсобки, включила свет на минимум. В углу стоял старый пылесос и коробки с ёлочными игрушками. Ника отодвинула коробку, открыла вентиляционную решётку. Шахта была узкой, но достаточно широкой, чтобы просунуть голову и увидеть комнату через вторую решётку, расположенную под потолком гостевой спальни.
Она прижалась глазом к щели
19:42. Гостевая спальня. Глазами Ники.
Андреа сидел на краю кровати, тяжело дыша. Его лицо было красным, почти багровым, глаза слезились. Он рылся в дорожной сумке, стоявшей у ножки кровати, выкидывая вещи на пол — рубашки, носки, папки с документами.
— Cazzo... dove l'ho messo? (Чёрт... куда я его положил?) — бормотал он по-итальянски, голос прерывался, свистел.
Ника видела, как его руки дрожат. Ингалятор был в боковом кармане сумки — она знала это, потому что час назад, когда она заносила полотенца в ванную, она проверила сумку. Ингалятор был там, она переложила его в нижний отдел, под сложенные брюки. Теперь Андреа его не находил.
Она намеренно сделала это. Маленькая диверсия, чтобы отсрочить помощь. Без ингалятора приступ развивается быстрее.
В дверь постучали.
— Синьор Де Лука? — голос Макса. — Всё в порядке?
Андреа поднял голову, попытался ответить, но из горла вырвался только сиплый кашель.
— Я... помогите...
Макс, не дожидаясь ответа, открыл дверь (она не была заперта) и вошел в комнату. Увидел Андреа на кровати, его состояние, и сразу схватил телефон.
— Скорая, немедленно! — рявкнул он, даже не глядя в аппарат, просто нажав кнопку вызова. — Аллергический приступ, отек Квинке, мужчина шестьдесят лет, дыхание затруднено. Адрес — Рублёво-Успенское шоссе, 47.
Макс говорил быстро, четко, как человек, который делал это сотни раз. Он опустился на корточки перед Андреа, заглянул ему в лицо.
— Где ваш ингалятор? В какой сумке?
— Там... — Андреа махнул рукой в сторону дорожной сумки. — Я не могу... дышать...
Макс вытряхнул содержимое сумки на пол, быстро перебрал вещи, нашел ингалятор в нижнем отделе (Ника стиснула зубы — нашёл, чёрт бы его побрал) и поднес к губам Андреа.
— Вдохните! Глубже!
Андреа сделал два вдоха из ингалятора. Кашель немного стих, дыхание стало чуть менее свистящим, но лицо оставалось красным, и Ника видела, как отекают его веки, губы — анафилаксия прогрессировала.
Аллерген No 5 был сильнее обычной аллергии. Ингалятор мог только замедлить процесс, но не остановить его. Смертельная доза уже поступила в кровоток.
Ника отодвинулась от вентиляционной решетки, вытерла пот со лба. Сердце колотилось, но руки были спокойны.
Она вышла из подсобки, закрыла дверь, вернулась в холл. Пора было подниматься в свою комнату и ждать, пока приедет скорая. Всё шло по плану.
19:48. Комната Ники.
Она закрыла дверь, села на кровать. Ноутбук лежал в рюкзаке, готовый к уничтожению. Жесткий диск — в кармане куртки. Документы — в конверте под ковриком: новый паспорт на имя Елены Соболевой, купленный через хакершу в Даркнете1, и билет на поезд до Минска на завтрашнее утро.
Ника достала телефон, открыла приложение новостей. Ничего. Полицейские сводки ещё не появились. Скорая приедет минут через пятнадцать-двадцать. Андреа умрёт через сорок минут-час.
Она должна была исчезнуть до того, как кто-то поймёт, что смерть была неестественной. Экспертиза покажет анафилактический шок — естественная причина, несчастный случай. Никто не будет искать отравление, потому что отравления не будет. Аллерген No 5 распадается на натуральные компоненты через шесть часов после смерти. Следов не останется.
Идеальное убийство.
Ника легла на спину, глядя в потолок. В голове проносились обрывки воспоминаний: отец, смеющийся за ужином в их доме в Неаполе. Мать, которая пела на кухне. Брат, учивший её стрелять из пистолета.
«Alessa, ты должна быть сильной. Мир не прощает слабости», — говорил отец.
Она была сильной. Она выжила. Она добралась до убийцы. Сегодня она завершит дело.
Снизу раздался шум — голоса, топот. Скорая приехала? Слишком быстро. Ника подошла к окну, выглянула. У ворот стояла машина, но не скорая — чёрный джип с тонированными стеклами. Из него вышли двое мужчин в тёмных костюмах, направились к входной двери.
Охрана? Люди Андреа?
Ника почувствовала, как холодная струйка страха пробежала по позвоночнику. Она не учла, что у Андреа могла быть личная охрана, которая приедет позже, отдельно от него.
Она выскользнула из комнаты, спустилась по чёрной лестнице на первый этаж. В холле уже были эти двое — Макс разговаривал с ними на повышенных тонах.
— ...синьор Де Лука наверху, с ним врач уже. Кто вы такие?
— Его телохранители, — ответил один из мужчин по-русски с сильным итальянским акцентом. — Нас предупредили, что у него приступ. Мы должны быть рядом.
— Врач сказал, что нужна скорая. Ждите внизу.