Осколки Лунного Трона

Пролог

Лунный свет никогда не лгал. Он был единственным свидетелем, который не умел умолчать. Но в ту ночь даже луна закрыла лицо облаками — будто не хотела видеть того, что творилось в королевском дворце.

Она бежала по мраморным коридорам, прижимая к груди тёплый свёрток. Маленькая девочка не плакала — странно, не плакала, хотя должна была. Младенец спал, словно чувствовал, что тишина — единственное спасение. Няня, уже немолодая женщина с сединой в волосах, слышала за спиной топот тяжёлых сапог — стража императора. Нет, не императора. Теперь это была стража Леди Леды.

— Стой! Именем королевского дома! — кричали сзади.

Но она не останавливалась. Она знала, что значит остановиться. В её руках была не просто девочка — в ней текла лунная кровь, чистая, как вода в священном фонтане. Она была второй из двойни, той, кого Леда приказала убить, чтобы на троне остался только один наследник. Но няня успела выхватить её из колыбели, когда огонь уже пожирал детскую.

Дворец горел. Тьма и пламя смешались в единый хаос. Женщина выбежала на балкон, выходивший в сад. Перила были холодны, и ветер рвал её одежды.

— Отдай ребёнка, и я сохраню тебе жизнь! — голос Леди Леды раздался позади. Она стояла в дверях балкона, её белое платье было испачкано сажей, но лицо оставалось спокойным, почти безмятежным. В руках она держала кинжал с выгравированным лунным символом.

Няня прижала девочку к груди и засмеялась. Тихо, горько.

— Ты думаешь, что можешь переписать судьбу, Леда? — сказала она, глядя на фаворитку. — Ты не знаешь главного. У лунного света нет хозяев. Если ты убьёшь её, луна вернёт её в другом обличии.

— Бредни старой ведьмы, — отрезала Леда и шагнула вперёд.

Но няня уже перемахнула через перила. Она не разбилась — она упала в густые кроны древних деревьев, посаженных ещё первым императором. Ветви царапали лицо, рвали одежду, но она держала ребёнка так крепко, что костяшки пальцев побелели. Она упала на влажную землю, ощутила запах прелых листьев и собственной крови. Девочка, наконец, заплакала.

— Тсс, тихо, моя маленькая, — прошептала няня, поднимаясь на ноги, хромая. — Ты должна молчать. Ты должна быть никем, чтобы стать всем.

Она побежала к калитке в садовой стене, откуда начинался путь к городу. За её спиной дворец полыхал, и крики слуг тонули в реве пламени. Она не обернулась. Она знала, что император уже мёртв, что истинный наследник убит, а самозванец уже лежит в колыбели — сын Леды от неизвестного отца.

У калитки стоял старый садовник. Он молча открыл ей проход и сунул в руки холщовый мешок с лепёшками и водой.

— Она выживет? — спросил он, глядя на ребёнка.

— Должна, — ответила няня. — Я отдам её танцорам на площади. Они научат её молчать. Они научат её видеть сквозь воду.

И она ушла. Её следы исчезли в ночи, слившись с тенями, оставляя за собой только пепел и одну неразгаданную тайну. В той тайне было имя — имя, которое никто не помнил.

Но луна помнила.

Прошло девятнадцать лет.

На площади Струящейся Луны, у старого фонтана, девушка в простом хитоне танцевала под звон колокольчиков на щиколотках. Её волосы отливали серебром, когда свет падал на них с неба. Она не знала, кто она. Она не знала, что в её жилах течёт кровь древнего рода. Она не знала, что её отражение способно видеть то, чего не видели даже боги.

Она звала себя Мира — имя, которое ей дали уличные танцовщицы. И она даже не подозревала, что совсем скоро ей предстоит узнать, каково это — быть не просто тенью, отражённой на воде, а осколком трона, который вот-вот расколет всё королевство.

Но та ночь ещё не наступила.

Пока что Мира улыбалась толпе, бросавшей ей медяки, и её босые ноги касались прохладного камня, а в глубине фонтана, в самой тёмной воде, уже таился тот самый кинжал — с лунным символом, покрытый ещё не остывшей кровью главной жрицы.

Судьба не спрашивает, готова ли ты. Она просто приходит.

— Осколок, которого не хватало. Ты — мой ответ.

Голос императора, слепого и старого, прозвучал в отражении воды за долю мгновения до того, как всё началось.

Но Мира этого не услышала — пока что.

Глава 1. Танец на воде

Камень под босыми ногами был холодным, как лёд, но Мира привыкла к этому холоду. Он был её единственным постоянным спутником — холод камней, холод воды в фонтане, холодный взгляд стражников, которые никогда не смотрели на неё как на человека. Она была танцовщицей, уличной девчонкой, которая получала медяки за то, что кружилась под луной, пока горожане пили вино и смеялись над её бедностью.

Но сегодня вечером что-то было иначе.

Мира стояла у края мраморного фонтана, и её пальцы слегка подрагивали, когда она поправляла колокольчики на щиколотках. Их звон должен был быть весёлым, светлым, таким, чтобы заглушать негромкий гул толпы. Она всегда начинала танец с колокольчиков — это был ритуал, маленькая ложь, которую она говорила себе перед каждым выступлением: «Сегодня я просто танцую. Сегодня я никого не увижу. Ничего не случится».

Но она лгала. Каждый раз, когда её пальцы касались воды, случалось что-то. Сначала это были просто тени, мелькающие на поверхности луж. Потом — лица, которых она никогда не встречала, но которые смотрели на неё с такой болью, что у неё перехватывало дыхание. Со временем она научилась не смотреть в воду слишком долго, не задерживать взгляд на отражениях, притворяться, что она просто уставшая или что солнце ослепляет глаза. Но сегодня вечером она не могла позволить себе не смотреть. Сегодня площадь была полна народу, и среди зрителей стоял сам командор стражи — мужчина с татуировкой полумесяца на левой щеке, символом верховной власти в городе. Если она ошибётся, если споткнётся или, что хуже, если вода покажет что-то, что ей не следует видеть, — её ждёт не просто насмешка. Её ждёт дознание. А дознание в Лунном королевстве всегда заканчивается одним: костром или вечной ссылкой в Пустоши.

Мира глубоко вдохнула и улыбнулась. Она умела улыбаться так, что даже самые суровые купцы смягчались и бросали в её медный поднос лишнюю монету. Она улыбнулась и сейчас, когда подняла руки вверх, и колокольчики тихо звякнули, словно давая сигнал к началу.

Толпа затихла. Кто-то из горожан уже знал её выступление, кто-то видел её впервые. Мира стояла неподвижно несколько мгновений, чувствуя, как ветер с реки касается её щёк, как в волосах путаются серебряные ленты, которые ей подарила старая вышивальщица с базара. Она носила их каждый вечер, потому что они напоминали ей, что даже в её жизни есть место для красоты.

Музыкант с лютней — седой старик по имени Хью, который брал с неё плату ровно вполовину её заработка — начал перебирать струны. Мелодия была медленной, тягучей, как вода в каналах, что пересекали столицу. Мира закрыла глаза и позволила телу двигаться. Она не думала о шагах, о поворотах, о том, как нужно сгибать кисти и наклонять голову. Она просто слушала музыку, а её тело делало всё остальное.

Первый круг. Она скользнула вдоль фонтана, оставляя на влажном камне мокрые следы. Второй круг — руки распахнулись, и серебряные нити на её хитоне вспыхнули в свете магических фонарей. Третий круг — она поднялась на носочки и крутанулась так быстро, что колокольчики зазвенели как сотня маленьких колоколов. Толпа одобрительно загудела, и кто-то бросил монету. Мира видела краем глаза, как она упала в поднос, и на мгновение позволила себе удовольствие — маленькую, тёплую гордость за то, что она всё ещё умеет радовать людей.

Но потом музыка ускорилась. Хью перешёл на быстрый ритм, тот, что обычно сопровождал «Танец бегущей воды» — её коронный номер. Мира должна была бежать по краю фонтана, перепрыгивать через струи, касаться воды носками и продолжать кружиться. Это было опасно, особенно когда камни мокрые, но она делала это сотни, раз и ни разу не упала. Сегодня не было причин для падения.

Она оттолкнулась от камня, сделала два быстрых шага, прыгнула. Вода фонтана поднялась вверх мелкими брызгами и окатила её лодыжки. Она чувствовала прохладу на коже, чувствовала, как колокольчики звенят в такт движениям. И в тот самый миг, когда её правая нога коснулась воды, а левая уже отрывалась от камня, она на мгновение опустила взгляд.

Вода была гладкой, как чёрное стекло. В ней отражалось звёздное небо и её собственное лицо, искажённое ритмом танца. Но вместо того, чтобы увидеть себя, Мира увидела совсем другое.

Видение пришло не как картина, а как удар. Она видела келью — небольшое помещение с каменными стенами, белыми тканями на стенах и золотым лунным символом над входом. Это была келья главной жрицы храма Лунного Света. Мира никогда не бывала там, но почему-то знала каждую трещину на полу, каждое пятно света, падающее из узкого окна. На полу лежала сама жрица — высокая женщина с длинными седыми волосами, в белых одеяниях, испачканных кровью. Её грудь тяжело вздымалась, она пыталась приподняться на локтях, но руки дрожали.

Чья-то тень заслонила свет от окна. Жрица повернула голову к двери, и Мира увидела её лицо — измождённое, но не испуганное. Женщина смотрела на того, кто стоял на пороге, и в её взгляде было только удивление. Словно она ожидала кого угодно, но не этого человека.

— Ты... — прошептала жрица. — Зачем?

Вместо ответа — лязг металла. Кто-то выхватил кинжал, и Мира увидела лезвие — острое, с выгравированным на рукояти лунным символом. Такой же символ был на дверях храма, на гербе правящей династии. Кинжал мелькнул в воздухе, и Мира хотела закричать, но не могла издать ни звука.

Удар.

Жрица упала навзничь, и кровь хлынула из её груди, разливаясь по полу. Но она успела выдохнуть одно слово. И это слово было: «Мира».

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Мира почувствовала, как её ноги соскальзывают с мокрого камня, и поняла, что падает. Она ударилась коленями о бортик фонтана, потом плечом — о мраморную плиту, и наконец, оказалась сидящей в воде, которая доходила ей до талии. Холодная вода обожгла кожу, она закашлялась, захлебнувшись собственной растерянностью.

Толпа ахнула. Кто-то засмеялся, кто-то удивлённо охнул. Мира сидела в фонтане, мокрая, сбитая с толку, и пыталась понять, что только что произошло. Она видела убийство. Настоящее убийство. Главной жрицы. Той, которую она никогда не встречала в жизни, но чьё лицо она теперь запомнит навсегда.

— Эй, ты в порядке? — крикнул кто-то из толпы. Это был мальчишка-разносчик, который часто продавал сладости рядом с площадью.

Мира подняла голову и попыталась улыбнуться, но её улыбка вышла кривой. Она почувствовала, как по щеке течёт что-то тёплое — наверное, кровь из царапины, оставленной камнем.

— Всё хорошо, — сказала она, вставая на ноги и отряхивая подол. Вода стекала с её хитона, и колокольчики жалобно звенели. — Просто поскользнулась. Лёд на камнях.

Но она знала, что лёд был ни при чём. Она поскользнулась, потому что видение выбило её из танца. Видение, в котором умирающая женщина назвала её имя.

Мира вышла из фонтана, ступая на камень. Её зубы стучали от холода, и она сжала руки в кулаки, чтобы унять дрожь. Музыкант уже перестал играть, и площадь погрузилась в неловкую тишину. Кто-то из зевак уже начал расходиться, разочарованный тем, что шоу закончилось. Но Мира заметила, как несколько стражников, стоящих на краю площади, настороженно переглянулись. Их капитан, тот самый с татуировкой полумесяца, медленно направился в её сторону.

— Девушка, — начал он. — Вы ранены?

Мира покачала головой, но вдруг почувствовала странную тяжесть в правой руке. Она разжала кулак, и с её ладони упал на камень предмет, который она раньше не держала. Он звякнул, отражая свет магических фонарей, и Мира застыла, глядя на него.

Это был кинжал. Тот самый. С лунным символом на рукояти. На лезвии блестела свежая, ещё не запёкшаяся кровь.

Мира не могла дышать. Она смотрела на кинжал, лежащий у её ног, и не понимала, как он попал в её руку. Она не брала его. Не видела его до видения. Не касалась его. И всё же он был здесь — материальный, холодный, окровавленный.

— Что... — прошептала она, но не успела закончить мысль.

— Это кинжал главной жрицы, — сказал командир стражи, поднимая его двумя пальцами, словно боясь испачкаться. — Лунный кинжал. Каждый из нас знает, как он выглядит. Он всегда в храме, хранится под алтарём. Что он делает у тебя?

Мира смотрела на командира и видела, как его лицо меняется. Сначала было недоумение, потом — подозрение, а затем — жёсткая, холодная уверенность.

— Я не знаю, — выдохнула она. — Клянусь, я не знаю! Я просто танцевала! Кто-то подбросил его мне, пока я упала! В воде!

Она обернулась к фонтану, но вода была спокойна, и никакого другого предмета там не было. Толпа загудела громче. Кто-то уже начал кричать: «Она убила жрицу!», «Колдунья!», «Сожгите её!».

Мира отступила на шаг, потом на второй. Её сердце билось где-то в горле, и она чувствовала, как паника поднимается откуда-то из живота, заливая всё тело ледяным ужасом.

— Я ничего не делала! — закричала она. — Я видела, как её убили! Я видела человека! Мужчина в чёрном плаще, он стоял у двери, и он ударил её! Он здесь! Он был в толпе!

Она обвела взглядом площадь, пытаясь найти того силуэт, которого она мельком видела перед началом танца. Того человека в тёмном капюшоне, который смотрел на неё слишком пристально. Но сейчас его не было. Площадь была полна обычных людей — купцов, нищих, детей, служанок. Никто не носил чёрного плаща.

— Ложь! — крикнул кто-то из толпы. — Она видела убийцу? Но откуда? Она ведь не была там!

Мира поняла, что совершила ошибку. Она выдала себя. Сказала то, чего не могла знать, если бы не была в храме. А она не была в храме. Все это знали.

Командир стражи шагнул к ней и схватил её за руку. Его пальцы сжались как тиски, и Мира вскрикнула от боли.

— Ты арестована, — произнёс он. — По подозрению в убийстве главной жрицы храма Лунного Света. При оружии, принадлежащем храму, и при крови, ещё не остывшей.

— Это не моя кровь! — закричала Мира, пытаясь вырваться.

— Это кровь убитой, — ответил он ледяным тоном. — И ты держала кинжал в руке.

Стражи окружили её, и Мира почувствовала, как грубые руки схватили её за плечи, заломили руки за спину. Колокольчики на её щиколотках жалобно брякнули, когда её потащили через площадь, и она слышала, как толпа кричит ей вслед: «Ведьма! Убийца!».

Она пыталась кричать, что невиновна, но её голос утонул в шуме. Она пыталась сопротивляться, но её руки крепко держали. Она смотрела на небо — на луну, которая светила ярко и безразлично, словно не замечая того, что случилось. И впервые в жизни Мира подумала, что её дар — это не просто странность. Это проклятие. И оно только что привело её к виселице.

Подземелье встретило её запахом плесени, старой крови и сырости. Стены были покрыты зелёным налётом, а факелы горели тускло, почти не давая света. Миру втолкнули в камеру с решётками из чёрного металла, и дверь за ней захлопнулась с глухим звоном. Стражи проверили замок, убедились, что он надёжен, и ушли, оставив её одну.

Мира опустилась на солому, которая была разбросана по полу, и обхватила плечи руками. Она дрожала — от холода, от страха, от чувства полной беспомощности. Её хитон был мокрым, и ночной воздух в подземелье казался ледяным. Она попыталась вспомнить, что случилось после её ареста. Как её тащили через площадь, как люди бросали в неё камни и грязь. Как командир стражи приказал надеть на неё магические наручники — чёрные браслеты, которые сразу же отозвались тупой болью в запястьях. Теперь она чувствовала, как её дар, тот самый, который она так боялась и так прятала, был подавлен. Она больше не видела отражений. Она не могла коснуться воды и увидеть прошлое. Она была просто Мирой, танцовщицей, обвинённой в убийстве, ожидающей казни.

Она закрыла глаза и попыталась собраться с мыслями. Всё произошло слишком быстро. Видение. Кинжал. Арест. Но она видела лицо убийцы? Нет, она не видела лица. Только силуэт, только руку с кинжалом. Но она знала, что жрица назвала её имя. Она слышала это отчётливо: «Мира». Но почему? Почему умирающая жрица позвала именно её? Мира никогда не была в храме, никогда не видела жрицу, никогда даже не думала о ней. И всё же её имя прозвучало в последнем вздохе женщины.

Она попыталась вспомнить какие-то детали, которые могли бы выдать убийцу. Обувь? Нет, она не смотрела вниз. Руки? Она не разглядела. Но она запомнила одно: когда кинжал ударил, жрица не закричала. Она была удивлена. Она знала того, кто пришёл. И она назвала имя Миры не как обвинение, а как предупреждение.

Внезапно Мира услышала шаги. Они были лёгкими, почти неслышными, но она привыкла различать звуки в тишине. Кто-то шёл по коридору. Не стражник — их шаги были тяжёлыми, гулкими. Эти шаги были мягкими, уверенными. Она подняла голову и увидела в проходе фигуру в длинном тёмном плаще с капюшоном, который скрывал лицо. Человек нёс в руке посох, украшенный большим лунным камнем, который светился голубоватым светом.

Мира отползла в угол камеры, вжавшись в стену.

— Кто вы? — прошептала она. — Как вы прошли? Это запретная зона, сюда нельзя без приказа командора.

Незнакомец поднял руку и откинул капюшон. Под ним оказалось лицо пожилого мужчины с длинной седой бородой, пронзительными серыми глазами и глубокими морщинами, которые казались вырезанными на коже, как трещины на древней керамике. Он не выглядел злым. Он выглядел уставшим.

— Я Мастер Вэнь, — сказал он тихо. — Хранитель архива при дворце. Я пришёл не для того, чтобы навредить тебе, дитя.

Мира не верила ему. Слишком много лжи было в её жизни, чтобы доверять каждому, кто приходит с добрыми словами.

— Вы хотите меня допросить? — спросила она. — Или вы хотите меня освободить? Ни то, ни другое не имеет смысла. Меня схватили с оружием. Меня обвиняют в убийстве. Меня казнят на рассвете. Вы ничем не поможете.

Мастер Вэнь приблизился к решётке и присел на корточки, так что его глаза оказались на уровне её глаз. Он посмотрел на неё внимательно, словно изучая её лицо.

— Ты видела её смерть, — сказал он. — Не здесь, не сейчас, но в видении. В воде. Ты прикасалась к воде, и она показала тебе то, что произошло в храме за несколько мгновений до того, как убили жрицу.

Мира вздрогнула. Откуда он знает? Она никому не рассказывала о своём даре, даже самым близким. Все считали, что она просто хорошая танцовщица. Никто не знал, что она видит в отражениях.

— Как вы... — начала она, но он перебил её.

— Твой дар не проклятие, Мира. Это наследие. Ты носишь лунную кровь. Самую чистую кровь, которая только осталась в этом королевстве.

Мира рассмеялась горько и громко, и смех эхом отразился от каменных стен.

— Лунная кровь? Я? Я танцовщица с площади, без роду, без племени. Меня подобрали на базаре, когда я была младенцем. Я даже имени своего не знаю. Вы приняли меня за кого-то другого.

Мастер Вэнь покачал головой и вытащил из-под плаща небольшое ручное зеркальце в серебряной оправе. Он протянул его сквозь решётку, и Мира заколебалась, но взяла его дрожащими руками.

— Посмотри на себя, — сказал он. — Не на лицо. На глаза.

Мира поднесла зеркальце к лицу и посмотрела. В отражении она увидела свои глаза — тёмные, почти чёрные. Но в глубине зрачков, словно в колодце, зажглась искра серебристого света. Она заморгала, и искра исчезла. Но она знала, что видела это не впервые. Иногда, когда она смотрелась в воду, она замечала этот странный блеск, но считала его игрой света.

— Что это? — прошептала она.

— Это твоя суть, — сказал Мастер Вэнь. — Ты не просто человек, Мира. Ты — дочь Луны. В тебе течёт кровь древней династии, которая правила этим королевством до того, как власть захватили узурпаторы. Ты была украдена из дворца в ночь пожара, когда погибла настоящая королева. Твой брат-близнец был убит. Но тебя спасли.

Мира уставилась на старика, не веря ни одному его слову. Это было слишком нелепо, слишком грандиозно. Она — наследница? Она, которая спала на соломе, которая зарабатывала медяки танцами, которая не знала, что такое горячая еда по утрам?

— Это ложь, — сказала она. — Вы хотите меня в чём-то убедить. Вы хотите, чтобы я сделала что-то для вас. Вы работаете на тех, кто подставил меня.

— Я работаю на истину, — ответил он спокойно. — Истину, которую ты можешь узнать, если пройдёшь Испытание Трёх Зеркал.

Мира нахмурилась. Она слышала о таком испытании. Легенды говорили, что в древности, когда возникали сомнения в невиновности человека или в его происхождении, его отправляли через три портала — три зеркала, которые показывали правду. Но никто не выживал после прохождения. Говорили, что зеркала разрывали душу, и человек сходил с ума или умирал на месте.

— Вы предлагаете мне умереть медленнее? — спросила она. — Завтра меня казнят. Сейчас я могу хотя бы надеяться на чудо. А если я пойду в эти зеркала, я умру наверняка.

— Если ты не пойдёшь, ты умрёшь через несколько часов, — сказал Мастер Вэнь. — Казнь назначена на рассвет. Ты будешь обезглавлена, и твоё тело сожгут, чтобы не осталось следа от «колдуньи». Твоя правда умрёт вместе с тобой. Но если ты согласишься на Испытание, император дарует тебе отсрочку. Ты войдёшь в зеркала, и если ты выживешь, зеркала покажут, что ты невиновна. А если нет... — он пожал плечами. — Тогда твоя смерть будет быстрее, чем от меча палача.

Мира молчала, глядя на зеркальце в своей руке. Она снова посмотрела в него, и на этот раз она увидела не только свои глаза, но и странное отражение за своей спиной. Она видела комнату с высокими потолками, залитую лунным светом. В центре комнаты стоял трон, и на нём сидел человек в белом одеянии — слепой, с закрытыми глазами, но его лицо было обращено прямо на неё. Он был стар, его волосы были белы как снег, и на его лбу горел слабый серебряный знак.

Император.

Он открыл рот и произнёс слова, которые звучали как эхо из далёкого прошлого:

— Ты — осколок, которого не хватало.

Зеркальце треснуло у неё в руке. Тонкая трещина побежала по серебряной оправе, и отражение исчезло, оставив только её собственное лицо — бледное, испуганное, с дикими глазами.

Мира подняла взгляд на Мастера Вэня. Она больше не сомневалась. Она не знала, кто она, не знала, как её дар связан с императором, но она знала одно: за её спиной стоит нечто большее, чем простое убийство. Это заговор. Это тайна. И она может умереть, так и не узнав правды.

— Я согласна, — выдохнула она. — На Испытание. Я пройду через зеркала.

Мастер Вэнь кивнул и поднялся. Он убрал руки в рукава плаща и посмотрел на неё долгим, испытующим взглядом.

— Тогда готовься, дитя. Рассвет наступит быстрее, чем ты думаешь. И запомни: зеркала не врут. Они покажут тебе не только правду о жрице. Они покажут тебе твоё собственное прошлое. И ты должна быть готова принять его, каким бы оно ни было.

Он повернулся и ушёл так же бесшумно, как пришёл. Шаги затихли в коридоре, и Мира снова осталась одна в темноте. Она сжала разбитое зеркальце в руке, чувствуя, как острые края впиваются в ладонь. Она не чувствовала боли. Она чувствовала только одно — холодную, ледяную решимость.

Завтра она умрёт. Или станет той, кого ждал император. Выбор был сделан.

Где-то в глубине дворца пробили часы. До рассвета оставалось три часа.

Глава 2. Зеркало выбора

Она не спала. Не могла. Сон не приходил к тем, кто ждал рассвета, зная, что он принесёт либо смерть, либо что-то пострашнее смерти. Мира сидела на соломе, прижимая к груди колени и глядя сквозь решётку в тёмный коридор. Единственным источником света был масляный факел, который почти догорел. Его пламя отбрасывало пляшущие тени на каменные стены, и они казались ей лицами — искажёнными, кричащими, безмолвными.

Она сжимала в ладони осколок зеркальца, который оставил ей Мастер Вэнь. Его края были острыми, и она чувствовала, как тонкие капли крови стекают по запястью, но боль казалась далёкой, не её. Она была где-то в другом месте — в том видении, где умирала жрица, в том отражении, где слепой император назвал её осколком.