- -
- 100%
- +
Глава 1.
Свердловск-45 на картах нет
Дождь лил третьи сутки. Серый, мелкий, назойливый — такой, какой на Урале называют «ситничком». Он не смывал грязь с дорог, а только размазывал её, превращая грунтовку в скользкую кашу. Илья Шустов стоял на крыльце своего вагончика, прихлёбывал остывший чай из железной кружки и смотрел, как капли барабанят по жестяному козырьку. Вокруг — насколько хватало глаз — тянулся лес. Сосны, берёзы, кое-где рябина с уже опавшей листвой. Лес глухой, безлюдный. Места здесь называют «медвежьими углами», но Илья знал, что мишки здесь редкость. Гораздо чаще попадаются человеческие следы — старые, полузаросшие, но оттого ещё более тревожные.
Он был проводником. Не тем, кто водит туристов по тропам, а особым — по заброшенным военным объектам. Закрытые города, законсервированные шахты, брошенные полигоны. Заказчики попадались разные: от фанатов сталкерских игр до серьёзных людей в дорогих куртках, которые искали не хайп, а забытые архивы, чертежи, иногда — просто тишину. Илья брал недорого, но надёжно. Знал каждый овраг, каждую бетонную плиту в радиусе трёхсот километров. Карты он носил в голове, а компас проверял по мху на деревьях — старые привычки ещё со срочной службы в войсках связи.
Сегодня у него был выходной. Гоша, младший брат, уехал в Екатеринбург за запчастями для старого «УАЗа», а Настя — девушка Ильи — сидела в вагончике над ноутбуком, изучала какие-то сканы из областного архива. Она увлекалась историей советской науки, и последние полгода её интересовал странный объект под кодовым названием «Гром». Илья слышал о нём лишь краем уха — что-то про подземную лабораторию в районе Свердловска-45, давно закрытую после аварии. Обычная история для этих мест. Взрыв метана, обрушение шахты, пять трупов, приказ о консервации. Типичная строчка в сводке МЧС.
Но Настя находила нестыковки. В одном документе говорилось о взрыве, в другом — о пожаре, в третьем — о «нарушении герметичности реакторной установки», хотя никакого реактора там быть не могло по определению. Она закинула Илью вопросами, но он отмахивался: «Настя, ну что ты копаешься в древности? Если объект засекречен, значит, так надо. У нас в стране миллион таких тайн, и каждая вторая — просто чей-то неправильный рапорт».
Но сегодня утром что-то изменилось. Настя вышла из вагончика с красными глазами и сказала только одно: «Илья, там были дети. В 1983-м там были дети. Зачем детям в шахте?»
Он не успел ответить. В кармане куртки завибрировал старый кнопочный телефон — единственный, который ловил сеть в этой глуши. Номер был незнакомый, с кодом Екатеринбурга. Илья нажал «принять».
— Шустов? — голос мужской, хриплый, с лёгким цоканьем, будто говоривший прикусывал язык. — Мне нужен проводник. Срочно.
— Выезжаю в город через два дня, — сухо ответил Илья. — Заявки оформляйте по почте, я потом…
— Нет, — перебил голос. — Это не заявка. Это личное. Я плачу в десять раз больше обычного. И мне нужно сегодня.
Илья хмыкнул. Десять раз — звучало как шутка, но голос был слишком серьёзным, чтобы сомневаться. Он переспросил:
— Кто вы? И куда нужно?
— Меня зовут Громов. Пётр Петрович. Раньше я служил в этих местах. Я знаю о вас от общих знакомых. Вы ходили на «Кварц» и на «Петлю» — я проверял. Мне нужен человек, который не боится старых тоннелей и не задаёт лишних вопросов.
Илья мысленно усмехнулся. «Не задавать вопросов» — это было его кредо. Но в данном случае пахло чем-то нечистым.
— Объект? — коротко спросил он.
— Свердловск-45. Вход в вентиляционную штольню за водопадом. Там сейчас никого, но у меня есть ключ.
Илья замер. Свердловск-45 — это же то самое место, где Настя искала «Гром». Совпадение? Он посмотрел на вагончик, откуда доносилось тихое постукивание клавиш. Настя всё ещё сидела за ноутбуком.
— Это опасно, — сказал Илья. — Те объекты, которые вы назвали, — это детские игрушки по сравнению с тем, что под Свердловском-45. Если верить слухам, там радиоактивный фон выше нормы и есть нестабильные породы.
— Я в курсе, — ответил Громов. — Поэтому и плачу. У меня есть защитные костюмы, дозиметры и все допуски. Вы только ведёте меня к люку. И одного человека — меня. Никаких групп. Всё, что будет внутри, вас не касается. Я старый полковник, Шустов, мне семидесятый, я не хочу умереть в этом лесу один. Просто помогите добраться.
Илья помолчал. Сумма, которую назвал Громов, была действительно внушительной. На эти деньги можно было купить новый генератор для вагончика, отремонтировать «УАЗ» и ещё осталось бы на зимнюю резину. Но главное — его зацепило название. Свердловск-45. Тот самый «Гром». Он вдруг почувствовал необъяснимый холодок вдоль позвоночника.
— Хорошо, — сказал он, наконец. — Приезжайте к шестому километру от деревни Озёрная. Там поворот на старую лесовозную дорогу. Жду вас через три часа.
Он сбросил вызов и глубоко вздохнул. Дождь усилился, забарабанил по крыше, как дробь. Илья спустился с крыльца, поскользнулся в грязи, выругался сквозь зубы и толкнул дверь вагончика.
Настя сидела за столом, скрестив ноги, экран ноутбука освещал её лицо снизу, делая его бледным и почти прозрачным. Она подняла глаза — тёмно-карие, внимательные, с кругами под ними от бессонницы.
— Звонил кто-то? — спросила она.
— Клиент, — Илья стянул куртку и повесил на гвоздь. — Старый полковник, хочет сходить в Свердловск-45.
Настя вздрогнула. Ноутбук скрипнул, когда она резко подалась вперёд.
— Это тот самый объект? «Гром»?
— Похоже на то, — Илья подошёл к столу, заглянул в монитор. Там была открыта скан-копия пожелтевшей бумаги — акт о ликвидации последствий аварии от 15 мая 1983 года. Подписи нечитаемые, печать размытая, но одно слово выделялось жирным: «НЕ РАЗГЛАШАТЬ».
— Илья, это очень странно, — Настя встала, подошла к нему, взяла за руку. — Я нашла ещё один документ. Секретный, из архива Минсредмаша. Там говорится, что авария не была аварией. Что объект «Гром» — это лазерный термоядерный резонатор, а взрыв произошёл из-за несанкционированного запуска. И самое страшное — в списке погибших числятся не пять человек, а девять. И там есть ребёнок. Четырнадцать лет.
Илья нахмурился. Он не любил такие подробности. Чем больше деталей, тем выше риск. Но Громов уже едет, и отказаться будет сложно — у него, у Ильи, свои понятия о чести.
— Ладно, — сказал он. — Ты посиди здесь, я схожу с ним до люка и назад. Часа через четыре буду. Если я не вернусь…
— Не говори глупостей, — перебила Настя. — Я еду с тобой.
— Нет. Ты останешься.
— Илья, я знаю эти документы лучше тебя. Если там какой-то секретный резонатор, я смогу понять, что к чему. А ты только в картах ориентируешься. Я нужна.
Он посмотрел в её глаза — упрямые, несгибаемые. Такой же взгляд был у неё, когда она доказывала на кафедре свою дипломную работу. Илья знал, что спорить бесполезно.
— Тогда собирайся. Возьми свой дозиметр и тот термокостюм, который ты шила из фольги. Может, пригодится.
Через час они уже стояли у поворота на лесовозную дорогу. Дождь кончился, но небо оставалось свинцовым, низким. Лес затих, ни птиц, ни ветра. Тишина, какая бывает только перед грозой, хотя синоптики обещали ясно.
Чёрный «УАЗ-Патриот» вынырнул из-за поворота бесшумно, словно призрак. За рулём сидел старик с жёстким, будто вырезанным из дерева лицом. Глубокие морщины, седые короткие волосы, глаза светло-серые, почти белые. Он вышел из машины, хромая на левую ногу, опираясь на трость — старую офицерскую, с серебряным набалдашником.
— Шустов? — он внимательно оглядел Илью, затем перевёл взгляд на Настю, нахмурился. — Я же сказал — один проводник. Женщина не нужна.
— Она со мной, — жёстко сказал Илья. — Или мы идём все, или вы ищете другого проводника.
Громов помолчал, постучал тростью по земле, затем нехотя кивнул.
— Ладно. Но предупреждаю — она не должна ничего трогать. И не задавать вопросов. Поняли?
— Поняли, — ответила Настя спокойно, но Илья заметил, как сжались её кулаки.
Они двинулись по лесовозной дороге. Громов шёл медленно, но уверенно, будто знал каждый камень. Он рассказывал, что служил здесь в 80-х, был начальником охраны объекта. Проект «Гром» действительно был сверхсекретным — разрабатывали систему направленной передачи энергии на расстояние. Не оружие, нет, скорее — способ питания космических станций лазерным лучом с Земли. Но в 1983 году произошёл пробой, и всё законсервировали.
— А почему дети? — спросила Настя.
Громов резко остановился, повернулся к ней. Его глаза сузились.
— Откуда вы знаете про детей?
— В архивах есть списки… — начала она, но Илья перебил:
— Она историк, случайно наткнулась. Так что там с детьми?
Громов покачал головой, посмотрел на небо, затем снова на них.
— В тот день на объекте была экскурсия. Для детей из местного пионерского лагеря «Спутник». Показывали достижения советской науки. Но резонатор нестабильно работал, и,… в общем, они все погибли. Кроме одного мальчика. Того самого, четырнадцати лет. Его не нашли. Просто исчез.
Настя побледнела. Илья сжал челюсти — он не любил такие истории. Но сейчас им нужно было идти дальше.
Они прошли ещё два километра по заброшенной дороге, которая постепенно превращалась в тропу. Затем Громов свернул в чащу, где за зарослями ольхи открылся небольшой водопад — метра три высотой, вода падала в тёмный омут.
— Здесь, — сказал Громов, раздвигая кусты. За водопадом виднелся арочный проём, заложенный кирпичами, но аккуратно, без раствора. Он вытащил из-под куртки тяжёлый ржавый ключ, необычной формы, с тремя бородками.
Илья помог ему отодвинуть кирпичи. За ними была темнота, пахло сыростью и металлом. Громов достал мощный фонарь и осветил вход: узкий коридор, уходящий вниз, стены облицованы бетонными блоками, на полу — рельсы от узкоколейки.
— Это вентиляционная штольня. Она ведёт прямо в центральный зал, — пояснил Громов. — Я был здесь последний раз в 1999-м, когда приезжала комиссия. С тех пор ничего не изменилось.
Он шагнул внутрь, Настя и Илья последовали за ним. Сразу стало холодно — градусов на десять ниже, чем снаружи. Тишина давила на уши, только собственное дыхание казалось громким.
Они прошли около двухсот метров, когда Илья заметил странные символы на стенах — красные, похожие на руны, выведенные краской поверх бетона.
— Что это? — спросил он.
Громов не ответил. Он ускорил шаг, и трость его застучала по рельсам чаще.
И тут впереди замаячил слабый свет. Голубоватый, пульсирующий, словно где-то горела газосварка.
— Мы почти пришли, — сказал Громов, но в голосе его послышалось что-то странное — смесь страха и ликования.
Они вышли в огромный зал. Высота потолка — не меньше двадцати метров, куполообразный, усеянный датчиками. В центре — два гигантских вогнутых зеркала, направленных друг на друга, а между ними висел шар. Голубой, переливающийся, размером с большой арбуз. Он светился ровным холодным светом, и от него исходило едва уловимое тепло, несмотря на общий холод.
Настя ахнула. Она узнала это из документов — рабочий прототип резонатора «Пламя-2». Но по всем данным он должен был быть разрушен при аварии.
— Он работает… — прошептала она. — Он всё ещё работает спустя 43 года.
Громов подошёл к пульту управления, стоявшему у стены. Там был рычаг, несколько тусклых лампочек и старый ЭВМ-монитор, на котором мерцали строки зелёного кода.
— Я знал, что он выжил, — сказал Громов почти шёпотом. — Я знал, что он ждал меня.
Он вставил свой ключ в гнездо, и по всему залу прошёл низкий гул. Шар ярко вспыхнул, зеркала нагрелись, воздух задрожал.
— Что вы делаете? — закричал Илья. — Остановитесь!
— Нельзя, — ответил Громов, обернувшись. — Я должен закрыть петлю. Иначе всё повторится. Те дети, та авария… я могу всё исправить.
Настя подбежала к монитору, прочитала строки и побледнела.
— Илья, он собирается запустить резонатор на полную мощность. Это вызовет временной сдвиг. Мы все погибнем, если…
Не договорив, она оттолкнула Громова, попыталась выдернуть ключ, но тот заклинил. Громов схватил её за руку, но Илья бросился на него, и они сцепились в борьбе у пульта. В суматохе Илья задел рычаг, и шар начал вращаться с ускорением. Гул превратился в вой, свет стал ослепительным.
— Нет! — крикнула Настя, пытаясь нажать кнопку аварийного сброса, но её рука прошла сквозь пульт — и вдруг время замерло. Они все застыли, как статуи, а затем стены поплыли, смешались с чем-то тёмным, и Илья почувствовал, что проваливается в бездну, где нет ни верха, ни низа.
Последнее, что он увидел — голубой шар, внутри которого мелькнул силуэт маленького мальчика с пионерским галстуком. Мальчик улыбнулся и исчез.
А затем — тишина. Полная, абсолютная. И голос Громова, доносящийся будто издалека:
— Добро пожаловать в 1983 год, Шустов. Вы пришли вовремя.
Илья открыл глаза. Он лежал на бетонном полу, но пол был другим — чистым, без пыли, с аккуратно прорисованной разметкой. Рядом, тяжело дыша, сидел Громов. Настя стояла у монитора, но монитор был выключен, а вокруг сновали люди в белых халатах. Они смотрели на незваных гостей с удивлением, но без паники.
Только один человек подошёл к ним — молодой, лет тридцати, в очках, с взволнованным лицом.
— Вы пришли? — спросил он тихо. — Я Дроздов, главный инженер. Мы видели ваш сигнал ещё вчера. У нас мало времени — через четыре минуты аварийный запуск. Помогите нам остановить его, или всё сгорит.
Илья взглянул на часы — они показывали 12 мая 1983 года, 08:47.
Он не успел ничего ответить, потому что за спиной Дроздова раздался громкий голос:
— Что здесь происходит? Кто эти люди?
В зал вошёл грузный человек в тёмном костюме, с холодными глазами и тяжёлой челюстью. Он внимательно осмотрел незнакомцев и зло улыбнулся.
— Вы, кажется, сбились с курса, — сказал он. — Я заместитель министра среднего машиностроения Степан Кузьмич. И сейчас вы расскажете, откуда у вас военная форма 2026 года, или я прикажу расстрелять вас на месте как шпионов.
Он махнул рукой, и из-за его спины выступили трое солдат с автоматами, направив их на Илью, Настю и Громова.
Илья поднял руки, но краем глаза заметил, как Громов медленно тянется к своему карману. В кармане звякнул ключ — тот самый, трёхбородковый. Шансов не было, но Илья знал одно: он должен защитить Настю. Даже если это означает смерть. Даже если это означает, что он никогда не вернётся в свой вагончик под Уралом.
— Не стреляйте! — крикнул он. — Мы не шпионы. Мы — из будущего. И мы пришли спасти вас от катастрофы.
Кузьмич расхохотался, но смех его был ледяным.
— Будущее? Какое забавное враньё. Уведите их в карцер. А резонатор запускаем по плану.
Солдаты схватили Илью, Настю и Громова за локти, потащили к выходу. Проходя мимо шара, Илья увидел, что в его глубине вновь мелькнул тот же силуэт мальчика, и услышал едва различимый шёпот: «Не дайте ему включить. Я здесь один уже сорок лет. Я жду вас».
Наступила тьма.
Глава 2. Карцер подземелья
Илья никогда не думал, что его первое прикосновение к прошлому будет столь грубым. Солдатские пальцы впились в плечи, сдавили так, что он едва не вскрикнул. Настю вели отдельно — двое автоматчиков, и она не сопротивлялась, только смотрела перед собой остекленевшими глазами, словно пыталась понять, что всё это не сон. Громов — тот вообще шёл молча, опираясь на свою трость, но трость теперь была не у него; её отобрали у входа в карцер, и он двигался тяжело, припадая на левую ногу.
Коридоры объекта казались бесконечными. Стены из бледно-зелёных бетонных блоков, под ногами — резиновое покрытие с едва заметной разметкой. Свет — тусклый, от длинных люминесцентных ламп, которые мерцали с низким гулом. Воздух пах озоном и машинным маслом; где-то глубоко внизу слышалась ритмичная пульсация — то ли вентиляция, то ли сердце самого реактора.
Илья пытался запомнить маршрут: направо, потом прямо, через шлюз с герметичной дверью, ещё три поворота, и вот они у двери с табличкой «КПП-4. ДОПУСК СТРОГО ПО ПРОПУСКАМ». Один из солдат набрал код на механическом замке, дверь с лязгом отворилась, и они оказались в коротком коридоре с тремя камерами по правую сторону.
— Заходи, — рявкнул конвоир, толкая Илью в спину.
Он перешагнул порог, камера оказалась тесной — три шага в длину, два в ширину. Стены без окон, только железная койка, привинченная к полу, и ржавый рукомойник в углу. Запах сырости и старого табака. За ним втолкнули Громова, затем Настю. Дверь захлопнулась, и механический засов лязгнул с той окончательностью, которая не оставляла сомнений: выбраться отсюда будет непросто.
— Надеюсь, у вас есть план, — произнесла Настя, садясь на койку и растирая запястья.
Громов молча опустился на корточки у стены и долго водил пальцем по шву между бетонными блоками. Илья подошёл к двери, приложил ухо к металлу. Голосов не было слышно, только гул вентиляции.
— План у меня был, — наконец сказал Громов, поднимаясь. — Но он не предусматривал, что мы попадёмся на входе. Чёртов Кузьмич. Я думал, он ещё не прибыл. В оригинальной истории он появился только за час до аварии.
— Оригинальной? — переспросил Илья. — Что значит «оригинальной»?
Громов вздохнул, провёл рукой по седой щетине и посмотрел на них обоих долгим, тяжелым взглядом.
— Вы хотите знать правду? Хорошо. Я путешествую в этой петле не первый раз. И не второй. Я потерял счёт, сколько раз я просыпался в этом карцере. Каждый раз — по-разному. Иногда нас расстреливали сразу. Иногда Кузьмич пытал нас. Иногда нас спасал Дроздов, и мы успевали остановить запуск. Но всегда, в конце концов, что-то шло не так, и я снова оказывался там, где начал — в 2026-м, с обрывками воспоминаний, с болью в ноге, с ключом в кармане. И снова ехал в этот чёртов лес.
Настя вскочила с койки:
— Так вы уже знаете, как спастись?
— Нет, — покачал головой Громов. — Потому что каждый раз — новый вариант. Я помню только общие вехи: Кузьмич, Дроздов, резонатор, мальчик. Но детали меняются. В одной версии я убил Кузьмича. В другой — мы сожгли зеркала. В третьей — я сам нажал на аварийный сброс и погиб, но потом снова очнулся в 2026-м, как будто ничего и не было. Эта штука, резонатор, она не просто переносит во времени, она создаёт множество ветвей. И я не знаю, какая из них настоящая.
Илья переваривал эту информацию. Голова шла кругом. Он взглянул на Настю — она кусала губу и явно просчитывала в голове новые переменные.
— Но ведь вы нашли нас, — сказала Настя. — Вы специально вызвали именно Илью. Значит, в одной из ваших петель мы были важны. Что мы сделали тогда?
Громов усмехнулся, но улыбка вышла грустной.
— В самой удачной версии вы, Илья, сломали пульт управления, а Настя пожертвовала собой, чтобы охладить резонатор. Тогда мы все вернулись, и авария не случилась. Но тот вариант не был «чистым» — я помню, что после этого вас не было в моей реальности, вы исчезли. А я остался с чувством вины.
— Вы хотите, чтобы я снова пожертвовала собой? — спросила Настя тихо, но без страха, скорее с любопытством.
— Нет, — твёрдо сказал Громов. — В этот раз я хочу избежать жертв. Но для этого мне нужно понять, как работает этот чёртов резонатор на самом деле. Дроздов — единственный, кто знает все коды. Если мы сможем поговорить с ним без всех, возможно, мы найдём способ выключить шар без разрушения.
— А как мы это сделаем, если сидим в карцере? — проворчал Илья, стукнув кулаком по двери.
В этот момент засов снова лязгнул. Дверь приоткрылась, и в проёме показалось встревоженное лицо Дроздова — без очков, с растрёпанными волосами. Он приложил палец к губам и быстро зашёл внутрь, прикрыв дверь за собой.
— Тише, — прошептал он. — У нас три минуты, пока охрана меняет караул. Слушайте меня внимательно. Кузьмич перенесёт запуск на 13:00, через пять часов. Он привёз с собой военных инженеров из Москвы, и они переписали прошивку. Аварийная блокировка теперь отключена, даже если я нажму кнопку, ничего не произойдёт.
Илья шагнул к нему:
— Как же нам остановить его?
— Единственный способ — физически разорвать контакт охлаждения внутри плазменной сферы. Но для этого надо подняться на вышку, — Дроздов указал вверх, словно видел купол над головой. — Она открывается только с пульта, а ключ от пульта у Кузьмича. То есть, у вас его больше нет, я видел, как солдат изъял его и отдал Кузьмичу.
— Ключ у Кузьмича, — повторил Громов. — Хорошо. Это мы знаем. А есть ли запасной?
— Есть, — кивнул Дроздов. — Но он хранится в моём сейфе в кабинете, а кабинет опечатан. И второй экземпляр — у начальника охраны, майора Рогова. Но он подчинён Кузьмичу, и его не переубедить.
Громов хмыкнул:
— Значит, нужно либо взломать сейф, либо найти способ заполучить ключ от Рогова. А пока нас держат здесь, ни того, ни другого не сделать.
Настя вдруг спросила:
— А вы, Алексей Сергеевич, почему вы нам помогаете? Вы ведь тоже советский инженер, для вас это почти измена.
Дроздов помрачнел, взглянул на неё с болью.
— Потому что я знаю, что будет. Я видел чертежи, я считал вероятности. Если резонатор запустят на полную мощность, плазменный шар не просто сожжёт объект. Он создаст временной разрыв, и тогда не только мы погибнем, но и миллионы людей в будущем. В той истории, которую я узнал от вас (в прошлых петлях), я понял, что моя жизнь ничего не стоит по сравнению с тем, что мы можем предотвратить. И ещё… — он замялся, — я хочу найти того мальчика. Он был в лагере «Спутник», его звали Коля. Он мой племянник.
Илья и Настя переглянулись. Громов тяжело вздохнул и положил руку на плечо Дроздова.
— Мы найдём его. Но сначала надо выбраться отсюда. Илья, есть ли у тебя что-то, что мы можем использовать как оружие или инструмент?
Илья засунул руку в карман брюк, с удивлением обнаружил там свой старый складной нож, который каким-то чудом не отобрали (солдаты обыскали только куртку). Он достал его, раскрыл лезвие.
— Нож. И ещё спички, но они отсырели.
Дроздов покачал головой:
— Этого мало. Но у меня есть план. Через двадцать минут будет смена охраны. Когда они придут за вами, чтобы отвести на допрос к Кузьмичу, я отвлеку их. Скажу, что срочно нужна помощь в машинном зале. Вы должны успеть выбежать и свернуть налево, там технический коридор, он ведёт к моему кабинету. Я оставлю дверь открытой. В кабинете за картиной Дзержинского — сейф, код — 19830512 (дата аварии). Внутри запасной ключ. Возьмите его и возвращайтесь в пультовую через вентиляционную шахту, я покажу вам вход. Но не попадитесь Рогову.
— А что будет с вами? — спросила Настя.
— Я задержу охрану, скажу, что вы сбежали, а я пытался вас догнать. Меня не убьют — я ценный специалист. А вас, если поймают, сразу расстреляют, без допросов. Поэтому — ни секунды промедления.
Дроздов быстро оглянулся, прислушался к коридору, затем кивнул и вышел, притворив дверь. Снова лязгнул засов.
— Как думаете, ему можно верить? — тихо спросила Настя.
— Больше некому, — ответил Илья. — И если он говорит правду про мальчика, это его сильный мотив.
— А если это ловушка? — спросил Громов, но в голосе его не было уверенности. — В некоторых петлях Дроздов переходил на сторону Кузьмича, потому что боялся смерти.
— Тогда мы попытаемся, — твёрдо сказал Илья. — Всё равно у нас нет других вариантов.
Они затихли. Где-то наверху послышался звон ключей, затем шаги, голоса. Через несколько минут дверь отворилась, и конвоир — тот же, что вёл их сюда, — грубо крикнул:
— Выходи! На допрос! Кузьмич ждёт.
Илья встал, подмигнул Насте, помог встать Громову. Они вышли в коридор, и конвоир повёл их в противоположную сторону от той, которую указал Дроздов. Но едва они сделали несколько шагов, как раздался крик: