- -
- 100%
- +
У меня был план.
Хороший план, между прочим — я над ним думала всё утро, пока ехала в метро и мысленно отрепетировала ответы на двенадцать стандартных вопросов, включая «назовите свои слабые стороны» (ответ: перфекционизм, всё продумываю заранее, вот прямо сейчас например). Оделась, причесалась, выпила кофе и пришла на десять минут раньше — потому что раньше это профессионально, а точно вовремя это на грани.
Я сижу в приёмной агентства «Первый ряд», жду собеседования и пишу в блокноте список. Блокнот с цветочками на обложке — подарок Кати, «для вдохновения, Соня, прекрати жить как автоответчик». Я его три года не открывала. Взяла сегодня, потому что когда нервничаю — мне нужно что-нибудь писать. Это терапевтически.
Список, если честно, не про работу.
Список — про меня.
Потому что последние полгода у меня есть ощущение, что я забыла кто такая Соня Ветрова. Не в смысле «потеряла себя» — это звучит как название плохого романа. В смысле конкретном: три года я была удобной, предсказуемой и правильной. Знала наизусть кто из тридцати восьми сотрудников не переносит кофе без молока. Умела успокоить разъярённого клиента за четыре минуты. Была нужна, полезна и совершенно невидима одновременно — это отдельный жанр, скажу вам.
А потом пришла реструктуризация.
«Соня, вы чудесный человек, но ваша должность упраздняется» — сказали мне, глядя куда-то в стену за моей головой, потому что прямо в глаза смотреть неловко, когда выбрасываешь человека как устаревший принтер. Оптимизация. Тридцать восемь дней рождений — оптимизированы. Курьерская служба которую я строила три года — тоже.
Это был март.
В феврале ушёл Максим. «Ты слишком серьёзная» — сказал он. Три года вместе. Итог: слишком серьёзная. Я потом долго думала, что это означает, и пришла к выводу примерно следующему: «ты не развлекаешь меня, а готовить ты бросила ещё в прошлом году». Ладно. Усвоено. Следующий.
Так что список — это просто напоминание о том, что где-то под слоями удобности и правильности ещё живёт человек с желаниями. Проверяю.
Пункт первый: найти нормальную работу. Не просто работу — нормальную.
Пункт второй: перестать быть удобной для всех.
Пункт третий: купить красное платье и надеть его.
Пункт четвёртый: сходить на свидание без чувства вины. (проще написать, чем сделать, Катя уже несколько раз пыталась меня вытащить, но толку пока маловато)
Пункт пятый: сказать маме что я тоже устаю. (Самый страшный. Пока не готова.)
Пункт шестой: съесть что-то вкусное просто так, не на праздник и перестать худеть каждый понедельник!
Пункт седьмой: выйти на улицу без телефона хотя бы раз и насладиться прогулкой.
Пункт восьмой: перестать извиняться, когда я ни в чём не виновата.
Написала восьмой. Посмотрела. Хорошо. Честно. Убрала ручку.
За закрытой дверью шёл приглушённый разговор. Я сидела, смотрела на фотографии чужих красивых мероприятий на стенах и прикрывала рукой маленькое пятно от соуса на пиджаке. Рефлекторно. Пятно появилось неделю назад и переживёт нас всех, я уверена.
На двадцать восьмой минуте дверь открылась.
* * *
Вот про что мне никто не говорил: что в ивент-агентствах бывают вот такие боссы.
В интернете про Артёма Сергеевича Крылова написано следующее: основатель, CEO, построил агентство с нуля за шесть лет, жёсткий переговорщик, в индустрии уважают и слегка боятся. Фотографий — минимум, все деловые, на всех смотрит мимо камеры.
Живой Крылов — это была отдельная история.
Костюм который явно шили под конкретные плечи — под его. Резкие черты, тёмные волосы, тёмно-серые глаза. Внешность из тех, про которые говорят «опасно красивый» — это не комплимент, это диагноз: смотришь и думаешь не просто «ах», а «ах, и зачем мне это сейчас, у меня же собеседование».
Он посмотрел на меня. Без улыбки, без «добрый день», без элементарного жеста в сторону приветствия.
— Ветрова.
Не вопрос. Констатация. Как будто он открыл список и поставил галочку.
— Она самая, — сказала я. — Которая ждёт уже двадцать восемь минут.
Это вырвалось само. Честно, я не планировала. Пункт восьмой, немедленная практика.
Он смотрел на меня секунду — как человек, который встретил что-то немного нестандартное и ещё не решил как к этому относиться.
— Крылов. Пройдёмте.
Кабинет был в точности как он: дорогой, точный, без лишнего. Большое окно, весенний бульвар снаружи, на столе — ноутбук, моё резюме и стакан воды. Никаких фотографий, цветов, кружек с надписью «лучший босс». Я подумала: он тут вообще живёт или просто хранится?
Он сел. Открыл папку, посмотрел в бумаги несколько секунд. Закрыл.
— Расскажите о предыдущем опыте.
— Три года офис-менеджером в консалтинге. Административное управление, координация отделов, работа с клиентами—
— Почему уволили.
Даже не «почему ушли». «Почему уволили» — прямо в середину предложения, пока я ещё говорила.
— Реструктуризация. Должность упразднили.
— В компании из сорока человек.
— Из тридцати восьми, если быть точной.
— И упразднили должность человека, который знал как работает всё. — Пауза. — Очень логично.
— Я тоже так не думаю, — сказала я. — Но меня не спрашивали.
Он смотрел. Я смотрела. Мы некоторое время занимались этим, и я сообщила себе: не моргать слишком часто, это выглядит нервно.
— Что вы знаете о вакансии.
— Старший ассистент с функциями координатора. По описанию — управление расписанием, первичные переговоры, координация на мероприятиях, иногда представление компании перед клиентами. — Пауза. — По факту — вы ищете человека, который думает на шаг вперёд, не ждёт задач а видит их сам, и при этом не раздражает вас присутствием. Это сложнее, чем звучит.
Он чуть наклонил голову.
— Почему сложнее.
— Потому что «не раздражает» — это не про профессионализм, это про совместимость. Вы, судя по всему, не объясняете — вы ожидаете что поймут. Значит, нужен человек который читает контекст, а не инструкцию. Таких меньше чем кажется.
— Вы себя имеете в виду.
— Я имею в виду, что понимаю задачу. Подхожу ли я — это вы оцениваете, не я.
— Скромненько.
— Честно. Это разные вещи.
Он смотрел на меня, не моргая, как удав - опасный, хищный красивый удав. Мысленно я поставила ему уже несколько диагнозов, начинались они со слова нарцисизм, заканчивались - мудак.
— Слабые стороны.
У меня был готовый ответ. Перфекционизм, трачу много времени на детали — классика жанра, безопасно и ни о чём. Но он меня уже сильно разозлил.
— Говорю правду, когда лучше было бы промолчать.
Он поднял взгляд.
— Это вы сейчас демонстрируете или предупреждаете.
— И то, и другое.
— Опишите мероприятие которое организовали. Конкретно. Что пошло не так.
Это я любила. Здесь хотя бы можно было показать, что ты профессионал, а не просто кролик перед шляпой фокусника.
— Корпоратив в декабре. Двести человек, загородный отель, два дня. За трое суток до начала отель звонит и говорит: мы перепутали даты, ваши залы отданы другому клиенту. — Я говорила быстро, но не от нервов — история была живая. — За четыре часа обзвонила семь площадок. Нашла одну на те же даты, но там не хватало оборудования для одной сессии. Параллельно — три варианта письма для сотрудников на разные исходы. Договорилась с арендой техники, нашла звукового подрядчика за сутки, пересогласовала трансфер. Всё прошло по новой площадке. Рядовые сотрудники не знали что вообще была проблема.
— Три варианта письма превентивно, — повторил он. Медленно, будто проверял на вкус.
— Я не люблю быть застигнутой врасплох.
— Что сделали бы иначе.
— Прописала бы в договоре неустойку за отмену с их стороны. У нас был стандартный договор без этого пункта. Я его не составляла — но проверить должна была. Не проверила. Больше не повторяю.
— Вы только что рассказали мне о своей ошибке на собеседовании.
— Вы спросили, что бы я сделала иначе. — Я пожала плечом. — Если вам нужен ассистент который умеет признавать ошибки и делать выводы — вот пример. Если нужен ассистент без ошибок — таких не бывает, но я могу притвориться на первом интервью.
Что-то в его взгляде изменилось. Совсем немного. Он смотрел на меня как на — сложно было точно сформулировать. Не как на кандидата. Как на что-то, что ведёт себя не совсем ожидаемым образом, и пока непонятно — это хорошо или проблема.
— Почему я должен рассматривать вас. Нет опыта в агентстве. Нет портфолио ивентов.
Вот тут — что-то во мне переключилось. Не злость, что-то холоднее и точнее.
— Не должны, — сказала я ровно. — Это ваш выбор. Но агентский опыт — это умение работать в готовой структуре. Я умею создавать структуру из ничего — это другое. Вижу что нужно раньше чем попросят. И не боюсь говорить вам неудобные вещи — что, судя по всему, большинство ваших сотрудников делать не рискует. Минус это или то что вам нужно — вы лучше знаете.
Тишина в кабинете стала другой. Плотнее.
Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Пятно от соуса я давно перестала прикрывать рукой.
— Свободны. Мы вам перезвоним.
Встала. Взяла сумку. Спина — прямо, голова — прямо. Дошла до двери.
— Ветрова.
Обернулась. Он смотрел на стол. Взял ручку.
— Договор с площадкой. Неустойка за их отмену. Какой минимальный процент.
Я не ожидала этого вопроса. Но ответ знала — потому что после декабря специально разобралась.
— Тридцать процентов при отмене менее чем за семь дней. Пятьдесят — менее чем за трое суток. Плюс компенсация верифицированных расходов на альтернативную логистику.
Поднял взгляд.
— Откуда.
— Прочитала три типовых договора на аренду площадок. После декабря, на будущее.
Он смотрел на меня секунду — и отвёл взгляд. Я вышла.
* * *
В коридоре я шла ровно и спокойно ровно до того момента, когда свернула за угол к лифтам. И вот тут — выдохнула.
Нажала кнопку. Встала. Смотрела на цифры.
Мысли выстроились сами собой, в хронологическом порядке, как протокол заседания. Пункт первый: он хамил. Пункт второй: перебивал. Пункт третий: спрашивал вещи не чтобы понять, а чтобы поймать. Пункт четвёртый: «свободны» — как будто я была не кандидатом, а задачей которую он закрыл.
Лифт не ехал. Я смотрела на «12» и думала.
Последний вопрос — про договор — был нормальным. Это бесило больше всего остального, потому что нормальный вопрос от человека который только что вёл себя невыносимо — это непоследовательно. Непоследовательность раздражает. Я люблю когда мудаки ведут себя мудаками ровно и без исключений, это хотя бы честно.
Я достала блокнот.
Открыла на восьмом пункте.
Ниже была чистая строчка, и она требовала заполнения — немедленно, прямо сейчас, потому что последние сорок минут наглядно продемонстрировали: есть кое-что важное, что я пропустила. Правило, которое я нарушала всю взрослую жизнь и в нарушении которого сама себе не признавалась.
Написала — крупно, другим нажимом, заглавными, с тремя восклицательными знаками на случай если потом забуду насколько это серьёзно:
ПУНКТ 9: НЕ ВЛЮБЛЯТЬСЯ В МУДАКОВ. ОСОБЕННО В ТАКИХ КАК АРТЁМ СЕРГЕЕВИЧ!!!
Закрыла блокнот. Выдохнула. Стало немного лучше.
Лифт наконец приехал. Двери открылись — и из него вынеслась девушка с тремя папками, телефоном зажатым плечом и кофе в руке.
— Ой—
Мы столкнулись. Папки полетели. Кофе качнулся. Я схватилась за сумку — и блокнот, который я так и держала в руке, вылетел куда-то в сторону, стукнулся о стену и приземлился под стул у стены. В тень. Тихо.
— Простите, простите, я совсем—
— Всё хорошо, — сказала я, помогла ей подобрать папки, шагнула в лифт.
Двери закрылись.
Я поправила сумку. Поправила пиджак. Посмотрела на цифры.
«Один». Лобби. Улица.
* * *
Весна, солнце, кто-то жарит неподалёку с чесноком — пахнет так хорошо, что почти примиряет с реальностью. Почти.
Я купила кофе у первого же ларька, нашла скамейку в сквере через дорогу и написала Кате: «Собеседование было. Босс — мудак. Красивый».
Катя ответила через тридцать секунд: «Значит, идеально. Когда второй тур?»
Я убрала телефон.
Злиться уже почти перестала — осталось только тихое раздражение, которое хуже злости, потому что с ним непонятно что делать. Злость проходит. Раздражение остаётся и бормочет фоном.
Он задал правильный вопрос про договор. Это было профессионально. Значит, там — за всем этим холодным «свободны» и «почему уволили» — думающий человек. Думающий, но невыносимый.
Самое обидное сочетание.
Я допила кофе. Полезла в сумку за блокнотом — записать пару мыслей пока свежие.
Блокнота не было.
Я поискала тщательнее. Не было.
Вспомнила: держала его в руке у лифта. Столкновение. Папки. «Ой».
Я некоторое время стояла и смотрела в сумку.
Идти обратно. Объяснять на ресепшне. Подниматься на двенадцатый. Видеть его снова — сегодня, сейчас, когда я ещё не успела собраться в точку и снова выглядеть человеком у которого всё под контролем.
Нет.
Это блокнот с цветочками. Никому чужой блокнот с цветочками не нужен. Найдут, отдадут на ресепшн. Завтра позвоню.
Я поправила сумку и пошла к метро.
* * *
На двенадцатом этаже уборщица нашла блокнот под стулом у лифтов и отнесла Марине. Марина заглянула — имени не было, зато последняя страница была открыта. Марина прочитала список. Потом — последнюю строчку.
Подумала секунду.
Отнесла Крылову.
Он взял. Открыл там где страница была загнута. Прочитал с первого по восьмой — простые вещи, написанные честно и немного отчаянно, без пафоса.
Потом — строчку ниже. Крупную. Заглавными. С тремя восклицательными знаками.
Читал её дольше чем нужно для понимания смысла.
Посмотрел в окно — на бульвар, на весну, на людей которым было куда идти.
Перечитал.
Впервые за очень долгое время — засмеялся. Странное ощущение — как будто резко освободился от какого-то тяжелого груза.
Положил блокнот в ящик стола.
Взял телефон.
— Марина. Ветрову — в пятницу. Второй этап.
Пауза.
— Да. Уверен.
Сохраняй книгу, чтобы не потерять!
Вы начинаете читать книгу из цикла «Переполох в офисе». Здесь строгие начальники слишком часто нарушают собственные правила, а героини никогда не сдаются без боя.
Глава 2. Второй этап
В четверг утром они позвонили, когда я стояла над раковиной и выясняла отношения с кофемолкой.
Кофемолка заедала уже неделю — каждое утро один и тот же ритуал: я давила, она сопротивлялась, я давила сильнее, она уступала с таким звуком, будто я её обидела. Это называлось «приготовить кофе». Я обещала себе купить новую ещё в прошлую пятницу, но у меня список обещаний самой себе уже на двух страницах, там очередь.
Голос в трубке был деловой и немного усталый — Марина с ресепшна, звонящая явно не первый раз за утро.
— Ветрова? Вас приглашают на второй этап. Пятница, одиннадцать.
— Да, — сказала я. — Буду.
— Отлично. До пятницы.
Всё. Вот и весь звонок. Никакого «поздравляем» или «мы рады» — просто информация, просто время. В этом было что-то такое крыловское, что я почти засмеялась.
До пятницы у меня было два дня, и я потратила их правильно. Изучила три последних крупных проекта агентства по публичным материалам — пресс-релизы, фотоотчёты, отраслевые медиа. Нашла оба интервью с Крыловым — оба двухлетней давности, оба без воды, без красивых слов, только конкретика и цифры. Интервью брали разные люди, но в обоих был один и тот же момент: интервьюер задавал расплывчатый вопрос, Крылов его переформулировал в точный и отвечал уже на него. Каждый раз. Оба раза.
Это было что-то между «профессионально» и «с вами, наверное, тяжело».
Катя написала в среду вечером: «Ты готовишься или нервничаешь?»
«Одновременно».
«Это одно и то же. Ты уже там работаешь, Соня, просто ещё не официально».
«Катя».
«Я знаю, я знаю, сглажу. Иди спи».
В пятницу я встала в семь, надела нормальное пальто — не пиджак с соусом — и поехала. В метро повторяла про себя пункт девятый. Не потому что думаю о нём — это профилактика. Профилактика важна.
* * *
Агентство при ближайшем рассмотрении оказалось не таким стерильным, как в понедельник.
В понедельник я сидела в приёмной. Сегодня Марина провела меня в рабочую зону — и там было: три стола с людьми которые говорили одновременно по телефону и между собой, стена с большим планингом расписанным разными цветами на три месяца вперёд, флипчарт с чьей-то схемой из стрелок и непонятных сокращений, и в центре общего стола — коробка с пончиками.
Я почувствовала, что блин очень хочу тут работать. Это было некстати.
— Артём Сергеевич просил подождать, — сказала Марина.
Я встала у окна. Слушала как кто-то за спиной объяснял в трубку что «нет, зелёные скатерти это не то же самое что скатерти цвета шалфея, это принципиально разные вещи, вы понимаете? Прин-ци-пи-аль-но».
Восемь минут. Я не считала специально — просто отметила.
— Ветрова.
Обернулась.
Крылов стоял в дверях переговорной — в сером джемпере, без пиджака. Это было, честно говоря, нечестно с его стороны. В пиджаке он был просто дорого выглядящим боссом. В джемпере это был человек которому, судя по всему, не нужно было вообще ничего делать чтобы выглядеть именно так. Я отметила это. Занесла в протокол. Закрыла протокол.
— Пройдёмте, — сказал он и уже шёл обратно, не проверяя иду ли я.
Я шла.
* * *
Место было другое — не кабинет. Стол с бумагами, открытый ноутбук, два стакана воды. Он сел, двинул ко мне распечатку не здороваясь, не предлагая сесть — я просто села, потому что стоять было бы странно.
— Читайте.
Описание мероприятия: корпоратив, триста пятьдесят человек, загородный отель, два дня, бюджет, дата, требования. Внизу красным:
«Площадка подтвердила бронь, но за 72 часа до начала сообщила о протечке в главном зале. Ремонт в срок невозможен. Клиент категорически против переноса даты. Действия.»
— Сколько времени.
— Сколько было бы в реальности.
— Значит сейчас утро вторника, мероприятие в пятницу. — Я смотрела на листок. — Мне нужно знать три вещи. Первое: есть ли на площадке запасные помещения или соседние корпуса под обходную конфигурацию. Не замена залу — маршрутизация программы вокруг него. Второе: что именно привязано к главному залу — пленарка, ужин, оба элемента. Третье: у клиента hard stop по дате или они просто не хотят переносить— это технически разные вещи.
— Разница.
— Hard stop — юридический или логистический, его не сдвинуть. «Не хотим» — это переговоры. Если второе, у меня есть разговор про то что перенос на неделю это не катастрофа а грамотное управление качеством. Некоторые клиенты это принимают. Некоторые нет — тогда работаем с тем что есть.
— Клиент говорит «нет». Категорически.
— Тогда я одновременно делаю два звонка: на площадку — про конфигурацию, и в пул альтернатив — на случай если конфигурация невозможна. Параллельно, не последовательно. Потому что семьдесят два часа — это не много, и я не могу потратить двадцать из них ожидая пока управляющий отеля перезвонит.
— Альтернативы ищете где.
— В радиусе транспортной доступности от первоначальной площадки. Люди уже спланировали логистику. Перевезти за сто километров — это кошмар, это новое мероприятие с их точки зрения.
— И если в радиусе нет ничего подходящего.
— Будет, — сказала я. — Если искать быстро и системно — варианты есть почти всегда. Я не знаю ваш рынок так как знаете вы. Но я умею искать и умею звонить людям так, чтобы им захотелось помочь.
Он посмотрел на меня — с тем же ровным взглядом, который я уже начинала читать. Нулевое положение — нейтральное. Чуть выше — что-то происходит, он это не показывает. Вот это «чуть выше» — именно сейчас.
— «Звонить так чтобы захотели помочь», — повторил он. Медленно, как цитирует что-то сомнительное.
— Это навык.
— Покажите.
Пауза.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас. — Он развернул ноутбук — там открыт сайт с контактами загородных отелей. — Нужно выяснить наличие зала на триста пятьдесят человек в эту пятницу. Звоните.
Я смотрела на него. Он смотрел на меня. Не двигался, не добавлял, просто ждал — с абсолютно спокойным лицом человека у которого всё время в мире.
— Хорошо, — сказала я. Достала телефон. Набрала первый номер из списка.
Ответили на третьем гудке. Я не представлялась агентством — честно не знала как. Представилась координатором, объяснила ситуацию коротко: конкретный запрос, конкретные сроки, конкретные параметры. Зала не оказалось. Я поблагодарила и попросила порекомендовать кого-то кто мог бы помочь — и получила два контакта.
Положила трубку. Посмотрела на него.
— Следующий?
Молчание. Потом:
— Не нужно.
— Вы только что получили контакты от людей которые вам отказали, — сказал он — не вопросительно, скорее вслух думал.
— У них не было мотива мне не помочь. Они площадки, не агентства. — Я убрала телефон. — Люди дают контакты когда ты разговариваешь с ними как с людьми, а не опрашиваешь как базу данных.
— И вы всегда так.
— Да.
— Почему.
Я на секунду задумалась.
— Потому что это быстрее, — сказала я. — И потому что иначе неинтересно.
Он смотрел на меня. Я смотрела на него. За стеной кто-то упомянул «логотип на задниках», и это прозвучало в тишине неожиданно громко.
* * *
— Следующая ситуация.
— Слушаю.
— Мероприятие идёт. Вы на площадке. Клиент подходит к вам лично и говорит что недоволен кейтерингом — еда холодная, подача медленная, на столах пусто. Ваши действия.
— Сначала хочу понять. Это его личное ощущение или системная проблема по всему залу. Потому что если один человек недоволен — это субъективно. Если половина зала не ела — это уже другое.
— Половина зала.
— Тогда я иду к старшему кейтеринга и объясняю ситуацию. Параллельно возвращаюсь к клиенту: говорю что вижу ситуацию и уже решаю. Рассказываю, что когда происхоит. Клиент должен видеть что ситуация под управлением, даже если она под управлением только в процессе.
— Кейтеринг не справляется. Времени на исправление нет.
— Тогда обеспечиваю минимум — хлеб, вода, то что есть на подаче — и перевожу внимание. Объявление, смена активности, что-то что даёт программе движение. Люди терпят дискомфорт когда им есть чем заниматься. Они замечают что что-то не так когда им скучно.
— Откуда это.
— Три года в офисе на сорок человек. Если на планёрке есть еда на столе — сидят сорок минут. Если нет — двадцать пять, и начинают смотреть в телефоны.
— Это не то же самое, — сказал он.
— Принцип тот же. Люди — одинаковые везде. Меняется только контекст.
Пауза.
— Вы серьёзно так думаете или это звучит хорошо.
Я посмотрела на него. Интонация была нейтральная — не враждебная, не насмешливая. Просто прямой вопрос.
— Серьёзно, — сказала я. — Если бы это просто звучало хорошо — вы бы это почувствовали.
Что-то в нём остановилось. Совсем на секунду.
— Это вы мне говорите что я бы уже понял если бы вы врали.
— Да.
— Смелое заявление.
— Или честное, — сказала я. — Я уже говорила, это разные вещи.
Он смотрел на меня. Долго. С тем выражением которое я не могла прочитать до конца — не потому что там ничего не было, а потому что там было что-то, и он это очень хорошо контролировал.
— Расскажите о самом сложном человеке с которым вам приходилось работать.
Интонация не изменилась — вопрос как вопрос. Но это был другой вопрос. Не про кейсы — про меня.
Я подумала.
— Директор по продажам на прошлом месте. Назову просто Виктор Андреевич. Виктор Андреевич был убеждён что правила существуют для всех кроме него, звонил в любое время включая воскресенье, и каждый раз когда я говорила «это не моя зона ответственности» — смотрел на меня как на предмет мебели который внезапно заговорил.
— Как работали с ним.
— Поняла что он не слышит «нет» ни в какой форме, но слышит «не сейчас — вот когда» и «не я — вот кто». Переупаковывала отказ как маршрутизацию. Работало в семи случаях из десяти.
— В трёх оставшихся.
— В трёх оставшихся Виктор Андреевич делал что хотел, и мы коллективно делали вид что так и было задумано. Это называется «корпоративная экосистема».