В постели Дракона

Если встречаешь Новый год одна — не смотри в окно.

Это то, чему я успела научиться за последние несколько лет. Смотришь — и видишь только чужие гирлянды, чужие окна, где целуются чужие люди. Как будто ты — бракованная деталь, забытая на складе.

Я выключила телевизор, когда ведущий в блестящем пиджаке заорал про «осталось десять секунд до счастья».
У меня счастье стояло на столе в виде дешёвого шампанского и пиццы из доставки. Всё.

На кухне пахло мандаринами и жареным мясом — соседи устроили пир, который переживёт атомную войну. У меня на сковородке остывали два кусочка курицы. Для антуража я купила крошечную свечку в виде снеговика и поставила её на подоконник. Сейчас огарок догорал, воск стекал по керамике, как растаявший снег.

Телефон пискнул.

Мама:
«Мирочка, с Новым годом! Всё будет хорошо. Обнимаю ❤️»

Сестра:
«Мир, ты опять одна? 😒 Загадай себе мужика, пока куранты, а то самой лень искать 😂»

Я поставила сердечки, выключила звук и положила телефон экраном вниз.

Уметь так жить, чтобы за год у тебя было два с половиной свидания и ни одного человека, который захотел бы встречать с тобой праздник — тоже талант. Я доставляла чужие подарки — курьерская служба, круглосуточные заказы, бесконечные коробки — и каждый раз, отдавая очередной пакет с бантиком, ловила себя на мысли: а меня кто-нибудь так ждёт?

Ответ был очевиден.

Я взяла бокал, подошла к окну. Во дворе уже бухали первые петарды, вдалеке ухали салюты. В тёмном стекле отразилось моё лицо: бледная кожа, большие тёмные глаза, тёмные волосы, стянутые в небрежный хвост. Девушка, которая в кино играет не главную героиню, а её более адекватную подругу. На худой конец — соседку.

— Ну что, Мира, — вздохнула я, — традиционный тост соло.

Стрелки на дешёвых настенных часах приблизились к двенадцати. Я посмотрела на крошечную свечу на подоконнике. Огонёк дрожал.

Я не верила во все эти «загадать желание — и оно сбудется», но сейчас было слишком пусто, чтобы не попробовать.

— Ладно, — сказала я вслух. — Один раз живём.

Я подняла бокал, глядя не на телевизор, а прямо на своё отражение в стекле.

— Я хочу, — произнесла чётко, с какой-то злой усталостью, — чтобы хоть один мужчина захотел меня настолько, чтобы был готов ради этого спалить к чёрту весь мир.

Свечка мигнула и погасла.

Тишина накрыла квартиру так резко, что я вздрогнула. Пропал телевизор у соседей, хлопки салютов, шум подъезда. Даже холодильник перестал гудеть.

— Окей, — протянула я, — это уже не смешно.

Стрелки часов замерли ровно на «12». Я смотрела на них пару секунд — и почти физически чувствовала, как в воздухе что-то меняется. Становится плотнее. Тяжелее.

Воздух рванулся мне навстречу, как открытая дверь метро. Грудь сжало, в ушах зазвенело. Я попыталась вдохнуть — и из лёгких вырвался только хрип.

Окно вспыхнуло белым.

Не светом — льдом. Стекло покрылась толстым слоем изморози изнутри, треснуло паутиной. Мир за окном исчез, превратился в сплошной вихрь снега.

— Эй! — выдохнула я, отступая. — Алло, хватит спецэффектов…

Пол ушёл из-под ног.

Я ударилась спиной о что-то твёрдое так, что из лёгких выбило воздух.

Тишина. Не квартирная — гулкая, снежная, неживая.

Я лежала на спине. Под ладонями — гладкий лёд, прозрачный, как замёрзшее озеро. Внутри льда, под пальцами, мерцали тусклые голубые искры.

Надо мной вздымались своды. Высокие каменные арки, затянутые инеем. В их тёмной глубине светились редкие кристаллы, как чужие звёзды.

Я пыталась вдохнуть. Воздух был холодным до боли. Ни запаха мандаринов, ни сигарет из соседского окна, ни дешёвого шампуня. Только мороз.

— Так, — прошептала я. — Или я умерла, или кто-то очень странный заказал себе иммерсивный квест.

— Ты пока жива.

Голос прозвучал сверху — низкий, ровный, без единой эмоции.

Я дёрнулась и села, едва не поскользнувшись. В нескольких шагах от меня стоял мужчина.

В нескольких шагах от меня стоял мужчина.

Первое, что подумала: слишком.

Слишком высокий. Слишком широкие плечи. Слишком нереальный.

Волосы — тёплый пшеничный блонд, тяжёлой волной падают на плечи, как распущенное под снегом золото. Обнажённая грудь под расстёгнутым тёмным камзолом будто вырезана из камня. На светлой коже — ни единого шрама.

Лицо жёсткое: резкие скулы, прямой нос, губы, сжатые в тонкую линию.

И глаза.

Тёмные, глубокие, как омут подо льдом. В них не было ни любопытства, ни сочувствия, ни интереса. Только холодный, оценивающий взгляд. Так смотрят на вещь, которую заказали — и проверяют, не брак ли.

— Кто ты? — спросила я, и голос прозвучал хрипло.

Он не спешил отвечать. Просто смотрел. И это было хуже любого крика.

— Смертная, — наконец произнёс он, — ты задаёшь слишком много вопросов для той, кто только что провалилась в чужой мир.

— Простите, — я вскинула подбородок, — у вас тут, кажется, курьерская ошибка. Я не заказывала ледяной ад.

В его взгляде на миг мелькнула тень — даже не эмоции, а констатации факта: дерзкая.

— Ты дерзкая, — сказал он. — Непривычно.

Но не улыбнулся.

Он шагнул ближе. Движение — плавное, бесшумное, как скольжение хищника. Между нами осталось шагов пять. Этого хватало, чтобы почувствовать исходящий от него холод — не ветер, не сквозняк, а плотное присутствие зимы.

— Имя, — коротко приказал он.

— Мира, — выдавила я. — А ты кто? Главный по морозильным камерам?

— Аэртгар, — прозвучало как приговор. — Дракон Холода. Хранитель Йоля. Владыка этого мира.

Он не хвастался. Просто констатировал. Я, девочка в растянутой футболке, и мужчина, который произносит «владыка мира» так же спокойно, как «курьер».

— Ну да, — пробормотала я, — конечно. Логично.

Он не отреагировал. Ни бровью не повёл.

— Ты — призванная, — продолжил он. — Невеста Йоля. Ты принадлежишь мне до рассвета.

Он сказал «невеста» так, как говорят «сосуд» или «инструмент». Совсем без оттенка романтики.

— Отлично, — хмыкнула я. — Я вообще-то была занята… пиццу доедала.

— Твои дела в том мире закончены, — отрезал он. — Здесь у тебя одна задача.

Он протянул руку.

Не как джентльмен. Как хозяин, который забирает положенную ему вещь.

— Встань.

Я знала, что сейчас логичнее всего отпрянуть, закричать, устроить истерику. Но всё тело предательски сжалось от чего-то другого — от его голоса, от взгляда, от осознания, что он действительно может делать со мной что угодно.

Я не двинулась.

— Нет, — сказала я.

Слово прозвенело в ледяном воздухе. Чётко. Жёстко. Даже для меня самой неожиданно.

Его лицо не изменилось. Только тёмные глаза сузились, потемнели, как если бы в глубине вспыхнул уголь.

— Ты говоришь «нет» тому, кто держит твою жизнь в руках, смертная? — уточнил он спокойно.

— Я говорю «нет» тому, кто объявляет меня своей собственностью, не спросив, — огрызнулась я. — Даже если он… — взгляд сам собой скользнул по его груди, животу, — даже если он выглядит как рекламный плакат к богам-олимпийцам.

Тишина. Лёд под моими ладонями тонко треснул.

— Женщины в твоём мире часто спорят с теми, кто их выбирает? — без выражения спросил он.

— В моём мире женщин вообще-то никто не «выбирает», — скривилась я. — Мы сами решаем, с кем спать.

Он чуть склонил голову. Как зверь, который впервые видит что-то непонятное.

— Любопытно, — сказал он. — В моём мире женщины — сосуды рода. Их берут. Они подчиняются.
Ты — нет.

Он сделал ещё шаг. Теперь между нами было два шага.

Паника поднялась к горлу, но я придавила её злостью.

— Классный у тебя мир, — процедила я. — Холодильник с функцией патриархата.

Слова он, возможно, не понял, но тон — да. Лёд вокруг ответил треском.

— Тебе повезло, смертная, — голос остался ровным, но в нём появилось что-то стальное. — Ритуал Йоля требует добровольной страсти. Я не могу взять тебя силой, пока ты не отдашься сама.
Ты не понимаешь, что это значит. Но поймёшь.

Я сглотнула.

— То есть… ты притащил меня сюда, чтобы… — приличное слово так и не нашлось, — и не можешь этого сделать?

— Могу, — он наклонился ближе. Светлые волосы скользнули по его плечам. — Но если нарушу условие ритуала, погибну я. И этот мир.
Ты хотела, чтобы мужчина захотел тебя до безумия, Мира.
Ты его получила.

Он резко, без предупреждения, схватил меня за запястье. Пальцы сомкнулись крепко, до боли. От этого прикосновения по коже побежал холодный огонь. Сердце сбилось с ритма.

Он посмотрел вниз, на мою руку в своей. Ни жалости, ни нежности — только сосредоточенность властного существа, проверяющего, насколько надёжно держит принадлежащее ему.

— До рассвета, — тихо сказал он, — у меня есть одна ночь, чтобы сделать так, чтобы ты сама сказала мне «да».
И я сделаю.

Он отпустил запястье — резко, как бросают вещь, — развернулся к широкой лестнице, ведущей вглубь замка.

— Встань и иди за мной, смертная, — бросил через плечо. — Я не привык повторять.

Я посмотрела на красный след от его пальцев, стиснула зубы.

Желание, сказанное в полночь, шевельнулось внутри.

Я поднялась.

И пошла за ним.

Подписывайтесь, чтобы не потерять! Если зашёл Аэртгар и тема ритуальных невест — загляните в цикл.🐉

Добро пожаловать в цикл «Сильные попаданки»— романтическое фэнтези о древних драконах, истинных чувствах, опасной магии и девушках, способных изменить судьбу целого мира.

Глава 2. Невеста, которая не опускает глаз

Ходить по льду в тонких носках — плохая идея. Но выбора у меня не было.

Я старалась не отставать. Аэртгар шёл чуть впереди, не оставляя следов — ни пара, ни инея, ни звука. Только тяжесть его присутствия давила на плечи.

Место, в котором я оказалась, на “дом” не тянуло вообще.
Это был не просто замок — скорее, ледяной собор, вырезанный из снега и тьмы. Высоченные своды, уходящие в темноту, колонны, оплетённые инеем, длинные коридоры, в которых эхо наших шагов тянулось слишком долго. В стенах то там, то тут мерцали тусклые огоньки, будто в толщу льда замуровали звёзды.

— А где все? — не выдержала я минут через пять этого молчаливого шествия. — Слуги, придворные, народ, толпы обожающих фанаток? У такого эго явно должны быть поклонницы.

Он не обернулся.

— Слуги знают своё место, — сказал ровно. — Им не нужно быть на виду. Женщинам — тем более.

— Удобно, — буркнула я. — Спрятал от глаз и сделал вид, что их нет.

Он остановился так резко, что я едва не врезалась ему в спину. Пшеничные волосы качнулись, скользнули по широкой спине.

Аэртгар медленно повернулся ко мне лицом.

Тёмные глаза задержались на моём лице, потом опустились ниже — к вороту футболки, к тонкой цепочке на шее, к пальцам, сжимающим телефон. Вернулись вверх.

— Женщины в моём мире, — произнёс он, как констатацию, — не разговаривают так с тем, кто держит их жизнь в руках.

— Женщины в моём мире, — я встретила взгляд, не отводя, — не обязаны молчать, если кто-то считает их своей собственностью.

Короткая пауза. Лёд вокруг будто стал ещё прозрачнее, звук шагов глухо отдался в сводах.

— Ты не опускаешь глаза, — задумчиво сказал он. — Ни разу, с тех пор как увидела меня.

— Потому что ты мне не начальник, — пожала плечами. — И не бог.

— Я — владыка этого мира, — спокойно напомнил он. — Но, кажется, для тебя титулы ничего не значат.

Значили, конечно. Но признавать это ему — ни за что.

— Люди — значат, — ответила я. — А человеком ты себя ещё никак не проявил.

Он хмыкнул. Даже не хмыкнул — коротко выдохнул носом, как если бы услышал любопытный факт.

— Женщины как ты в моём мире долго не живут, — сообщил он беззлобно. — Хорошо, что ты не из него.

И развернулся, продолжая путь.

Следующую дверь он открыл жестом. Лёд на створках хрустнул, разошёлся волной, и я вошла в зал, от которого у любой феминистки случился бы нервный тик.

Высокие стены были расписаны фресками. Мужчины — высокий, широкоплечий силуэт, то с крыльями, то без — и рядом женщины. На коленях, с опущенными глазами, с распущенными волосами. На одной фреске женщина лежала в объятиях дракона, на другой — склонялась с чашей, на третьей — тянула руки вверх, принимая с неба снежный свет.

Меня слегка подташнило.

— Шик, — сказала я. — Музей патриархата.

— Это история, — отозвался Аэртгар. — Невесты Йоля. Каждая тысяча лет — одна ночь, одна женщина, один ритуал.

Он говорил ровно, без пафоса. Подошёл к ближайшей стене, провёл ладонью по льду. Фигуры на фреске будто стали ярче.

— Смертная, — начал он объяснять, как учитель, — раз в тысячу лет дракон Холода призывает невесту из мира людей. В ночь Йоля кровь дракона и плоть смертной соединяются. Магия закрепляется. Зима продолжает свой ход. Мир живёт.

— А если не соединяются? — спросила я.

Он чуть повернул голову.

— Тогда невеста умирает от разорванной магии. А вслед за ней — мир. — Короткая пауза. — И дракон.

Чудесная перспектива. Спасибо, что предупредил позже, а не раньше, когда я загадывала желание.

— И все эти… — я махнула рукой на фрески, — были с этим согласны?

Он слегка пожал плечами.

— Они понимали свою роль. — Его пальцы всё ещё лежали на ледяной стене. — Некоторые плакали. Некоторые молились. Некоторые старались казаться храбрыми.
Но в итоге все говорили «да».

— Может, они просто боялись сказать «нет»? — я вскинула бровь. — Ты хоть раз спрашивал, чего они хотят?

Он повернулся ко мне целиком. Тёмные глаза сузились.

— Это неважно, чего хочет сосуд, — произнёс он холодно. — Важно, чтобы он был цел и выполнял свою функцию.

— Я не сосуд, — ответила я. — И функция у меня одна: жить, как мне хочется.

Он рассматривал меня с видом человека, которому на стол принесли странное, но потенциально интересное блюдо.

— Ты много говоришь для смертной, у которой осталась одна ночь, — сказал он. — И совсем не понимаешь, насколько тонка грань между твоей жизнью и моей магией.

— Зато очень хорошо понимаю, когда меня пытаются использовать, — парировала я. — Даже в другом мире.

Он не стал спорить. Вместо этого подошёл ближе.

Я ощутила его присутствие всем телом. Тепло. Холод. Не разобрать. Он остановился у меня за спиной, так близко, что я почувствовала, как ткань его камзола касается моего затылка.

Его ладонь легла мне на талию.

Пальцы — длинные, сильные — сомкнулись на ткани футболки. Не грубо, но без права на отдёргивание.

— Смотри, — тихо сказал он над самым ухом.

Я и правда смотрела. На рисунок: дракон — человек с распахнутыми крыльями — склоняется над женщиной, его рука держит её за шею. Женщина запрокинула голову, глаза закрыты, губы приоткрыты.

— Они тоже сопротивлялись? — спросила я, чтобы отвлечься от того, как его пальцы чуть двинулись по моей талии.

— Некоторые пытались, — ответил он честно. — Ненадолго. Страх, холод и желание делают смертных покорными.

Его дыхание скользнуло по коже под ухом. Медленно, обжигающе.

— Ты дрожишь, — отметил он вслух. — Значит, всё работает так же, как и прежде.

— Это от холода, — соврала я.

— Лжёшь, — спокойно сказал он. — Холод для тебя — я. Если бы я отступил на пару шагов, тебе стало бы легче.

Он не отступил.

Пальцы на талии сжались чуть сильнее. Полушаг — и моя спина коснулась его груди. Его тело было горячим. Слишком горячим для того, кто называет себя драконом холода.

Я сглотнула.

— И всё равно ты споришь, — продолжил он, будто обсуждая погоду. — Обычно к этому моменту невесты плакали, молили, или хотя бы смотрели вниз. Ты же смотришь на меня, как на врага. И твоя магия желания — сильнее, чем у других.

— У меня нет магии, — выдохнула я. — Я обычная.

— Ты произнесла слова, — напомнил он. — Магия всегда начинается со слов. Ты позвала. Я ответил.
Теперь ты — моя невеста. Но пока ещё не моя женщина.

Я развернулась, вырываясь из его хватки.Он позволил — легко, без усилий. Но взгляд не отпустил.

— Женщина сама решает, кому быть его женщиной, — сказала я. — Даже в твоём мире придётся с этим смириться.

Он прищурился.

— Ты уверена, что сможешь стоять на своих словах до рассвета? — спросил он. — При том, как на меня смотришь?

Я вспыхнула.

— Я не смотрю!

— Смотришь, — констатировал он. Тонкая насмешка — не в улыбке, в голосе. — На грудь. На руки. На то, что под поясом. Мне не нужен дар провидения, чтобы знать, чего хотят смертные тела.

Я закашлялась, не найдя, что ответить.

Он будто сделал себе пометку в уме — и жестом указал на дверь.

— Пойдём. Посмотрим, насколько долго ты сможешь держать своё «нет».

Её покои выглядели как гибрид царской спальни и рекламы зимнего курорта.

Большая кровать с резным деревянным изголовьем. Толстые меха, подушки, тёплый свет от камина — настоящего, с огнём, который трещал и пах дымом. В углу — кресло, у окна — широкая каменная лавка, на подоконнике — иней.

Я невольно потянулась к камину, подставляя руки теплу.

— Хоть отопление есть, уже прогресс, — пробормотала я.

— Я не собираюсь замораживать невесту, пока она мне нужна, — отозвался Аэртгар.

Он вошёл следом и остановился в дверях, словно оценивая, как я смотрюсь на фоне кровати. От этого взгляда захотелось спрятаться под подушку. Я удержалась.

— Значит, это моя комната? — уточнила я. — До рассвета?

— До рассвета — да, — кивнул он. — После… посмотрим, будет ли у тебя вообще комната.

— Очаровательный оптимизм, — фыркнула я.

Он двинулся вперёд.

На этот раз я отступила сама, пока спина не упёрлась в резную стойку балдахина. Аэртгар остановился на расстоянии вытянутой руки. Или нет — сделал ещё полшага. Тень от его фигуры накрыла меня целиком.

— Твоё сердце снова ускорилось, — произнёс он, глядя прямо в глаза. — И это не из-за огня.

— Ты стоишь слишком близко, — прошипела я.

— Потому что ты не отодвинулась, когда я подошёл, — спокойно заметил он. — Это… любопытно.

Он поднял руку, поймал мои пальцы, разжал. Его ладонь была горячей, плотной, и мои пальцы в ней казались смешно маленькими.

— Твои руки холодные, — сказал он. — Моё тепло тебе тоже нравится.

— Ты слишком уверенный в себе, — выдохнула я.

— Я умею читать тела, — ответил он. — Мне не нужно, чтобы ты говорила вслух.
Но ритуал требует именно этого.

Он шагнул ещё ближе. Между нашими телами почти не осталось воздуха. Тёмные глаза смотрели сверху вниз, не мигая, будто оценивая — выдержит ли эта смертная близкое знакомство с драконом.

— Я могу, — медленно произнёс он, — провести пальцами по твоей шее.
Его свободная рука поднялась, кончиками пальцев коснулась кожи под ухом, скользнула ниже — к ключице.
— Могу разрезать эту ткань, — пальцы дёрнули край футболки, — и посмотреть, как твоя кожа розовеет от холода и желания.
Моя грудь тяжело поднялась.
— Могу прижать тебя к стене так, что ты будешь цепляться за меня ногами, — продолжал он тем же ровным голосом, от которого внутри становилось всё менее ровно. — И ты будешь кричать моё имя.

— Звучит как угрозы сексуального маньяка, — попыталась я держаться. — Женщины такое обычно в полицию сдают.

Он склонил голову, тень от волос упала на лицо.

— В этом мире нет полиции, — напомнил он. — Есть я. И твоё «да» или «нет».

Его пальцы остановились у впадинки на шее. Дыхание обожгло губы.

Он наклонился. За секунду до того, как расстояние между нашими ртами стало неприличным, мир сузился до одного вопроса: поцелует — или нет.

Он остановился.

На миллиметр. Я чувствовала его дыхание. Чувствовала, как напряглись мышцы на его челюсти.

— Ты ждёшь, — сказал он почти шёпотом. — Интересно, чего именно.

— Жду, когда ты уйдёшь, — соврала я, не отводя взгляд.

— Ты лжёшь плохо, — констатировал он. — Твоё тело говорит прежде, чем рот успевает придумать слова.
Это тоже любопытно.

Он отстранился. Медленно. Словно отрывал себя от чего-то притягательного.

Мне понадобилась секунда, чтобы вспомнить, как дышать.

— Я не собираюсь падать на первой же лестнице, — выдавила я.

— Я этого и не жду, — ответил он. — Я хочу посмотреть, на какой секунде ты сорвёшься сама.

Он поднял мою руку ладонью вверх. На коже запястья холодком прошёлся свет. В следующую секунду на коже сомкнулся тонкий ледяной обруч — слишком гладкий, чтобы снять, слишком плотно сидящий.

Я дернулась.

— Это ещё что? — спросила.

— Браслет связи, — сказал Аэртгар. — Через него я буду чувствовать твоё состояние.

— То есть шпионить, — уточнила я.

— Контролировать, — поправил он. — Ты — моя невеста. Я не оставляю своих… — короткая пауза, — важных элементов ритуала без надзора.

— Ты собирался сказать «жертв», — прищурилась я.

— Возможно, — равнодушно согласился он. — До рассвета это не имеет значения.

Он повернулся к двери.

— До рассвета ты не выйдешь отсюда без меня, — бросил он через плечо. Лёд уже тянулся по косяку, запечатывая щель. — Можешь считать это тюрьмой. Можешь — защитой.

— Зато ты не войдёшь без моего «да», — не удержалась я.

Он на секунду остановился, чуть повернув голову, так что я увидела профиль и хищную линию губ.

— В комнату, — сказал он, — я войду, когда захочу.
В тебя — когда захочешь ты.

Он подошёл на шаг ближе, не переступая порога. Наклонился так, что его голос оказался прямо у моего уха.

— Я дам тебе несколько часов, — тихо произнёс он. — Посмотрим, кто первым сойдёт с ума — ты от моего мира… или я от твоего упрямства.

— Ставлю на себя, — прошептала я.

— Я ставлю на то, что к рассвету ты сама придёшь ко мне, — в его голосе не было сомнения. — И не за руку.

Он вышел. Дверь закрылась, покрываясь слоем инея.

Я осталась одна.

Комната, казалось, стала шире, но воздуха в ней не прибавилось. Я подошла к двери, дёрнула за кольцо. Бесполезно — лёд был монолитным, гладким, как стекло.

Браслет на запястье холодил кожу. Стоило мне вспомнить, как близко были его губы, как его пальцы скользили по шее, холод сменялся лёгким жаром.

— Я не сойду, — сказала я себе. — Я не сорвусь. Я выдержу.

Браслет чуть ощутимее сжался, будто отвечая.

Я ненавидела этот мир. Его правила. Его дракона.
И ещё больше ненавидела себя за то, что при одной мысли о том, как он говорил «войти в тебя», по коже снова бежали мурашки.

Если вам нравится этот мир, обязательно прочитайте «Управляющая Академией невест. Дракон не по плану»— инспектор неожиданно становится управляющей Академии, где девушек готовят в жёны драконам, но дракон решает выбрать ее!

Глава 3. Лёд в трещинах

Огонь в камине горел неправильно.

Не так, ка

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.