Всадница Дракона. Попаданка для Командора

Глава 3. Его зовут Сав

Совет сказал «да» в восемь утра.

Я не удивилась.

Сказали коротко, официально, с лицами людей, которые приняли неудобное решение и теперь намерены держать лицо. Старший зачитал формулировку — что-то про прецедент выбора, про неоспоримость закона, про временный статус до прохождения первого испытания. Рыжебородый добавил, что решение будет занесено в хроники Ордена. Третий, тот что смотрел глубже остальных, просто кивнул мне.

Я поблагодарила. Вышла. Выдохнула в коридоре.

Раунд второй — мой.

Смотрим раунд третий.

Раунд третий не заставил себя ждать.

* * *

Кейн объявил условия через час — в том же зале, уже без Совета, только с несколькими старшими всадниками и мной. Стоял у стола, говорил ровно, смотрел мимо меня — не нарочито, просто так, будто я была частью обстановки, которую принял к сведению и больше не требовалось отдельно фиксировать.

Классика. Не спорит открыто — просто перестаёт замечать. Это должно давить. Обычно давит.

— Временный статус означает следующее, — произнёс он. — Обучение с общим потоком новобранцев. Никаких исключений по физическим нормативам, никаких поправок на отсутствие подготовки. Через шесть недель — первое испытание. Не сдала — статус аннулируется. — Пауза. — Вопросы?

— Один, — сказала я. — Где выдают форму?

Кто-то из всадников за спиной Кейна издал звук. Не смех — скорее подавленный кашель человека, который не был готов к этому повороту.

Кейн наконец посмотрел на меня. Прямо, без обиняков — и в этом взгляде было что-то, что я уже начинала узнавать. Не злость. Злость горячая, она на поверхности. Это было холоднее: человек, который пересчитывает варианты и обнаруживает, что один из них ему не нравится.

— Со склада, — сказал он. — Рейн покажет.

— Благодарю.

Я развернулась и пошла к двери.

— Соколова.

Я остановилась. Не обернулась сразу — дала секунду, ровно столько, сколько нужно чтобы это не выглядело как немедленная реакция на команду. Потом обернулась.

Кейн смотрел на меня с тем же выражением — холодным, оценивающим.

— Шесть недель, — повторил он. — Это не снисхождение. Обычный срок для новобранца — четыре.

Он дал мне две лишние недели. Не объявил об этом как о поблажке. Просто факт.

Интересно.

Нерабочая информация. Бетон. Арматура. Серьёзное строение.

— Я уложусь в четыре, — сказала я.

Пауза.

— Посмотрим, — произнёс он.

И это прозвучало не как угроза. Почти как обещание.

* * *

Рейн оказался именно таким, каким я его запомнила — высокий, рыжеватый, с лицом человека, который в жизни не умел притворяться, что ему неинтересно. Ему было лет двадцать, не больше. Он нёс мою форму — серый комплект, как у всех — и явно умирал от желания задать двести вопросов.

Я позволила ему задать три, пока мы шли к драконьему двору. На четвёртом вопросе про драконов в моём мире — я остановилась.

— Рейн. Мне нужна информация о драконе, который меня выбрал. Всё, что ты знаешь.

Он моргнул. Перестроился мгновенно — видно было, что голова у него работает быстро.

— Ему три года от первого вылета. Это молодой — взрослые начинают от семи. Линия старая, кровь сильная, поэтому он крупнее сверстников. — Рейн помолчал секунду. — Командор ждал его для Тавера.

— Кто такой Тавер?

— Лучший кандидат этого Призыва. Готовился три года. — Рейн произнёс это без осуждения, просто как факт. — Дракон к нему не подошёл.

Вот почему Кейн смотрит на меня именно так.

Я не просто проблема. Я проблема, которая пришла на чужое место.

— Как его зовут? — спросила я.

— Тавера? Или...

— Дракона.

Рейн посмотрел на меня с удивлением — лёгким, как будто вопрос был неожиданно простым для того, кто уже задавал сложные.

— Сав, — сказал он. — Его зовут Сав.

Сав.

Я молчала секунду.

Просто имя. Короткое, твёрдое, как камень под ногой.

Почему-то это что-то изменило. Не знаю что именно — но что-то.

— Спасибо, — сказала я. — Дальше я сама.

* * *

Сав был в отдельном загоне — большом, открытом, с каменными стенами по пояс взрослому человеку и открытым небом сверху. Он лежал, когда я вошла, и поднял голову немедленно — с тем же движением, что и вчера на площади. Узнал. Янтарные глаза остановились на мне и остались.

Я подошла и встала рядом.

— Значит, Сав, — сказала я вслух.

Он повёл головой — медленно, будто пробуя, как звучит имя в моём произношении. Потом издал звук — низкий, грудной, не похожий ни на что из того, что я слышала раньше. Что-то между урчанием и далёким громом.

Подтверждает. Это точно его имя.

Я опустилась на корточки рядом с его мордой — так, чтобы быть на одном уровне с глазами. Глупо, наверное. Он в двадцать раз больше меня. Но почему-то казалось важным не стоять над ним.

— Слушай, — сказала я. — Я не знаю, что ты понял вчера. И честно говоря, я не знаю, что поняла я. Но ты сделал выбор, который изменил мне всё. Я в чужом мире без карты и без гарантий. — Я помолчала. — Я не собираюсь тебя за это ненавидеть. Но мне нужно понять, зачем.

Сав смотрел на меня. Не моргал — или мигал как-то иначе, не так, как я привыкла. В янтарных глазах было что-то, от чего у меня по спине прошла странная волна — не страх, что-то другое. Узнавание, что ли. Как будто я смотрю на что-то, что уже видела, только не помню где.

Он придвинул морду чуть ближе — медленно, давая время отодвинуться, если я захочу. Я не отодвинулась.

Тёплый воздух. Запах дыма и чего-то минерального, острого. И вот этот звук снова — тихий, низкий.

У меня сжалось что-то в груди.

Не от страха.

Я не умею это объяснить. Это как когда заходишь в место, где никогда не была, и понимаешь — что-то здесь моё. Не в смысле собственности. В смысле ответственности.

Моё — значит я за него отвечаю.

Я протянула руку и коснулась его морды — там, где чешуя была самой тёмной, почти чёрной, у переносицы. Тёплая. Твёрдая снаружи и живая под пальцами — как будто под чешуёй что-то пульсировало, ровно и глубоко.

— Ладно, — сказала я тихо. — Будем разбираться вместе.

Сав закрыл глаза.

Ненадолго — секунды на три. Как будто что-то принял.

Я сидела рядом с ним и думала, что в своём мире у меня никогда не было ни кота, ни собаки. Не потому что не хотела — просто некому было бы оставить. Работа, разъезды, проекты.

А теперь у меня есть дракон.

Жизнь умеет удивлять.

* * *

Кейн пришёл через полчаса.

Я услышала шаги раньше, чем увидела его — твёрдые, ровные, без спешки. Сав услышал ещё раньше: приоткрыл один глаз, посмотрел на ворота загона и снова закрыл. С видом существа, которое всё знает наперёд и в целом согласно с ходом событий.

Предатель.

Кейн остановился у ворот. Не вошёл — облокотился о каменную стену и смотрел. На меня. На Сава. Снова на меня.

— Они не подпускают чужих, — сказал Кейн.

— Его зовут Сав, — произнесла я наконец — спокойно, без подтекста.

— Я знаю, как его зовут, — ответил Кейн.

— Я узнала час назад, — сказала я. — Хотела тебя поблагодарить, что не сказал сам. Мне было важно узнать от кого-то другого.

Он наконец посмотрел на меня — с выражением человека, которого застали за чем-то, чего он не планировал показывать.

— Почему?

Хороший вопрос.

Потому что имя дракона из твоих уст прозвучало бы как информация. А мне нужно было, чтобы оно прозвучало просто как имя.

— Так получилось, — сказала я.

Кейн смотрел на меня несколько секунд. Потом перевёл взгляд обратно на Сава.

— Завтра первая тренировка. Общий двор, рассвет. — Голос ровный, рабочий. — Опоздание засчитывается как пропуск. Три пропуска — автоматическое отстранение.

— Поняла.

— Там будут люди, которые тренируются по два года. — Он помолчал. — Это не предупреждение. Просто факт.

Он снова даёт мне информацию. Не обязан. Не должен. Но говорит.

Я не знаю, что с этим делать.

Пока — ничего. Наблюдать.

— Ещё один факт, — сказала я. — У тебя хороший дракон.

Кейн остановился.

— Что?

— Аркас. Он прилетал над загоном, пока ты шёл сюда. Два круга, низко. — Я пожала плечами. — Я не знаю ваши обычаи. Но в моём мире, когда кто-то делает два круга над тем, кого выбрал другой — это означает одобрение.

Пауза была долгой.

Я не придумала про Аркаса. Он правда летал — я видела тень, слышала взмахи крыльев. Просто не была уверена в интерпретации.

Но интерпретация явно попала куда надо.

— Это не значит одобрение, — сказал Кейн наконец. Тихо. — Это значит, что он наблюдает.

— Хорошо. — Я встала, отряхнула колени. — Наблюдение тоже подходит.

Я взяла со скамьи сложенную форму — Рейн оставил — и пошла к выходу. Кейн стоял у ворот и не двинулся. Мне пришлось пройти мимо него вплотную — загон был узкий.

В полуметре. Потом в метре. Запах кожи и чего-то острого, как металл перед дождём.

Нерабочая информация.

Весь строительный квартал под снос. Отселить жильцов. Забетонировать.

— Соколова.

Я остановилась. Не оглянулась.

— Почему ты не боишься? — спросил он.

Не «почему ты не уходишь». Не «ты понимаешь, что тебя ждёт». Именно это — почему не боишься.

Потому что я боюсь. Просто это никому не полезная информация, включая тебя.

— Боюсь, — сказала я. — Просто не вижу в этом смысла.

Я не обернулась.

Пошла к корпусу.

За спиной было тихо. Ни шагов, ни голоса.

Он стоит и смотрит мне вслед.

Не знаю откуда я это знаю. Просто знаю.

Нерабочая информация. Весь район под снос. Новая застройка. Добро пожаловать в жилой комплекс повышенной защиты.

* * *

Форма оказалась на удивление удобной.

Плотная ткань, не тяжёлая, с запасом на движение. Куртка с воротом, штаны с широким поясом, мягкие сапоги со шнуровкой до колена. Серое всё, как у всех.

Я смотрела на себя в узкое зеркало, которое нашла в комнате, и пыталась опознать себя в этом отражении.

Операционный директор Соколова В.А., тридцать один год, Москва.

Всадница-новобранец Орден Крыла, первый день, Аэрин.

Одна и та же женщина. Разные вводные.

Вводные меняются. Метод остаётся.

Я сложила деловой костюм аккуратно — под кровать, в пакет, который нашёлся среди вещей предыдущего жильца. Каску поставила рядом.

Телефон показывал семь вечера — московское время, которое здесь ни о чём не говорило. Зарядки оставалось тридцать один процент.

Тридцать один процент. Потом он выключится и это будет просто стекло и металл.

Не думать об этом.

Я открыла блокнот — обычный, клетчатый, с огрызком ручки — и написала вверху страницы: «День 1».

Потом подумала и зачеркнула.

Написала: «День 0. Завтра начинается».

За окном Сав устраивался на ночь — я слышала это по звуку: шорох чешуи, тяжёлый выдох, потом тишина. Он выбрал позицию прямо под стеной корпуса, ближе к моему окну.

Моё — значит я за него отвечаю.

Ладно. Договорились.

Завтра рассвет. Тренировочный двор. Люди, которые умеют то, чего я не умею, и смотрят на меня как на ошибку системы.

И Кейн, который ждёт, когда я сломаюсь.

Я закрыла блокнот.

Легла.

Подумала о его вопросе — «почему ты не боишься» — и о том, что он задал его не как командор. Как человек, которому это было по-настоящему интересно.

Опасный человек, Командор Кейн.

Именно потому что интересный.

Строительный объект закрыт. Доступ запрещён. Нарушителей расстреливать.

Я закрыла глаза.

Снаружи тихо дышал дракон по имени Сав.

Впервые за два дня мне не было так одиноко.

Глава 4. День первый

Брас посмотрел на меня так, как смотрят на вещь, которую кто-то поставил не туда.

— Это тренировка новобранцев, — сказал он. Не грубо. С тем искренним участием, с которым говорят «здесь глубоко» человеку без умения плавать.

— Я новобранец.

— Ты женщина.

— Одно другому не мешает.

Пауза. Брас смотрел на меня с видом человека, у которого в голове столкнулись два неоспоримых факта и никак не могут договориться.

— Командор назначил? — спросил он наконец.

— Командор назначил.

Он кивнул — медленно, как человек, принимающий неизбежное — и повернулся к остальным.

— В шеренгу.

Я встала крайней.

Торн — широкоплечий, с осанкой человека, которому с рождения объясняли, что он важен — скосил взгляд. Потом, не особенно понижая голос, сказал соседу:

— Дракон совсем ополоумел. Может, завтра приведёт козу.

Кто-то хмыкнул.

Козу. Хорошо.

Я запомню это на потом.

Со стороны главного корпуса к двору подошёл немолодой всадник с нашивками — остановился у ограждения, увидел меня, и его брови поехали вверх с такой выразительностью, что можно было не добавлять слов. Но он добавил:

— Брас. Это что.

— Новобранец, — ответил Брас, не оборачиваясь. — Командором назначен.

— Что с Орденом делается, — сказал всадник — и ушёл. Без ответа, без реакции. Просто констатировал.

Что с Орденом делается.

Мне нравится эта фраза. Она означает, что что-то меняется. Люди говорят так именно тогда, когда мир ведёт себя не по договорённости.

— Сегодня два испытания, — объявил Брас. — Выносливость и ориентирование. Начинаем с бега. Пять вёрст, внешний периметр. За мной.

* * *

Пять вёрст — это примерно пять километров.

Я знала это в теории.

На второй версте теория кончилась.

Они бежали. Я тоже бежала — в том смысле, что ноги переставлялись быстрее, чем при ходьбе. Кас уже маячил далеко впереди. Торн держал темп легко, с видом человека, для которого это разминка. Даже Лис — нервный, городской, явно не спортсмен — отставал от меня меньше, чем я рассчитывала.

На третьей версте Лис меня обогнал.

Лис.

Лис обогнал меня.

Фиксируем. Не переживаем. Фиксируем.

На четвёртой у меня горело всё — лёгкие, ноги, что-то в боку, что я привыкла называть «колет» и никогда не выясняла, что именно. Брас равномерно трусил впереди группы с видом человека, которому скучно.

Я финишировала последней.

На две минуты четырнадцать секунд позже предпоследнего. Это был Лис.

Я остановилась у финишной черты, уперлась руками в колени и дышала. Просто дышала — это было всё, на что я была способна примерно пару минут.

Торн смотрел на меня без злорадства. Что было хуже злорадства — потому что злорадство предполагает сюрприз. В его взгляде не было никакого сюрприза.

— Природа, — сказал он. Не мне. В воздух. — Ничего не поделаешь.

Природа.

Восемь лет в строительном бизнесе, и мне говорят «природа» двадцатидвухлетний мальчик в средневековой крепости.

Ладно. Пусть думает про природу. Я пока разберусь со своей физической формой.

— Второе испытание, — сказал Брас. — Ориентирование. Каждому пергамент. Найти отмеченную точку, вернуться. Кто первый — тот первый. — Раздал листы. — Карт нет. Время пошло.

* * *

Остальные рванули сразу.

Торн — уверенно, без колебаний, явно знал лес. Кас за ним. Дан — методично проверил солнце, выбрал направление. Эрик исчез между деревьями тихо, как будто его не было. Лис потоптался, посмотрел на меня — мол, куда ты — и пошёл вслед за Даном.

Я не двинулась.

Посмотрела на пергамент.

Точка. Две линии у неё — одна прямая, одна изогнутая. Прямая идёт от угла листа. Изогнутая пересекает её посередине.

Это не просто точка на пустом листе. Это схема. Два ориентира: что-то линейное и что-то водное. Точка на их пересечении.

Нужно найти просеку или дорогу — и реку или ручей. Они пересекаются где-то в лесу. Там камень.

Ветер шёл с запада — ровный, несильный. В лесу ветер тянет через просветы. Просека, скорее всего, открыта на запад.

Я пошла на запад.

Просеку нашла через двадцать минут — старую, заросшую по краям, но читаемую. Пошла вдоль неё на север: там должна быть низина, а низина — вода. Ручей нашёлся через полчаса. На пересечении с просекой стоял старый камень с выщербленным знаком.