Всадница Дракона. Попаданка для Командора
- -
- 100%
- +
Молчание.
— Не можешь, — сказала я. — Потому что здесь дело не в организме. Дело в чём-то, что ты не понимаешь. Чём-то, чего не понимаешь ты — и что понимает твой дракон.
— Не говори мне про моего дракона.
— Твой дракон за двести лет не брал никого под Принятие. И взял Сава. После того, как Сав выбрал меня. — Я смотрела на него прямо. — Ты думаешь, это случайность?
— Я думаю, — произнёс он, и голос стал холоднее, — что ты очень удобно всё это интерпретируешь в свою пользу.
— А ты очень удобно интерпретируешь в пользу «женщина не может». — Я не отступила. — Великий Командор, которого слушается весь Орден, боится потерять контроль над ситуацией. Боится, что придётся признать — дракон знает что-то, чего он не знает. Боится, что я справлюсь и это сломает какую-то картину мира.
— Ты переходишь черту.
— Ты тоже, — сказала я. — Ты ещё не видел, на что я способна в воздухе. Ты не можешь это знать.
Он смотрел на меня.
В его глазах было что-то — не злость, сложнее. Злость там тоже была, но под ней — что-то, что он не показывал.
— Ты понимаешь, что будет, если ты упадёшь? — спросил он тихо. — Не «покажешь плохой результат». Упадёшь. С высоты. На Смотре, перед лордами всех государств.
— Понимаю.
— И всё равно хочешь лететь.
— Я хочу попробовать, — поправила я. — Это разные вещи. — Я шагнула ещё ближе. — Послушай. Ты не можешь от этого отказаться — это закон. Я не могу от этого отказаться — Сав выбрал меня, и это не отменяется. Мы оба в ситуации, которую не выбирали. Ты злишься — имеешь право. Но прямо сейчас это единственное, что происходит. Ты злишься. А нам надо работать.
— Не говори мне, что надо делать, — произнёс он. Тихо. Почти опасно тихо.
— Тогда не говори мне, что я не справлюсь, пока не попробовал.
Что-то щёлкнуло. Он шагнул ко мне — резко, без предупреждения — схватил за плечо и развернул к стене загона. Не грубо, но без вопросов: его рука удержала её там, и он навис сверху — близко, так близко, что она видела каждую черту его лица.
— Ты понимаешь, — сказал он, — с кем разговариваешь?
— Понимаю, — сказала я. — С Командором, которому его собственный дракон только что сказал «нет» первый раз за двадцать лет. — Я смотрела на него снизу вверх — не вниз, не в сторону, прямо. — Это тяжело. Я понимаю. Но на меня давить не надо. Я не та, кто отводит взгляд.
Пауза.
Он стоял вплотную и смотрел — и я чувствовала его: тепло, тяжесть присутствия, запах кожи и металла и чего-то острого. И то, что под злостью — что он не показывал и сейчас почти показал.
А потом послышались шаги — тяжёлые, медленные.
Мы оба обернулись одновременно.
Аркас поднялся.
Медленно, с величием существа, которое не торопится никогда. Поднялся — и пошёл. Мимо Сава, — и остановился рядом. Опустил огромную голову так, что оказался между ними. Просто встал — тихо, неподвижно — и посмотрел на своего всадника.
Кейн отпустил её плечо.
Отступил на шаг.
Смотрел на Аркаса.
— Ты ни к кому не подходил, — сказал он. Тихо. Почти себе. — Двести лет. Ни к кому. — Пауза. — Предатель.
Аркас не двинулся. Просто стоял рядом.
Я не шевелилась.
Аркас только что встал между мной и Кейном. Двухсотлетний дракон, который ни к кому не подходил, встал рядом со мной.
Кейн говорит «предатель» — и в этом слове нет злобы. Только что-то тихое и тяжёлое, как будто земля ушла под ногами, а он ещё не решил, как к этому относиться.
— Твой дракон умнее тебя в этом вопросе, — сказала я. Тихо. Без насмешки.
Кейн посмотрел на неё.
— Это обидно? — спросила я. — Когда дракон, которому ты доверяешь двадцать лет, вдруг делает что-то, чего ты не понимаешь?
— Не лезь, куда не просят.
— Уже поздно. Меня сюда занесло без спроса, и я лезу везде где нужно.
Долгое молчание.
Кейн смотрел на Аркаса, который стоял рядом с ней — спокойный, непоколебимый, как будто так и надо. Потом перевёл взгляд на Сава. Потом на неё.
— Если ты упадёшь на Смотре, — сказал он наконец, — это будет удар по репутации Ордена. Это годы восстановления доверия государств. Это моя ответственность.
— Знаю.
— И ты всё равно настаиваешь.
— Я не упаду.
— Ты не можешь этого знать.
— Ты тоже не можешь знать, что упаду. — Я смотрела на него. — Единственный способ узнать — попробовать. И у нас нет другого варианта — ты сам это понимаешь.
Пауза.
Аркас рядом со мной выдохнул — тихо, глубоко — и лёг обратно. Рядом с Савом. Как ни в чём не бывало.
Как будто сказал всё, что хотел, и вернулся к своим делам.
Кейн смотрел на него долго.
Потом — на меня.
— Завтра с рассвета, — сказал он. Голосом человека, который принял решение, которое не нравится, и намерен выполнить его так, чтобы больше к этому не возвращаться. — Каждое утро до тренировки с Брасом.
— Хорошо.
— В воздухе — мои решения. «Стоп» значит стоп.
— В воздухе — да. На земле обсуждаем.
Он посмотрел уже без злости, просто устало.
— Ты не можешь просто согласиться?
— Могу. Но тогда буду делать это бездумно. В воздухе это опаснее, чем если я понимаю зачем.
— Это логика или упрямство?
— Оба варианта, — призналась я.
Что-то прошло по его лицу — очень быстро. Я не успела назвать, но оно было.
— В воздухе — стоп значит стоп, — повторил он.
— Договорились.
Кейн кивнул — коротко, без тепла — и пошёл к воротам. Остановился.
— Соколова.
— Что.
— Сав слышит тебя. — Голос ровный, без интонации. — Я видел сегодня, когда входил. Аркас это тоже видел. Я не знаю что это значит. Но это что-то значит.
И ушёл.
* * *
Я осталась в загоне с двумя драконами.
Сав положил голову мне на колени — немедленно, деловито, как делает каждое утро когда я сижу рядом. Аркас лежал в центре загона с закрытыми глазами.
Я смотрела на него.
Аркас его не предал. Аркас что-то знает — и делает то, что считает нужным.
Вопрос — что именно он знает.
— Ты знаешь кто я? — спросила я вслух.
Аркас не открыл глаза. Но что-то в нём — едва уловимое — изменилось. Как меняется воздух в комнате, когда кто-то слышит правильный вопрос.
— Не сейчас, — сказала я сама себе. — Ещё не время.
Я думала про кристалл. Про подвал в московском особняке девятнадцатого века. Про то, что кристалл — осколок дракона, погибшего в моём мире. Рейн объяснил в первые дни. Сав почувствовал этот осколок через миры и вытащил меня сюда. А Аркас — старейший из живущих, видевший то, чего не видел никто другой — берёт Сава под Принятие.
Тот дракон, чьим осколком был кристалл. Аркас мог его знать.
Мог его помнить.
Это объяснило бы всё.
И не объяснило бы ничего, потому что следующий вопрос — почему этот дракон погиб в моём мире, как туда попал, что за осколок лежал в подвале московского особняка, и что это значит для меня.
Мне нужны архивы. Там есть записи о Путниках, о перемещениях между мирами, о драконьих линиях. Там есть ответы, которые Аркас знает и пока молчит.
Для архивов — ранг.
Для ранга — норматив и Смотр.
Для Смотра — Командор, который только что согласился меня готовить не потому что хочет, а потому что выхода нет.
Отлично. Работаем с тем, что есть.
Сав шевельнулся на моих коленях — поднял голову, посмотрел на меня янтарными глазами.
— Всё нормально, — сказала я. — Я пойду.
Мы поднялись. Я пошла к воротам.
В спину — тяжёлый, внимательный взгляд.
Я обернулась.
Аркас смотрел на меня. Оба глаза открыты. Тот же взгляд, что в самом начале, — узнавание. Человека, которого ждали.
Я кивнула ему.
Не знаю зачем. Просто — казалось правильным.
Аркас закрыл глаза.
Я пошла на тренировку.
Глава 7. Всадница Командора
Он пришёл в пять утра.
Я ожидала его увидеть — мы договорились на рассвет — но всё равно на секунду растерялась. Не потому что неожиданно. Потому что он был уже там когда я вошла в загон, и стоял спиной ко мне, и смотрел на Сава, и во всём его силуэте было что-то такое сосредоточенное, такое намеренно закрытое, что я на секунду почувствовала себя нарушителем чужого пространства.
Потом он повернулся — и это ощущение немедленно исчезло.
— Опоздала.
— На тридцать секунд.
— На тридцать секунд.
Хорошее начало.
Аркас лежал в углу загона с видом существа, которое пришло понаблюдать и намерено делать это молча. Сав сидел прямо, косился то на меня, то на Кейна, то снова на меня — с беспокойством существа, не уверенного, что происходящее ему понравится.
— С чего начнём? — спросила я.
— С того, что ты уже умеешь неправильно.
— Это обнадёживающее начало.
— Это правда. — Кейн подошёл к Саву, встал рядом — не вплотную, но в том расстоянии, когда уже чувствуешь человека. — Ты работаешь с ним как с большой собакой. Угадываешь его желания, подстраиваешься под его темп. Это не то.
— Я его слышу. Что в этом неправильного?
— Слышать — хорошо. Вести — другое. — Он повернулся ко мне. — Дракон в воздухе не может угадывать твоё настроение. Он должен получать чёткие намерения и выполнять их. Разница между пассажиром и всадником — именно в этом.
Справедливо. Неприятно, но справедливо.
— Покажи, как должно быть.
Он ничего не сказал. Просто встал у плеча Аркаса и посмотрел на него.
Аркас поднял голову. Повернул влево. Шагнул вперёд. Остановился. Всё — без единого слова, без жеста.
— Теперь ты. — Кейн кивнул на Сава. — Попроси его встать прямо. Только намерением, не словом.
Я попробовала. Сав и так стоял прямо, поэтому я представила — ровнее, плотнее, внимание вперёд.
Сав подобрался. Голову поднял на сантиметр. Уши встали.
Кейн смотрел на это несколько секунд.
— Ещё раз, — сказал он.
— Зачем? Получилось.
— Ещё раз.
Проверяет. Думает, что случайность.
Я сделала ещё раз. И ещё. Сав каждый раз реагировал — чётко, без задержки.
— Он тебя слышит, — сказал Кейн. С таким лицом, будто это его лично оскорбляет.
— Я знаю.
— Это не норма для первой тренировки.
— Это норма для нас с ним, — сказала я. — Мы работаем вместе с первого дня.
— Ты работала с ним неправильно. Теперь будешь правильно.
— Ты говоришь «неправильно» таким тоном, будто правильный результат тебя раздражает.
Пауза.
— Меня раздражает, — сказал он, — что тебе не нужно было объяснять базу. — Он отвернулся к Аркасу. — Это означает, что я не знаю, чего тебе не хватает. А это значит, что мне нужно начинать не с уроков, а с диагностики.
— Диагностики.
— Найти, что именно у тебя не так. Потому что что-то точно не так.
— Оптимистично.
— Реалистично, — поправил он. — Встань рядом с ним. Дай ему маршрут — три точки, любые.
Я дала. Вперёд, влево, стоп. Сав прошёл.
— Ещё.
Ещё. И ещё. По пять раз каждый вариант.
Кейн ходил вокруг нас и смотрел. Молчал. Это было хуже, чем если бы он говорил — молчание у него было плотным, думающим, и я чувствовала его взгляд как физическое давление.
— Стоп, — сказал он наконец.
— Что не так?
— Ты теряешь его на поворотах.
— Я?
— Намерение размывается. На прямой — чётко, на повороте — размытое, он угадывает. — Он подошёл. — Покажи мне, как ты думаешь «влево».
— Показать как я думаю?
— Опиши словами.
— Я представляю, что он поворачивает.
— Куда смотришь в этот момент?
— На него.
— Вот. — Кейн встал рядом со мной — близко, за плечом, так что я его слышала. — Когда ты смотришь на него во время команды — ты видишь его, а не направление. Он чувствует твой взгляд на себе и начинает реагировать на внимание, а не на намерение. — Его рука легла мне на плечо — развернула чуть, показала. — Смотри вперёд. Туда, куда он должен прийти. Не на него. На точку.
Его рука на плече. Тёплая. Лежит как будто так и надо.
Думаем про точку. Только про точку.
— Так? — спросила я.
— Попробуй.
Я попробовала. Смотрела на угол загона, не на Сава. Дала намерение — и почувствовала что-то другое: как будто связь стала чище. Без помех.
Сав прошёл поворот без задержки.
— Вот, — сказал Кейн. Убрал руку.
— Это был один совет, — сказала я. — Один маленький совет и сразу лучше.
— Поэтому я здесь.
— А я думала, что по закону Принятия.
Пауза. Не злая — просто пауза.
— По закону тоже, — сказал он ровно. — Завтра — движение в темпе. Привыкни к сегодняшнему.
И пошёл к воротам.
Уходит как всегда — без прощания, без итога. Как будто мы в середине разговора, а не в конце урока.
Это раздражает. И почему-то не даёт перестать думать о том, что будет завтра.
* * *
На второй день я упала.
Не с дракона — просто упала. Споткнулась о собственный сапог, когда Сав резко остановился по команде, и угодила прямо в Кейна, который стоял справа.
Его руки поймали — обе, за плечи — удержали. Секунда.
Мы стояли в полуметре, ладони на моих плечах, и я смотрела на него снизу вверх — потому что он был выше, и потому что немного качало ещё после неожиданной остановки.
Запах — кожа, металл, что-то острое. И тепло рук, которые держат не больно, но держат — так, что понятно: отпустит сам, не раньше.
Закрыть немедленно.
Закрыто.
— Всё нормально, — сказала я.
Он убрал руки. Шаг назад.
— Когда дракон останавливается резко — ты должна быть готова. Это базовое. — Голос ровный, как будто ничего не было. — Встань снова.
— Это была намеренная остановка?
— Да.
— Можно было предупредить.
— Тогда это не проверка рефлекса, а проверка умения слушать. Разные вещи.
Я посмотрела на него.
— Ты знаешь, что это манипуляция.
— Это подготовка. — Он смотрел на неё без извинений. — В воздухе дракон не предупреждает о манёврах. Ты должна читать его раньше, чем он сделал.
— И как это делается?
— Этому учатся месяцами.
— Значит, сейчас я просто должна падать и привыкать?
— Сейчас — да. — Пауза. — Это раздражает?
— Нет, — сказала я. — Просто уточняю методику.
Раздражает. Но не скажу.
Потому что он прав, и мы оба это знаем, и признавать это вслух — значит давать ему лишнее.
— Встань снова, — повторил он.
Я встала.
На этот раз, когда Сав резко остановился — я устояла. Почти.
— Лучше, — сказал Кейн.
— «Лучше» — это оценка или констатация?
— Это «лучше», — сказал он. — Не ищи в нём больше, чем там есть.
В нём там есть именно столько, сколько он хочет показать. Не больше и не меньше. Это отдельная наука — читать человека, который умеет контролировать каждое слово.
Интересная наука.
Нерабочая информация.
* * *
Третий день был про скорость.
— Намерение должно идти раньше движения, — сказал Кейн. — Не одновременно — раньше. Дракон должен начинать разворачиваться прежде, чем ты «решила» повернуть. Это предвосхищение.
— Как это возможно?
— Это не телепатия. Это то, что дракон читает в твоём теле до того, как оно воплощает решение. Лёгкий перенос веса. Взгляд. Дыхание. — Он подошёл вплотную — слишком близко, чтобы это было просто про объяснение. — Посмотри на меня.
— Смотрю.
— Я сейчас собираюсь шагнуть в какую-то сторону. Не шагну — только собираюсь.
Я смотрела на него. Ничего не видела — никакого движения, ничего очевидного. Но что-то — едва уловимое — изменилось. Что-то в том, как он держал плечи. Как взгляд чуть сместился.
— Влево, — сказала я.
Он слегка поднял брови.
— Видишь, — сказал он.
— Плечо и взгляд.
— Да. — Пауза. — Это то, что дракон читает в тебе. Попробуй дать Саву это раньше, чем ты двинешься.
— То есть думать на шаг вперёд своего тела.
— Именно.
— И долго люди этому учатся?
— По-разному. — Он отступил. — Пробуй.
Первые три раза вышли плохо. Я думала о том, как это сделать, вместо того чтобы делать — и Сав путался.
— Не думай об этом, — сказал Кейн.
— Ты только что объяснил мне механику и теперь говоришь не думать.
— Механику надо понять один раз. Потом — забыть и просто делать.
— Это противоречие.
— Это навык. Любой навык работает так.
Плавание. Вождение. Переговоры. Да, именно так.
Не думаю. Просто делаю.
Четвёртая попытка получилась. Сав начал разворот раньше, чем я «решила» повернуть.
Кейн молчал несколько секунд.
— Ещё раз, — сказал он наконец.
— Ты снова проверяешь.
— Я всегда проверяю.
— Это утомительно.
— Это необходимо. В воздухе я не буду знать, случайность это или навык. Мне нужно знать заранее.
— Хорошо. — Я сделала ещё пять раз. Четыре из пяти — чисто. — Достаточно?
— Пока — да.
— А «хорошо» ты скажешь когда?
— Когда будет хорошо.
— А сейчас?
— Сейчас — пока. — Он смотрел на Сава. — Это лучше, чем должно быть на третий день.
— Ты умеешь обесценить любой результат.
— Я умею его оценивать точно.
— В чём разница?
— В том, что точная оценка полезна. Завышенная — опасна.
Снова логично. Снова злит.
У него вообще все аргументы логичные. Это, наверное, самое раздражающее в нём.
— Завтра — посадка, — сказал он. И ушёл.
* * *
Посадка оказалась не тем, чего я ожидала.
Я ожидала — сел, поехал. Оказалось, что это целая наука.
— Дракон не лошадь, — сказал Кейн. — Ты не садишься на него. Ты занимаешь место рядом с ним. Это его спина, не твоё седло. Разница в философии — и дракон её чувствует.
— Занять место рядом, но на нём.
— Да. — Он встал рядом с Аркасом, показал: где именно держаться, как именно переносить вес. — Вот точка. Видишь?
— Вижу.
— Это центр. Там равновесие совпадает. Там твоё и его — одно. — Он взял мою руку — спокойно, без спроса — и поставил в нужное место на шее Аркаса. — Чувствуешь?
Я чувствовала тепло его ладони поверх своей. И пульс Аркаса под пальцами. И что-то ещё, чему я не стала давать название.
— Чувствую, — сказала я.
— Вот эта точка. На Саве — то же самое.
Он убрал руку. Я уже знала — или мне казалось, что знала — что он уберёт её чуть медленнее, чем нужно было. Может, не казалось.
Сав лёг сразу, как только я подошла. Я нашла точку, начала садиться.
— Стоп. — Кейн был рядом — я не слышала, как подошёл. — Не через сторону. Прямо. Сначала контакт, потом вес. Иначе — неуверенность, он почувствует.
— Я уверена.
— Твоё тело — нет. Смотри. — Его рука легла на мою поясницу — коротко, твёрдо, скорректировала. — Здесь.
Поясница. Мурашки по спине водопадом. Закрыто.
Я села.
Это было... неожиданно. Не по смыслу — я понимала, что буду сидеть на драконе. По ощущению. Тепло снизу, живое тепло, глубокий пульс под ладонями, и это огромное существо подо мной — не напряжённое, не пугающееся — просто спокойное. Как гора, которая тебя приняла.
Вот как это работает.
Вот почему люди хотят быть всадниками.
— Как? — спросил Кейн снизу.
— Правильно, — сказала я. — Странно, но правильно.
Пауза.
— Не двигайся. Дай ему привыкнуть.
Я сидела. Сав под моими руками медленно расслаблялся. Мышцы стали мягче. Дыхание — глубже.
— Он спокоен, — сказала я.
— Вижу.
— Это хорошо?
— Это необходимо. — Кейн ходил вокруг нас, смотрел. — В воздухе его спокойствие — твоя безопасность. И наоборот.
— А что происходит, если он испугается?
— Зависит от высоты.
— Это не очень обнадёживающий ответ.
— Честный ответ. — Он остановился у левого плеча Сава. — Слезай.
Я начала слезать. Неловко — ещё не знала как точно. Потеряла баланс.
Его рука поймала мой локоть — мгновенно.
Снова руки. Снова тепло. Снова этот проклятый разряд по предплечью.
Закрыто. Залито. Замуровано. Не вскрывать.
— Спасибо, — сказала я ровно.
Он выпустил.
— Ещё раз. Пока не будешь делать это стабильно.
— Сколько?
— Пока я не скажу стоп.
— У тебя есть другие дела кроме наблюдения, как я сажусь на дракона?
— Нет, — сказал он. — Пока у меня нет других дел.
Не знаю что именно. Но что-то мне послышалось в этих словах.
Нерабочая информация. Весь квартал снесён. Новое строительство. Зона отчуждения.
Я садилась и слезала. Снова. Восемь, десять, двенадцать раз. К двенадцатому — уже без потери равновесия.
— Достаточно, — сказал он.
— Это «получилось»?
— Это «достаточно».
— Разница?
— Завтра — в воздух.
Я посмотрела на него.
— Завтра — воздух, — повторила я. Просто чтобы убедиться, что правильно услышала.
— Да.
— Первый полёт.
— Не полёт, — поправил он. — Подъём. Это разные вещи. — Он пошёл к воротам. — Завтра с рассвета.
— Как всегда, — сказала я.
Завтра воздух.
Я стояла в загоне и чувствовала что-то, чему не сразу нашла слово. Не страх. Не радость. Что-то такое, острое и живое, что бывает только когда ждёшь чего-то, что изменит всё.
Сав ткнулся мне мордой в плечо.
— Знаю, — сказала я. — Я тоже.
* * *
Сплетню я услышала по дороге на тренировку к Брасу.
Двое всадников шли навстречу — не торопясь, разговаривали. Не скрывались. Зачем.
— Командор, значит, лично взялся, — говорил первый.
— Лично, — подтверждал второй — с тем ленивым знанием, которое противнее прямой злобы. — Каждое утро с рассвета. Принятие, говорят.
— Принятие. — Смех. Короткий. — Удобно придумано.
— Очень удобно. Бабы всегда умеют найти объяснение. Дракон, судьба, закон. — Пауза. — А по мне — просто нашла к кому прижаться. Мир чужой, деваться некуда — вот и выбрала самого сильного. Они всегда так.
— Командор не дурак.
— Командор мужик, — сказал второй. — А бабы умеют именно с мужиками. Особенно когда выбора нет. — Голос стал чуть тише, но не настолько. — Всадница Командора. Красиво звучит, правда?
— Он скоро устанет.
— Конечно устанет. Они всегда устают. Особенно от умных.
Они прошли мимо.
Я стояла посреди коридора.
Не двигалась.
Всадница Командора.
Нашла к кому прижаться.
Они всегда так.
Внутри что-то сжалось — не от боли. От узнавания. Именно эта логика — когда женщина делает что-то, что не укладывается, объяснение всегда одно. Через мужчину рядом. Через постель. Через инстинкт самки, которая ищет защиту.
Другого объяснения нет. Потому что других способов у женщин, по их мнению, не существует.
В моём мире это говорили тише. За спиной. С извинительными улыбками.
Здесь — в полный голос, в коридоре, потому что это не оскорбление.
Это просто очевидная версия событий.
Я стояла и думала о том, что утром его рука лежала у меня на пояснице. Секунду. Меньше.
И что я закрыла это так быстро и так тщательно именно потому, что знала — это не должно существовать. Потому что я в мире, где это сразу превращается вот в это.