- -
- 100%
- +
Путь до кедрового леса был долог. Солнце, казалось, скоро сядет. Чувствовал себя, конечно, ужасно. Нога горела немыслимо. Повязка вся пропиталась кровью. Идти так дальше было бы ещё большим самоубийством. Не хватало, чтобы я умер, не найдя Хаятэ. Поэтому, добравшись до леса, стал глазами искать травы, которые использовала Дикарка. Сейчас я был бы рад потерпеть её дерзкие и назойливые речи, но, увы, больше никто их не услышит.
Раньше я бы навряд ли задумался о какой-то девчонке, но меня одолевает чувство вины. Всё, что произошло с кланом Цурута, Кумадзава, с Хаятэ, Аои и Каэдэ, на моей совести. Не смог уследить за братом, оставил оружие на территории врага. Не настоял на казни.
В тени деревьев приметил знакомую траву. Для меня все травы одинаковы. Как же её называла Дикарка?
С трудом наклонившись, сорвал листочек и растёр между пальцами. Запах знакомый, но не тот резкий рыбный. Кажется, это одна из тех трав. Правда, не помню: жевать её или растирать камнем? Решив не рисковать, растёр её камнем. Затем принялся снимать окровавленную повязку. Глаза щипало от слёз, но скатиться им в лесах Кумадзава я бы не позволил. Края раны слегка почернели, ткань так слиплась с мясом, что отдирать было трудно.
На языке почувствовал вкус железа, прокусил губу; чтобы совсем её не откусить, впился зубами в локоть и промычал. Руки тряслись, но обработать рану всё-таки смог, хоть и неуклюже. Затем в очередной раз последовал примеру Дикарки и оторвал полоску ткани от косодэ. Ею и перевязал ногу.
Дольше сидеть нельзя. Нужно двигаться дальше.
Не успел подняться на ноги, как послышался шорох. Затем рев. Медвежий рев. Тотчас замерев, сжал посох. Как мне не везет на медведей! Я совсем забыл о хищниках.
Рев прекратился, и своей больной ногой я почувствовал, как ледяная цепь мгновенно обвила лодыжку. Кусаригама. Не успел обнажить клинок, как владелец кусаригамы дернул, и я потерял равновесие, рухнув в мох.
Засада. Только схватил посох, как несколько серпов и нагинат оказались направлены на меня. Это были синоби Кумадзава в темно-зеленых синоби-сёдзоку.
— Смотрите, кто это к нам пожаловал? — усмехнулся один из тех, кто держал хорагай*. Конечно, стоило догадаться. Синоби Кумадзава не только отлично маскируются в лесу, но и имитируют звуки животных. Наверное, из-за военного положения их теперь здесь так много.
Оскалившись, окинул их взглядом и попытался поднять оружие, но тот, чья кусаригама обмотала мои ноги, ловко наступил на мою ладонь тяжелой деревянной колодкой-асиато*. Пальцы хрустнули, вжимаясь в почву вместе с посохом. Эти синоби носили обувь, которая оставляет следы не ног, а лап животных.
— Сам принц рисовых полей и бамбука. Замечательный подарок, — напел старший синоби, приложив руку к груди с изяществом благородной дамы. — Ах, как приятно знать, что сыновья Киемасы не так бесчестны, как он сам!
Я снова дернулся, желая напасть на него и потребовать информации. Глупо? Да. Импульсивно? Да. Но этот продажный синоби явно знает, где Хаятэ.
— Где мой брат?! — Но, желая унизить, этот нахал надавил на рану с мерзкой ухмылочкой.
— Тише, тише. Ты же не хочешь, чтобы мы бросили тебя здесь на съедение диким медведям?
— Ах ты… — стиснув зубы, одернул ногу. Этим синоби не знакомы ни честь, ни благородство. Синоби в целом не подчиняются законам морали. Они продаются и покупаются, покупаются и продаются. Редко когда ниндзя по-настоящему преданы, а даже если и верны, то ведут себя словно кошки: неконтролируемые, независимые.
— Но, но, но, — синоби помотал пальчиком перед носом, и по лесу пронесся хохот. Хохот над моим положением. — Ты не в том положении, чтобы кусаться! Цурута никогда не могли оценить по заслугам размеры хищника.
Я сопротивлялся, но был пленен самым унизительным образом.
Приволокли меня к лагерю Кумадзава. Так далеко никогда не заходил, но, кажется, до поместья клана Кумадзава было не меньше километра-трех. Швырнули негодяи меня возле тканевого шатра.
Страх чуть было не парализовал мое тело, но, поборов его, привстал. Руки скользили по сырой земле. Перед глазами показалась темно-зеленая хакама; поднимаясь выше, осознал, кто предо мной. Кумадзава Коцу.
Твари. Швырнули под ноги к врагу, как подношение.
— Наследник Цурута, — голос Коцу был таким, как я и ожидал: грубый, властный и немного скрипучий. Смотрел Коцу на меня сверху, будто оценивая, что делать со мной. Казнить прямо сейчас? Или написать письмо отцу? Уверен, он казнит, не задумываясь.
— Где мой брат? — Я посмотрел прямо ему в глаза, выражая непокорность. Пресмыкаться перед ним никогда не стану.
— Твой брат? — Коцу хмыкнул и махнул рукой своим людям. Те выволокли Хаятэ за руку, которая сжимала кедровые орехи; часть из них рассыпалась по земле. Увидя его, тут же подскочил, глазами искал раны на детском тельце. Может, его пытали? Избивали? Вот же дикари.
— Что вы с ним сделали?! — Снова синоби прижали мою спину. Хаятэ, услышав мой крик, тотчас бросился ко мне, швырнув орехи в сторону.
— Мицуру! — брат хрипел и всхлипывал. Он упал на колени рядом со мной, прижимаясь к моей спине. Синоби же сделали шаг назад. Как благородно с их стороны позволить нам обняться перед казнью.
— Хаятэ… — я слабо улыбнулся, прижимая его к себе. — Они тебя трогали?
— Зачем ты пришёл! — теперь вместо радости воссоединения я увидел гнев в детских глазах. На удивление, Коцу не смеялся, а лишь тихо наблюдал. Хотя, уверен, он получал от этого удовольствие. — Ты должен был бежать! Они убьют тебя! — Хаятэ повернулся к Коцу и, раскинув руки, встал между ним и мной. — Пожалуйста, возьмите меня! Я ранил вашего старика!
— Закрой рот! — выпалил я, хватая брата за ногу. Синоби вокруг рассмеялись, а Хаятэ, дрожа от страха и захлебываясь слезами, продолжал стоять на своем. Его жертвенность заставила мое сердце сжаться.
Коцу с интересом наблюдал за Хаятэ, пока не поднял руку и не положил ему на голову. Мальчишка затаил дыхание. Неужели он прямо сейчас казнит ребенка? Конечно, в такое время это не редкость, но всё же я убью его, если он достанет меч. Убью их всех.
Лес погрузился в мертвую тишину: цикады не стрекотали, птицы не щебетали.
— Ты станешь храбрым самураем… — Коцу похлопал по голове Хаятэ так, что тот немного присел.
— Не трогайте его! Вы требовали голову наследника, вот я здесь. Отпустите его.
— Нет, — на корню обрубил глава клана Кумадзава. Конечно. Если в его руках оба наследника Киемаса, то и сам клан Цурута тоже. Он сможет управлять войной, выдвигать требования, манипулировать, и моему отцу ничего не останется, кроме как выполнить условия дикарей. То, что мы до сих пор живы, — это не акт милосердия, это лишь стратегический расчет.
— Младшего — под охрану. А старшего — ко мне в шатер.
Нет. Нет. Нет. Хаятэ. Мальчишку схватили за воротник. Он размахивал руками, упирался ногами. Я тоже не отпускал его. Нельзя допустить нашего разделения. Я должен быть рядом.
— Брат! Мицуру! — срывался на пронзительный крик Хаятэ. Я старался удержать его за ногу. На лодыжке оставался красный след от моей мертвой хватки.
— Хаятэ! Пустите его! — подняться мне снова помешали синоби. На рану на ноге надавили моим же посохом. Только в гневе и страхе я это не особо почувствовал. Тогда несколько синоби стали пинать по рукам, в живот. Удержать брата я не сумел. Его ноздри раздувались, глаза, красные от испуга и слёз, смотрели прямо на меня. Ручкой тянулся ко мне, я протянул в ответ, но тут же получил удар по локтю. Сердце разрывалось на части.
11 Каэдэ
Налётчик утащил меня в тень переулка, где воняло чем-то тухлым и затхлым. Наверное, место убийства других таких же, как я, неудачников-шпионов. Крепкая рука сжимала мой рот, так что даже попытки укусить оказались бесполезными.
— Назойливая девчонка, всё же стоило сломать тебе ногу, — от голоса Исикавы пробежала дрожь. Такая, какая была при первой нашей встрече. Странное предчувствие смерти. Всё-таки он решил убить меня. Погибать в вонючем переулке и от рук этого грязного синоби мне не хотелось, поэтому я стала дёргаться и мычать.
— Прекрати, — прошипел он, прижимая меня к себе и скрываясь за деревянной бочкой. Со стороны кузницы послышались тяжёлые шаги.
— Ребят, мне, похоже, почудилось! — в этот момент выбежала пара уличных кошек, шипящих друг на друга. Незнакомец выругался и, судя по звуку, пнул одну из бедолаг. Она ощетинилась и бросилась в другую сторону, разбрасывая дорожную пыль в разные стороны. — Это кошки! Паршивцы!
Ругаясь, он ушёл, и тогда Исикава отпустил руку и угрожающе схватил меня за ухо, оттягивая в сторону.
— Ай… ай… ай, — я перекатилась вслед за его рукой, краснея от стыда и злости. — Что вы себе позволяете? — чуть было не начала шуметь, как он снова зажал ладонью рот.
— Закрой рот и сиди здесь, — он окинул взглядом переулок, словно кошка, и бесшумно пробрался на крышу. Под его ногами, несмотря на его размеры, доски не скрипели.
Проследив за ним, я сразу насторожилась. Он в очередной раз меня не убил, ещё и полез куда-то. Ситуация накалялась. Желая во всём разобраться и задать пару вопросов синоби, я решила лезть следом. Повторить бесшумное восхождение у меня не получилось. Опять.
Исикава закатил глаза и, по-моему, глубоко вздохнул.
— Почему ты никого не слушаешь… — неужели этот мужчина проявил хоть какую-то эмоцию, а не желание убивать? Исикава следил за теми Цурута с хмурым выражением лица.
— Ваши? — шептала я, глядя на то, как эти Цурута скрылись в кузнице. Там стоял шум и гам, звон и стук. Ковали оружие. Но на мой вопрос Исикава совершенно никак не отреагировал, лишь продолжал следить, пока также тихо не спрыгнул с крыши и не подобрался ближе, словно тень.
Ловко. «Но я тоже так могу», — подумала я, начиная слезать. Повиснув на краю крыши, как назойливый лист, я сорвалась с грохотом вниз. Снова пара кошек бросилась в рассыпную. Провал. Сейчас из кузницы выйдут люди и свяжут меня, а потом казнят за шпионаж. Что же делать? Что же делать? В поисках помощи и ответов я нашла глазами Исикаву. Синоби массировал переносицу и что-то шептал, затем указал на место возле себя. Стоял он на противоположной стороне улицы от меня.
Едва я успела спрятаться с этим старым грубияном, как к кузнице подбежал какой-то коренастый незнакомец в таких же доспехах. Даже казалось, что он вот-вот лопнет от радости: щеки так и раздувались.
Исикава напрягся, пытаясь разузнать и подслушать, в чём дело. Из кузницы донеслись весёлые крики, а затем и шаги. Фальшивоцурутчики, торопливо перебирая ногами, выбрались из сарая. Вид был у них такой, словно они выиграли в сёги или на них сошла небесная благодать. Дзиро же их радости не разделял и безучастно плёлся в самом конце.
— Не отставай, — вдруг велел Исикава и прошмыгнул в кузницу. Я бы на его месте так безрассудно не поступила: может, там есть кто-то ещё? Мы же тогда идём в самое пекло!
— Стойте, там же может быть засада, — шептала я, не решаясь идти за ним, и бросала взгляд то на фальшивоцурутчиков, что скрывались за углом, то на Исикаву. Он ждать меня не собирался и скрылся в душном здании. Прикусив губу от волнения, я всё-таки тоже нырнула внутрь.
Лицо сразу ударило жаром, на лбу выступил пот, дышать стало тяжело. Так вот каково это — находиться в городской кузнице, где горны полыхают, а люди куют смертоносное оружие.
Исикава осматривал помещение со всех сторон, заглядывал за печь, в телеги с углём, фуиго*, наковальни. Двигался быстро и на одном месте не задерживался. Выглядел как человек, знающий, что искать.
Я же понятия не имела. Для меня здесь всё казалось чем-то новым, неизведанным. Что угодно могло стать частью чего-то важного.
— Что мы ищем? — повторяя за Исикавой, стала рыскать рядом.
— Ты — не знаю. А я — доказательства.
— Какие доказательства? — наконец Исикава сдёрнул полог с очередной телеги: вместо угля там что-то блестело. — Это оружие?
Оружие было присыпано углём. Ведомая любопытством, стала разгребать уголь, Исикава тоже начал помогать. Руки покрывались сажей, крошка забивалась под ногти, пыль оседала в носу.
— Это ведь клан Цурута… — прошептала я, заметив на рукояти нагинаты герб равнинного клана. По телу пробежали мурашки, и я неосознанно отступила от Исикавы. Контрабанда оружия для самурайских кланов запрещена. Что, если «фальшивоцурутчики» вовсе не фальшивки, что, если это действительно клан Цурута провоцирует войну? Может, Мицуру оказался в лесу не из-за добрых побуждений и спасения брата? А этот Исикава? Что за игру он ведёт? Всё теряет смысл…
Что, если Исикава понял, что я нашла их логово, и теперь уберёт меня как ненужного свидетеля? Плевать, что меня все хотят убить. Если Цурута играют в грязную, я должна рассказать отцу. Рассказать обо всём. Может, Тоёмицу и негодяй, но он не выдал меня, а обвинил Цурута. Что, если он знал об их заговоре? Что, если этот Дзиро здесь тоже не просто так и он изначально был на стороне врага?
Голова начала раскалываться, я отступала назад, не спуская глаз с синоби. Он же упорно делал невинное лицо, разглядывая оружие.
— Девчонка, — заговорил Исикава, а я вздрогнула. — Эти ребята явно хотят подставить Цурута.
— Какие ребята? Ваши? Что за вздор?! — выпалив это, я тут же закрыла рот руками. Противник сильнее меня, нельзя его провоцировать. Исикава, удивлённо вскинув бровь, достал меч из телеги и провёл по лезвию пальцем. У меня же оружия для защиты не было: кусаригама давно утеряна, а все мечи — под рукой этого старого мерзавца. Окинув взглядом всё, что было рядом, выхватила кочергу.
— Не подходи! Раз собрался меня убить, тогда расскажи всё! — голос снова сорвался на крик. — Ты специально приволок меня в бордель? Решил угрожать моему отцу? А это оружие? Цурута давно начали вооружаться. Всё это фарс! Знала, что для вас чужда честь и долг!
Исикава, усмехнувшись, помотал головой и стал приближаться. Шаг, да такой медленный, словно кошка, охотящаяся на воробья. Меч сверкал в его руке.
— Цурута не планировали войны, — он остановился и ударил лезвием о ближайший стол. Металл разлетелся в разные стороны. Такая демонстрация меня не впечатлила, и я снова отступила. — Цурута не экономит на стали.
— Вы думаете, я поверю вам лишь из-за шлака вместо качественной стали?!
— Конечно нет, — Исикава провёл пальцем по покрытому сажей и копотью столу. А я упёрлась во что-то тёплое спиной, на шее почувствовала холод, от которого застыла кровь.
— Вот же девчонка: шумная, неуклюжая, — это был один из тех, кого я выслеживала, высокий, с хриплым голосом. — Знал, что рыщешь что-то. Ещё у стены с объявлениями заметил, — он рассмеялся и поцарапал мою шею лезвием.
Исикава напрягся и отступил к телеге с мечами. Они работают вместе. От синоби ничего другого я и не ждала: они обожают нападать со спины.
Кочерга в руке показалась бесполезной, как и всё, что я делала. Ситуация повторяется раз за разом. Наверное, на белом свете не осталось людей, которые ещё не пытались меня убить. Я могу преувеличивать, но сейчас меня не парализовало от страха. Стоять и ждать чуда, как тогда в бамбуковом лесу, я не стану. Помощи ждать неоткуда. Главное — поднять шум, из соседних домов прибегут на помощь. В суматохе я смогу сбежать.
— Но-но-но, — Цурута указал в сторону Исикавы ножом. — Руки прочь от мечей. Это не ваше.
Сердце будто замерло. Не ваше. Не их? Но чьё же? Может, этот болван просто не знает, что Исикава тоже служит клану Цурута?
— Что за странные шпионы. Девчонка в костюме камуро, прилипшая от самого Юкаку, какой-то синоби, не умеющий считать? — хихикая, мужчина похлопал меня по голове. От грубых хлопков вперемешку с насмешками я чуть присела. Рука у него тяжёлая, тон самоуверенный.
— Отпусти девчонку, — велел Исикава, опустив руки вдоль тела. Я бегло осматривалась, вжала подбородок в шею, пытаясь понять, как близко лезвие этого паршивца. Оно было близко. Мне не хватит скорости обезвредить его и увернуться от удара. Если бы у меня был хотя бы серп, в отличие от кочерги, он острый.
— Нет, нет, нет, — снова насмехаясь, он плашмя постучал ножом по лбу. — У меня нет правил не трогать детей. Особенно если они слишком много знают. — Очередной стук, стук по лбу. Я, не думая, впилась зубами в его кисть. — Вот же, бешеная! — с криками он стал бить меня кулаком по затылку. — Бешеная собака!
Рыча от злости и подступающих слёз, почувствовала на языке вкус крови. Нож выпал, в суматохе попал под ногу и пинком отправился глубоко в кузницу.
Теперь вместе с Цурута начала кричать и я. Крик действительно бешеный, отчаянный. Цурута пытался меня удержать, краем глаза видела, как и Исикава бросился к нам. Казнить или помиловать? Сложно сказать, в порыве ярости всё перемешалось.
В ход пошла кочерга, руки и ноги. Я размахивала всем, чем можно, пару раз клацала зубами, пытаясь укусить.
Противник не отставал. Его кулаки приходились по груди, один раз по ноге, отчего я чуть не упала. Цурута был куда сильнее меня.
Но скоро, когда я с криком бросилась в его сторону, его бессознательное тело упало прямо ко мне под ноги. Замерев от неожиданности, медленно подняла голову. Исикава стоял с тем самым беспристрастным выражением лица, а потом, не сказав ни слова, сел на корточки и стал осматривать товарища.
— Эй! — окликнув, выставила кочергу вперёд. — Убери от него руки!
— Обязательно… — хлоп по бокам мужчины в отключке. — Когда что-нибудь найду. Нашёл. — Синоби тут же вытащил из доспехов свиток, перевязанный красной лентой и печатью.
Глаза расширились от недоверия. Забыв об угрозе, я попыталась вырвать свиток из рук синоби, но тот слишком крепко его держал.
— Узнаёшь? — одёрнув от меня свиток, он кивнул в сторону ленточки.
— Это ничего не значит, — шипела я. Да, печать не с символикой Кумадзава, но лента… Наш клан много лет перевязывает свитки этой лентой. — Такие ткани не только у моего клана.
— Конечно, — Исикава осторожно развернул свиток и показал его мне. — Что теперь скажешь?
В этот раз он позволил отобрать свиток. Этот почерк. Завитки. Сомнений быть не может. Я узнаю это, хоть передо мной будет сотни свитков! Помотав головой, снова пробежалась по тексту взглядом. Кровь отлила от лица, голова заболела то ли от ударов мужчины, то ли от шока, то ли от запаха гари.
Вслух читать такое у меня бы духу не хватило.
«Людям облачиться в доспехи Цурута и, с выкованной партией оружия, скрытно выдвинуться к холодному ручью в Микаве. К вечеру третьего дня сымитировать там агрессию лазутчиков Цурута. Наш даймё должен увидеть врага на своей земле и немедленно начать тотальный штурм Синано. Свидетелей в городе убрать».
Теперь это в корне меняет дело. Кто-то намеренно подставляет Цурута, и этот кто-то — никто иной, как старейшина Тоёмицу. Это заговор. Но с какой целью?
Смотав бумагу, я сунула её под косодэ. Такую улику нельзя потерять или доверить кому попало. Доверие. Брови собрались у переносицы.
— Вы, — обратилась я к Исикаве. — Вы знали об этом?
Синоби наклонился к полу, снова что-то выискивая, достал из-под корыта с водой нож и сел сверху на фальшивоцурутчика.
— Я выслеживал их несколько дней, — его спокойствие вывело меня из себя. Кланы на грани войны, а он уселся на бессознательном мужчине, как на троне!
— Несколько дней? Несколько дней? — ругалась я на него, мотыляя кочергой от переполняющих эмоций. — Наследник вашего клана вот-вот будет казнён! Мой отец объявит войну! Столько людей погибнет!
— Прекрати так кричать и сеять хаос. Лучше отвернись. Я закончу, — Исикава с интересом покрутил в руке нож, побалансировал на пальце и, подкинув, поймал за рукоять.
— Что закончите? — отойдя на пару шагов к двери, вскинула бровь. Исикава поднял голову фальшивоцурутчика за волосы и приставил к горлу нож. Я тут же зажмурилась.
— Это, — было слышно, как кровь залила пол, как мужчина издал последний хрип, как шуршала ткань, гремели доспехи. Смотреть я не могла. Было страшно. Я предпочла отвернуться, и тут меня накрыла тошнота. Духота, запах гари вперемешку с кровью давили на меня, как и осознание масштабности всего происходящего.
Вытерев рот руками, я всё же повернулась обратно. Дорожка из крови вела за телегу с углём. Весь этот шорох был от того, что он прятал тело. Неужели ему так легко убить человека? Я обучалась владению оружием, но убийство? Осознанное убийство было недосягаемо.
— Вы убили его… — проговорив и без того очевидную вещь, я вывалилась на улицу. Шатало в разные стороны, всё плыло перед глазами. Птицы в небе летали слишком близко, дома становились то высокими, то низкими, стояли то перед носом, то очень далеко.
— Перегрелась? — опять этот Исикава. Он вышел как ни в чём не бывало. Руки вытер старой тряпкой в угольной пыли и швырнул её в сторону. Затем снова скрылся в кузнице.
Погружаясь в туман и переставая разбирать дорогу, я почувствовала, как тошнота вырвалась наружу. Запах работы опять ударил в нос. Затем на меня обрушилась холодная вода. Исикава облил меня ею с ног до головы, видимо, набрав в кузнице. Это слегка привело меня в сознание.
— Идём в Юкаку, — Исикава отбросил ковш и спешно начал уходить.
— Зачем в Юкаку? — сознание всё-таки отказывалось мыслить. Вернее, мыслило, но совершенно не так, как Исикава и как мне бы хотелось. Нужно в Микаву, пока отец не двинулся в Синано — равнинные земли Цурута.
— Возможно, О-Рин в беде.
Возможно, он прав, и фальшивоцурутчики решили убрать именно куртизанок? Но ведь они же не знают? Откуда им знать?
— Возможно? — приложив руку к голове, я поплелась за синоби. Он подхватил меня под локоть и поволок. — Там есть стража. Мне нужно к отцу, пока не поздно.
— Мы успеем, — к моему удивлению, Исикава был напряжён больше обычного. Неужели ситуация давит и на него?
Я ему не особо доверяла. Он настолько непредсказуем, что и своего человека мог убить, поэтому я проверила, не выкрал ли этот плут свиток. Хотелось одёрнуть руку и самой бежать к Коцу. Свиток у меня, мне нужно лишь его доставить, и отец сам поймет, что к чему. Уж он-то поймёт гораздо больше.
— Да всё в порядке с борделем. С чего бы им их трогать?
Синоби резко дёрнул меня, ставя перед собой и дёргая за рукав. Одежда камуро чайного дома О-Рин. Верно. Я совсем забыла. Теперь я начала беспокоиться ещё больше. У меня была ненависть к тому месту, но всё-таки там люди. Ни в чём не виновные люди, оказавшиеся в опасности из-за моей неосмотрительности.
Мы проталкивались через толпу на рынке, сейчас людей было больше, чем утром. Гвалт, хохот давили на уши, а запах пирожков не вызывал аппетита.
Приближаясь к вратам квартала Юкаку, я сначала не заметила чего-то особенного. Мужчины и женщины снуют туда-сюда. Присмотревшись, поняла — стражников нет. Лица людей не радостные, а шёпотки и взгляды на мою одежду настороженные.
— Опоздали, — хватка на локте стала крепче. Очевидно, он не хотел терять свидетеля и свиток. Мне же становилось не по себе, глазами искала фальшивоцурутчиков. В этот раз ни я, ни Исикава не думали о моей маскировке.
Скоро послышался девичий плач. Мы добрались до чайного дома О-Рин. Зеваки окружили вход, сплетничая и обсуждая. Сама госпожа О-Рин выглядела потрёпанной: причёска испорчена, губа разбита. За её спиной сбившиеся в кучу камуро — дрожащие, рыдающие. А у самых ног женщины — мёртвое тело. Мужчина в доспехах Цурута, в спине — та самая кусаригама, которую я украла из поместья Мицуру.
Исикава окинул взглядом эту картину и пересёкся взглядом с О-Рин. Та быстро отвела глаза, и мужчина тут же припрятал меня в доме напротив. В суматохе этого никто из зевак не заметил. Они были увлечены другим.
Сердце колотилось, будто сейчас выбьет мои рёбра вместо двери. Исикава прижался к проёму, чуть её приоткрыв. Присоседившись рядом, видела всё плохо. Стражники метались рядом, один из них выскочил из борделя, пожав плечами.
— Вот же… — синоби закрыл дверь. — Это всё словно веер на поле боя.
— Что там? Вы что-нибудь видите? — я присела на корточки, будто пытаясь стать незаметнее. — Там был один из них или один из вас… в общем, фальшивоцурутчик.
— Фальшивоцурутчик? — вскинув бровь, он усмехнулся. — Но да. О-Рин его убила.
У меня перехватило дыхание, но не от мысли об открытой охоте на меня, нет. От того, что это сделала О-Рин. Она защищала своих камуро? Свой дом?
— Что же делать? Мы не можем сидеть и ждать.
— Да. — Исикава прошёл вглубь дома. Полы скрипели, фусума отодвигалась одна за другой. Затем затишье, и он вышел с хаори* и хакамой в руках. Ничего не стоило догадаться, что он от меня ждёт, поэтому, не задавая вопросов, выхватила вещи и спряталась в комнатушке.
Это был один из чайных домиков, правда, скромнее дома О-Рин. Здесь пахло чаем, а не сладкими благовониями, не было расписанных тушью сёдзи. Всё говорило о том, что гости и женщины вышли пять минут назад, чтобы поглазеть на уличное представление. На столике ещё остался чай, десерты. Несмотря на дурное самочувствие, я отправила в рот всё съестное, которое здесь осталось. Руками вымазала всю бобовую пасту, выпила чай из чашек, не переживая за то, кто пил этот чай до меня.