Русская гейша. Во имя мести

- Ясно, - задумчиво проговорила я, внимательно глядя на его чрезмерно пухлые красные губы. – А я Таня. Живу неподалеку, в гостинице «Шервуд». Хочешь в гости заглянуть?

Я глотнула чаю и посмотрела в его покрасневшее лицо. Антон оглянулся по сторонам, потом наклонился ко мне и тихо проговорил:

- Загляну. Напиши на салфетке телефон.

Я расплатилась, преодолев инстинктивное желание оставить чаевые. Но в Японии это было не принято и считалось дурным тоном даже в русских ресторанах, не говоря уже о национальных. Скользнув равнодушным взглядом по залу, я вышла на улицу.

Было уже довольно поздно. Пирамидальные верхушки криптомерий6 четко выделялись на фоне начинающего гаснуть неба. Мне стало невыносимо тоскливо. И впервые, после смерти Петра, захотелось уехать домой. Я медленно пошла в сторону гостиницы. Приняв ванну, я накинула халатик и включила телевизор. Переходя с канала на канал, привычно искала новости об Аум, но что-то ничего не попадалось. И тут зазвонил сотовый. Решив, что это Тору или Манами, я не ответила. Совершенно не хотелось общаться. Через какое-то время звонок повторился, и я посмотрела на дисплей. Номер был неизвестен.

- Слушаю, - равнодушно ответила я по привычке на английском.

- Таня? – поинтересовался приятный мужской голос. – Это Антон, официант из русского ресторана.

И я чуть не расплакалась от радости, услышав родной язык. С готовностью, удивившей меня саму, ответила:

- Очень приятно! Я вас слушаю!

- Может, встретимся сегодня? Я скоро заканчиваю. Неохота ехать в квартиру. Нас там пять человек в маленькой комнатушке, снимаем на паях. Все молодые пацаны, и работаем, кто где.

- Идет! – легко согласилась я. – Приходи, как закончишь, ко мне в отель. Позвонишь снизу, и я спущусь.

- А в номер не приглашаешь? – поинтересовался он и тихо засмеялся.

- Не все так сразу, - улыбнулась я. – Я ведь тебя абсолютно не знаю.

Антон явился через полтора часа. Я к этому времени уже устала и хотела спать. И когда он позвонил, то вначале решила отказаться. Но его голос был таким милым. К тому же, услышав русскую речь, я не смогла устоять от нахлынувшего желания просто поболтать с соотечественником. Спустившись в вестибюль, огляделась, но Антона не было. И я вышла на улицу. Он стоял возле лестницы и смотрел на стеклянные двери гостиницы с явным ожиданием. Сменив косоворотку и шаровары на светло-серые брюки и голубую рубашку, Антон превратился в самого обычного парня. Я подошла и зачем-то протянула ему руку. Он улыбнулся и неожиданно поцеловал мои дрогнувшие пальцы.

«Зачем он мне?» – спросила я саму себя с запоздалым недоумением.

И тут поняла, чем он так зацепил мой взгляд. Глаза Антона были такого же разреза и формы, как и у Петра. Только у моего любимого они были зеленовато-серыми, а у Антона – голубыми. И оттенок русых волос тоже показался мне очень похожим.

«Это паранойя», - подумала я, идя рядом с Антоном и искоса поглядывая на его курносый профиль.

- А мы куда, собственно? – после затянувшейся паузы поинтересовалась я.

- Давай закатимся куда-нибудь просто повеселиться, - сказал Антон. – Так хочется оторваться в компании симпатичной девчонки, к тому же русской. Хотя вид у тебя совсем японский. Если бы ты не заговорила со мной в ресторане по-русски, я бы никогда не подумал, - добавил он и посмотрел на меня с хитринкой.

- У меня четверть крови – японская, - сказала я и махнула рукой медленно проезжающему такси.

- Может, на метро? – немного жалобно спросил Антон.

- Да не волнуйся ты, я сама заплачу, - ответила я, понимая, что, видимо, он экономит на всем.

Жизнь в столице была очень дорогой. Мы уселись в такси, и я поправила сбившуюся подо мной шершавую ткань. Меня всегда удивляли эти кружевные накидки в местных такси. Пока я возилась, мое короткое платье задралось, и я поймала острый взгляд Антона. Он смотрел на мои голые колени.

- Так куда желает дама? – поинтересовался он и облизнулся совсем как кот, увидевший полную миску сливок.

- Куда-нибудь в центр, - ответила я. – Ты же хотел оторваться на полную катушку.

- Может, в Раппонги? – спросил он. – Там много иностранцев и дискотеки до утра. Но не очень дешево.

- А давай в какое-нибудь злачное место, - неожиданно решила я, про себя удивляясь.

И тут же поняла, что встреча с госпожой Цутидой не прошла даром, и я хочу понаблюдать за девушками определенного сорта в их, так сказать, естественной среде обитания. Пока не углубившись в тему, я все еще думала, что гейши относятся к такому контингенту, правда, элитному.

- Синдзюку, там покажу, - кратко сказал Антон таксисту.

Тот кивнул.

Когда такси остановилсь, я расплатилась и вышла, оглядываясь по сторонам. Народу на узкой улочке было много, везде сияли неоновые надписи рекламы, бежали разноцветные огоньки вдоль названий клубов и ресторанов.

- Хочешь перекусить? – заботливо спросил Антон.

- Можно, - согласилась я.

- Здесь неподалеку неплохая якитория. Пойдем?

Мы отправились по улице и довольно быстро оказались возле ресторана. Заняв свободный столик, заказали шашлычки из кальмаров и куриного мяса. В якитории они были традиционно маленькими.

- А мы, вообще, где? – решила я поинтересоваться.

- Ты же хотела в злачное место. Это одно из них. Мы в квартале Кабуки-тё. И здесь самые дешевые клубы с хостесс, пип-шоу, стрип-клубы и клубы знакомств.

- А ты специалист, - заметила я, с удовольствием поедая нежное куриное мясо и запивая его светлым пивом.

- Что ты! Просто иногда сюда приезжаю с ребятами. Здесь есть клуб с иностранками-стриптизершами. Там и наши девчонки работают. Но ты, как я вижу, не из них, - задумчиво добавил он.

- Что ты, Антоша! – искренне возмутилась я. – Разве я похожа?

- Ты очень красивая и довольно загадочная девушка. Я тебя сразу заприметил, как только ты появилась в нашем ресторане.

Он замолчал. Я смотрела в его голубые глаза и постепенно чувствовала себя все лучше. Внешне Антон мне нравился.

«А почему бы и нет? – неожиданно подумала я. – Все равно мне нужен мужчина… вместо учебного пособия. Почему бы мне прямо сейчас не начать учиться очаровывать и соблазнять?»

- А ты как попал в Токио? – другим тоном спросила я, стараясь, чтобы голос звучал нежно и трепетно.

Антон с удивлением глянул на меня, улыбнулся и после паузы рассказал довольно красивую историю, как он поехал вслед за своей любимой женушкой, которая заключила контракт с симфоническим оркестром. Она играла на скрипке. Контракт был на год, но она затем подписала и на второй. Но влюбилась в кларнетиста, тоже русского. И Антон остался не у дел. И в результате она живет в служебной квартире вместе с любовником, а он, законный муж, вынужден работать официантом, хотя по образованию – экономист. Хорошо, что хоть английский знает.

Антон замолчал. Я внимательно на него смотрела, не зная, верить или нет. А потом решила, что, в принципе, мне все равно, даже если это – ложь. К тому же я сама наплела ему с три короба, что приехала к родственникам по приглашению, но с ними жить сочла неудобным и поэтому поселилась в гостинице.

- Н-да, твои родственнички, видно, люди небедные, - заметил Антон, глядя на меня с непонятным выражением. – Стоит жизнь здесь дорого, а ты, я смотрю, денег не считаешь.

- У меня обеспеченный папа, - ответила я. – И здесь тетушка владеет чайным домиком в Асакусе.

- Ого! – только и сказал Антон. - И гейши есть?

- Да, - усмехнулась я.

- Тогда многое становится понятным! Твоя родня - очень обеспеченные люди, - тихо проговорил он и погрустнел.

И больше мы на личные темы не говорили.

Выйдя из якитории, мы пошли по улице, болтая о всяких пустяках. Потом Антон свернул в какой-то переулок, и мы оказались на узкой длинной улице, густо усеянной барами. Зазывалы буквально не давали проходу и настойчиво, правда, не переходя за рамки традиционной японской вежливости, приглашали в заведения. Возле одной двери Антон остановился.

- Хочешь в линжери-клуб? – спросил он.

- Пошли, - сказала я. – А что это?

- Ничего такого, - усмехнулся Антон.

Линжери-клуб оказался обычным баром, только официантки там работали в одном нижнем белье. За стойкой я заметила несколько девушек весьма специфического вида.

- Юдзё, - лаконично сказал Антон, проследив за моим взглядом.

- Падшие? – догадалась я, не зная перевода

- Да, - засмеялся он. – И, как видишь, из бюджетного контингента.

- Но здесь все такое, - заметила я, усаживаясь за столик.

- Ну, это же дешевый квартал. Ты сама просила. Яки-собу будешь? – уточнил он.

- А что это?

- Жареная гречневая лапша, - с улыбкой ответил он. - Тебе понравится.

- Давай.

Антон заказал.

Я смотрела на полуголых стройных японок, снующих между столиками. Многие были в очень тонком просвечивающем белье, сквозь которое легко различались черные волосы на лобке и темные соски. Девушка, подавшая нам еду, низко наклонилась, демонстрируя глубокий вырез прозрачного микроскопического бюстгальтера.

Я внимательно наблюдала за их поведением. В принципе, они не делали ничего экстраординарного. Но их плавные движения, когда они подавали напитки или что-то спрашивали, низко наклоняясь к гостям и изящно сгибая при этом тонкие талии, когда они просто поправляли высокие прически, вскидывая руки вверх и поворачиваясь тонкими белыми телами, несли определенный налет эротизма и тайного вызова. И мужчины это чувствовали. Я видела, как загорелись глаза Антона от вида этих неторопливо проходящих мимо нашего столика полуобнаженных тел.

«Ожидание и предвкушение, видимо, заводит мужчин намного сильнее, чем сама любовная игра, - решила я и запомнила для себя это открытие. – К тому же полностью обнаженное тело не так эротично, как полуприкрытое. Ну, это я и раньше знала», - подумала я, искоса посмотрев на Антона, не спускающего глаз с худенькой низкорослой японки, одетой в красное кружевное белье.

- Хочешь ее, Антоша? - неожиданно для себя напрямую спросила я.

Хотелось проверить свои догадки и понять, как на мужчин действует такая полуприкрытая нагота, возбуждает ли она их, рождает ли определенные желания.

Антон перестал созерцать девушек и развернулся ко мне.

- Ее - нет! – уверенно ответил он. - Ведь есть ты!

Несмотря на то, что его заявление звучало явно двусмысленно, я не обиделась.

В этот момент зазвонил мой телефон, мелодию которого я с трудом расслышала сквозь громкие песни караоке.

- Ты где, Таня? – спросила Манами.

- В клубе развлекаюсь, - нехотя ответила я. – А что такое?

- Ничего особого. Извини, если помешала. Просто мы с Тору тебя потеряли. Звонили несколько раз, но ты не отвечала. Моя тетя передает тебе привет. Мы сейчас у нее в гостях.

- Передавай им от меня тоже привет, - ответила я. – У меня все хорошо. Завтра созвонимся.

- Кто это? – поинтересовался Антон.

- Подружка одна местная, зовут Манами.

- И чем она занимается? – настороженно осведомился Антон.

- Работает в женской дорожной полиции, - сообщила я.

- Хорошо, - сказал Антон, вставая.

Его лицо приняло успокоенное выражение. Я встала следом. Расплатившись, мы вышли на улицу.

Несмотря на очень позднее время, жизнь в квартале, судя по всему, бурлила. Пройдя немного, мы были остановлены огромным негром в красной куртке, старательно приглашавшим нас в стриптиз-клуб. Он размахивал перед нашими носами красными флаерами и что-то быстро лопотал по-японски.

- Зайдем? – спросил Антон.

Но я отрицательно покачала головой. Хотелось уже оказаться в постели. Бессонная, насыщенная впечатлениями ночь давала о себе знать.

Остановив такси, я забралась на заднее сидение и погрузилась в дремоту. Очнулась оттого, что Антон начал трясти меня за плечо. Я открыла глаза и с радостным удивлением увидела, что мы уже возле моей гостиницы. Антон поднялся вместе со мной, обняв меня за талию. Я навалилась на него, мельком глянув на поднявшегося из-за стойки портье. Мой номер находился на втором этаже, и Антон потащил меня по лестнице. С трудом открыв дверь, я вошла в комнату и сразу упала на диван. Антон снял с моих ног босоножки на высоком каблуке и начал стягивать платье через голову. Я не сопротивлялась и даже ждала с нетерпением, что будет дальше. Он спокойно расстегнул мой лифчик, и я осталась в одних трусиках.

- Ты необыкновенно красивая, - пробормотал он.

Потом со смехом взвалил меня на плечо, как мешок с рисом, и отнес в спальню. Едва моя голова коснулась подушки, я провалилась в глубокий сон.

Открыв глаза, поняла, что уже давно день. Потянувшись, перевернулась на другой бок и с изумлением увидела на подушке красную розу. И тут вспомнила о событиях прошлой ночи и об Антоне. Я села, протирая глаза, и прислушалась. Но в номере кроме меня явно никого не было.

- Вот тебе и Антон! – рассмеялась я. – Ушел и даже не попытался воспользоваться тем, что девушку разморило от усталости!

Мысль проверить сохранность моих денег даже не пришла в голову. Этот парень не вызывал у меня никаких опасений. Более того, мне хотелось продолжить с ним знакомство. К тому же ярко-алая роза, лежащая на подушке и источающая слабый тонкий аромат, странно согрела мое сердце и вызвала улыбку. Я встала, поставила ее в стакан с водой и отправилась под душ. Потом позвонила госпоже Цутиде и договорилась о встрече.

Свиток третий. В мире цветов и ив

Занятия были индивидуальными и напомнили мне лекции в нашем культпросвет училище. Я приехала в Асакусу, нашла указанный дом, поднялась на второй этаж и зашла в обычную на вид комнату, обставленную по-европейски. Госпожа Цутида ждала меня, сидя в глубоком мягком кресле. Одета она была в обычное шелковое платье и летние в сеточку туфельки на низкой танкетке.

- Устраивайся удобнее, Таня, - мелодично произнесла она. – Сегодня поговорим об истории. Можешь записывать то, что сочтешь полезным для себя.

Я уселась в кресло напротив, достала тетрадь и начала прилежно записывать, удивляясь про себя, зачем мне такие сведения. Я узнала, что районы, в которых располагались общины гейш, назывались ханамати, что означает цветочные улицы. В те времена японская семья считала для себя честью, если девушка избирала судьбу гейши. Тот факт, что родители могли себе позволить оплатить немалые расходы на обучение, заставлял окружающих относиться к ним с большим уважением. Но «Мир цветов и ив», как называли свое сообщество гейши, довольно жесток. Пройти все уровни обучения профессии крайне сложно, и многие претендентки отсеивались на полпути. Лишь немногим майко7 удавалось получить диплом гейши.

Госпожа Цутида читала лекцию около часа довольно монотонно. Я чувствовала усталость, но ничего ей не говорила. Она, поняв, что я уже плохо воспринимаю информацию, сама сделала перерыв. Предложив мне чай «молочный улун», с улыбкой наблюдала, как я с наслаждением поглощаю ароматный напиток.

- Все-таки европейки очень изнежены, - не удержавшись, заметила госпожа Цутида. – Наши девушки учатся по десять часов в день с одним выходным в неделю, в течение пяти лет.

- Все так серьезно? – не поверила я.

- И это еще приняли не так давно закон, что обучение проводится только с шестнадцати лет, а до этого ученицами становились уже в десять. Пойми, Таня, это не просто профессия, а стиль жизни. И образ мышления.

- Но для того бизнеса, который задумала я, мне самой вовсе необязательно становиться стопроцентной гейшей, - возразила я.

- Трудно понять европейцев, - сказала госпожа Цутида. – Какой смысл в бутоне ириса, если он замер в своем несовершенстве и не собирается раскрываться до конца?

- Не знаю, - с недоумением ответила я и беспомощно улыбнулась.

Занятия закончились после полудня. Мы договорились о следующем моем приходе, и я сразу заплатила за первые уроки. Я решила расплачиваться за каждый день обучения. И госпожа Цутида согласилась.

Я ужасно проголодалась и по пути забежала в кайтен. Сев за стойку и обратив взгляд на многочисленные тарелочки с суши и роллами, медленно проплывающие по конвейеру мимо меня, я задумалась, какие выбрать. Потом взяла с крабами и с лососем. Васаби и имбирь в кайтене прилагались бесплатно. С удовольствием я принялась за еду. Мои мысли крутились вокруг услышанного сегодня. Кто бы мог подумать, что гейша – такая загадочная и сложная профессия. Нужно было обладать незаурядными способностями, чтобы стать выдающейся известной гейшей. И мужчины ценят возможность общаться с ними. И дорого ценят. Но для нашего русского менталитета будет ли интересной такая форма досуга? И тем более за такие деньги? Для себя я сразу определила, что плата должна быть очень высока, иначе бизнес теряет смысл. Здесь гонорар составлял в среднем тысячу долларов за вечер с опытной гейшей. При этом интимные услуги исключались. Возможно, для японского менталитета, насквозь пропитанного постоянным восхищением красотой окружающего мира и достижением гармонии, это было естественно. Но для русского? Наши мужчины, насколько я представляла, предпочитали флирт, а потом чисто животный секс без особых затей. Но плохо зная мужчин, возможно, я и ошибалась, находясь в плену стереотипов.

Медленно прожевывая рис, я вдруг поймала себя на мысли, что совершенно забыла о конечной цели своего предприятия – мести, планы которой еще недавно я так тщательно вынашивала и лелеяла. Я усмехнулась переменчивости своей натуры. Но потом подумала, что жизнь сама все расставляет на места. И нужно просто довериться ее течению, как это обычно делают японцы.

Вечером я вновь встретилась с Антоном, причем сама позвонила ему. Он явно обрадовался и сказал, что приедет ко мне в отель, как только освободится в ресторане. Антон пользовался велосипедом. Он явился около девяти вечера и позвонил из вестибюля. Я пригласила его подняться ко мне. Антон робко вошел в номер. Глаза его были немного смущенными. Он принес коробку пирожных.

«Ишь ты, с дарами», - подумала я, принимая пакет и приглашая его присесть.

- Хорошо вновь очутиться в нормальной обстановке, - вздохнул Антон, развалившись на диване. – А то все эти циновки на полу и татами в спальне уже порядком поднадоели. Знаешь, я иногда ловлю себя на мысли, что и размер комнаты стал определять по чисто японским меркам. – Он хохотнул. – Представь, приеду к себе в Кострому и скажу: «Н-да, что-то маловата моя комната! Всего четыре с половиной татами!» И мама упадет.

- А ты из Костромы? – удивилась я.

- Ну, да. Учился в Москве в Плехановке, но не окончил. Женился, как ты знаешь, на скрипачке. Она москвичка. А дальше видишь, как обернулось.

Антон горестно вздохнул.

- Но какого черта ты тут торчишь? – спросила я, открывая коробку с пирожными.

- Не могу пока уехать. Ведь я муж своей жены. Я и на концерты Токийского филармонического всегда хожу, - тихо добавил он. – На нее из зала смотрю. И на кларнетиста тоже.

Он замолчал. Я оставила пирожные на столике, подошла и села к нему на колени.

- Ты такая славная, - сказал он и нежно поцеловал меня за ухом. – Но уже распустились ирисы, скоро зацветут азалии и глицинии и…

- Да ты поэт! – со смехом проговорила я.

- Вовсе нет! Я к тому, что после их цветения начнется сезон дождей. И ты сбежишь! – грустно добавил Антон.

- Почему это? – нахмурилась я, гладя его щеку.

Мне вдруг захотелось чисто мужской ласки, крепких объятий и жадных поцелуев. Тело требовало своего, но душа застыла. Но я, помня кое-что из уроков госпожи Цутиды на тему «живи здесь и сейчас», неимоверным усилием воли изгнала из памяти образ мертвого возлюбленного, постаралась перевоплотиться в гейшу и представить, что нахожусь в обществе клиента.

- Потому что дожди здесь это даже не наши ливни, - ответил Антон и обнял меня. - Это самые настоящие водопады, обрушивающиеся с неба и выбивающие зонты из рук. И потом эта противная сырость, которой пропитывается все вокруг.

Антон замолчал, пристально глядя мне в глаза, затем бережно опустил на диван, лег сверху и начал целовать так, что у меня захватило дух. Я нащупала пальцами ширинку его джинс и медленно расстегнула. Нефритовый стебель был твердым, и это сразу возбудило меня. Несмотря на то, что я еще не так и много знала о гейшах, но уже поняла, что они, несомненно, искусны в сексе. И я решила начинать набираться опыта. К тому же Антон притягивал меня чисто физически, и почему было не использовать его в качестве своеобразного тренажера.

- Не сильно, - прошептал он. – У меня очень чувствительная кожа, и ты можешь невольно сделать больно.

- Извини, - ласково сказала я, перебирая пальцами по напряженному стволу, – буду предельно острожной и нежной.

- У меня небольшое ущемление, - шепотом сообщил Антон. – Нужно сделать самое банальное обрезание. Но все не могу решиться.

«Что бы сказала настоящая гейша в этом случае?» – подумала я, преодолевая желание приступить к активным ласкам.

- Если тебе это мешает, то, конечно, лучше сделать, - тихо заметила я и обхватила пальцами нефритовый стебель у основания.

- Не то чтоб очень мешает, просто иногда чувствительно и неприятно от грубых прикосновений,- вздрогнув, прошептал он.

- Я буду как легкий ветерок, - тут же пообещала я, ложась на него сверху.

Антон откинулся на спину и тихо застонал. Я провела языком по его животу и забралась в пупок. Он вдруг резко перевернул меня на спину. И не успела я больше слова сказать, как нефритовый стебель вплыл на лодке страсти в мои яшмовые ворота. Я застонала от наслаждения проникновения, но перед внутренним взором возникло лицо Петра. Но я не стала отгонять видение, моя психика подыгрывала процессу, и я получила странное утешение от соединения моего тела с фантомом, хотя во мне находился реальный мужчина.

Из белой записной книжки с изображением белой лилии на обложке:

Записи для себя.

Все в мире – взмахи крыльев бабочки. И я не буду относиться серьезно к этому движению. Это всего лишь потоки воздуха, рожденные красотой. Они пролетят мимо, как эта бабочка. Но в душе навеки запечалится прекрасная картина, и лишь это имеет ценность, ведь в гармонии душа исцеляется от печали.

На следующее занятие госпожа Цутида пригласила учителя игры на сямисэне. Это был пожилой японец с круглым, по-настоящему луноподобным лицом и узкими, словно щелочки, глазами.

- Онодэра-сан, - представила мне его госпожа Цутида. – Он очень опытный преподаватель.

- Коннити ва8, - вежливо поздоровалась я.

И напряглась, представив, сколько мне придется заплатить за уроки, которые мне, как я тогда думала, нужны не были. Я села в кресло и с ожиданием на него посмотрела. Госпожа Цутида вышла из комнаты, а он открыл небольшой футляр. Достал части инструмента и ловко соединил их. Потом что-то сказал по-японски. Я промолчала, так как все еще плохо понимала этот язык. Господин Онодэра снова что-то сказал, потом заиграл переливчатую неторопливую мелодию. Я слушала с удивлением, не понимая, как из простого трехструнного щипкового инструмента можно извлечь такие сложные и нежные переливы. Он закончил и поклонился. Потом опять что-то сказал. Я вынуждена была позвать госпожу Цутиду, потому что ничего не понимала.

Она мгновенно появилась, невозмутимо улыбаясь. И начала переводить урок на английский. Я узнала, что сямисэн родом из Египта и первоначально его обтягивали змеиной кожей. Впоследствии его корпус из китайского дуба стали обтягивать кошачьей кожей. Раньше инструмент был цельным и из-за его довольно длинного грифа (88см) требовался внушительный футляр. Поэтому гейши не могли носить его сами. Это делали их слуги хакоя9. Современный инструмент легко разделяется на три части, и поэтому футляр стал намного меньше и легче.

Прочитав мне эту небольшую лекцию, господин Онодэра вновь заиграл.

- «Танец цветов», - пояснила с улыбкой госпожа Цутида, когда он закончил.

Я сидела, как истукан, и в уме прикидывала, смогу ли быстро освоить игру на сямисэне. Когда я училась, то помимо обязательного баяна полгода посещала факультатив по игре на балалайке. И даже исполняла на студенческих капустниках кое-какие балалаечные хиты. Когда господин Онодэра закончил играть, я машинально захлопала в ладоши. Увидев, как его круглое лицо покраснело, я смешалась. Госпожа Цутида с улыбкой смотрела на меня и молчала, словно ожидая чего-то. Я встала, подошла и взяла инструмент. Господин Онодэра неохотно позволил мне это. Я попробовала пощипать струны и, приноровившись, начала наигрывать и напевать.

- Ах, кабы на цветы не морозы, и зимой бы цветы расцветали. Ох, кабы на меня не кручина, ни о чём та бы я не тужила…, - пела я с чувством, «народным» вокалом, закрыв глаза и уносясь мыслями в просторы русской степи.

Закончив, я смущенно глянула на своих слушателей. Но они оба улыбались и синхронно кивали головами, совсем как игрушечные фарфоровые болванчики. Я поклонилась и передала сямисэн господину Онодэре. Он что-то сказал, восхищенно закатывая глаза.