Легенда Валишева

Глава 6 " Посланник "

Глаза хозяйки заинтересованно смотрели на гостя. Ребёнок на её руках был неспокоен. Он ёрзал и еле слышно хныкал. Вероятно, он хотел есть, так как маленькими ручками малыш оттягивал декольте на мамином платье, пытаясь из-под ткани высвободить грудь, что у дитя естественно не получалось, и он каждый раз при неудачной попытке хныкал ещё громче. Мать покачивала его на руках и целовала в молочный лоб, на который залезли завитушки белокурых волос.— Признаться, я удивлена вашим визитом. Эстелла доложила о каком-то письме от епископа, адресованном почему-то мне. И хотя мужа нет дома, я не могу проигнорировать послание духовного лица. Когда вас накормят, я буду готова выслушать гонца его преподобия.Хозяйка сделала мелкий реверанс и скрылась за плотной серой занавесью.Прошло примерно полчаса, как хозяйка дома вновь появилась перед Анджеем. На этот раз женщина была без ребёнка. Русые волосы она выпустила из-под платка и, заплетя их в косу, обвила вокруг головы, накинув сверху лишь лёгкую полоску ткани, искусно вплетённую в причёску.Она села напротив монаха, и всё её положение выражало полную готовность к слушанию. Анджей ждал, что она начнёт задавать вопросы или ещё что-нибудь скажет, но хозяйка молчала. Он понял, что женщина будет слушать молча и даёт ему абсолютное право говорить всё, что он хочет сказать.— Шесть лет я служил при епископе Самуэле в рядах епископской консистории .— начал монах. — Я знаю, что к представителям этой церковной прослойки люди относятся со страхом и пренебрежением, выказывая лишь напускное уважение. И это отношение оправдано. Я был монахом и останусь им до конца, потому что я дал обет Господу. Но став следователем консистории, я был уверен в абсолютной праведности всех её действий. Я знал, что братья допускали жестокость; в своей же практике я был милосерден, свидетель тому Бог. Не знаю, сколько бы я пробыл ещё в рядах епископских ассесоров если бы не встретил Катарину, вашу мать.Когда хозяйка услышала имя своей матери, то насторожилась, а её глаза выразили тревогу. Но она продолжала молчать. Сделав паузу в ожидании, что женщина хоть что-нибудь скажет и не получив ответа, Анджей продолжил:— Летом 1710 года я со своим сопровождающим прибыл в поселение Валишев, потому что епископ направил меня туда. Тамошний ксёндз прислал жалобу на вашу матушку, обвиняя её в колдовстве и отступлении от Бога и святой Церкви…Анджей снова сделал паузу. Молодая женщина вздрогнула и, сжав губы, прослезилась. Анджей видел, как она ждала продолжения истории, и не стал её томить. Он рассказал, какое впечатление произвела на него Катарина и как достойно она вела себя на суде. Рассказал о том, что долго тянул с её делом, потому что хотел оправдать. Для этого он обратился с ходатайством к епископу Самуэлю, одобрительный ответ от которого пришёл слишком поздно. Пастор Габрис совершил самосуд и погубил Катарину, за что поплатился изгнанием из сана и наложенными на него повинностями. Услышав о смерти матери и обо всех лживых обвинениях в её сторону, молодая хозяйка закрыла ладонью рот и отвернулась. Анджей понимал, что ей необходимо переварить всё, что она сейчас услышала, и принять это. Он видел её борьбу с нахлынувшей внезапной скорбью. Как будто мрачная туча нависла над её головой, закрыв ещё недавно сиявшее солнце. Он склонил голову, словно принося покаяние за всё, что только что рассказал.

Глава 7 " В продолжение предыдущего"

Дочь Катарины, Христина, вышла замуж рано и уехала из отчего дома в город Люблин к мужу. Полтора года она не видела ни отца, ни мать — всё это время Христина носила под сердцем дитя, а после долго оправлялась от тяжёлой родов. Младенец был слабым, и лекарь строго-настрого запретил любые путешествия: тряска в телеге по лесным дорогам могла погубить и ребёнка, и ослабленную роженицу.Она повернулась к Анджею:— Это всё, что передал для меня епископ?— Нет. Я привёз заверенное его печатью и подписью свидетельство об освобождении Катарины от обвинения в чародействе и восстановлении её доброго имени в католической церкви. Эта грамота будет служить и вам как защита от недоброй клеветы.Анджей достал из дорожной сумки документ, сложенный квадратом особо и отпечатанное печатью которую невозможно было спутать ни с какой другой . и протянул Христине. Женщина не спеша взяла его и прижала к груди. Анджей продолжил:— Я прошу прощения, что не смог защитить вашу мать.— Я никого не виню, — в каком-то полуотрешённом состоянии, глядя сквозь монаха, сказала Христина.— Я пытался, поверьте…— Не стоит, брат. Не надо оправдываться. Я вас прощаю. Прощаю, слышите? Если вы так нуждаетесь в моём прощении, я даю его вам.— Ещё я хотел, чтобы вы знали: Катарина спасла моего племянника от тяжёлого недуга.Глаза Христины наполнились осмысленностью и снова приобрели выражение мягкости и глубины. Она смотрела на монаха так, будто никакого другого свидетельства о своей матери и не ожидала, а только этого — что она кого-то спасла, кому-то помогла, потому что именно такой она знала свою матушку.— Да, это так похоже на неё, — с грустью сказала Христина.— Она передала моей сестре для её больного сына травы. И всё то время, сколько я гостил у Анны, я видел, как с каждым днём мой племянник оживал. Эти травы как будто наполняли его силой. Он повеселел, щёки стали розоветь. — Рассказывая, Анджей сдерживал радость, чтобы не проявить ею неуважение к скорби Христины по утрате матери. Когда он закончил, хозяйка дома поблагодарила монаха и спросила:— Может, вы знаете, как мой отец пережил это всё?— К сожалению, Вайцех Качмарик пропал в лесу ещё до гибели Катарины. Я так боялся, что и это мне придётся сказать.Христина повела себя сдержанно:— Куда вы теперь держите путь?— На Сувальщину. Там, в стенах монастыря моё служение Господу будет куда полезнее , чем асессором епископского суда.— Тогда не забывайте молиться обо мне и моей семье, — попросила Христина.— Это будет одной из моих главных молитв.— Мой муж вернётся завтра под вечер. Если вы желаете, брат, можете его дождаться. В любом случае я предоставлю вам кров и пищу столько времени, сколько вы будете в моём доме. На дворе стало холодно, и, возможно, выпадет снег; мой слуга даст вам тёплую одежду.Проявляя благодарность, монах поклонился хозяйке дома.— Григорий, отведи гостя в покои, где он сможет расположиться, — обратилась Христина к бородатому коренастому мужчине, который всё это время стоял в стороне.Хозяйка дома, обессиленная тяжёлыми вестями, неспешно поднялась.Она попрощалась с монахом и бесшумно ушла за серую штору. Больше Анджей её не видел.

Глава 8 " Остывший очаг "

Георгий отвёл гостя в уютную комнату, в которой горел камин. Она была устлана плетёными половиками. Посередине стояла большая кровать, застеленная красным покрывалом, над которой висела картина.В тяжёлой дубовой раме темнел натюрморт — суета сует. На грубой доске были разложены символы скоротечности бытия: наполовину очищенный лимон с истекающей соком мякотью, догоревшая почти до основания восковая свеча, опрокинутый стеклянный бокал и человеческий череп, покоящийся на стопке польских законов . Сквозь мутное оконце в свинцовом переплёте на картину падал скупой луч света, выхватывая из полумрака лишь пыльные песочные часы. .Анджей сел перед камином и почувствовал, как невидимый камень свалился с его души. Все эти полтора года он чувствовал, как ноющая тяжесть за грудиной не давала ему свободно дышать. Она была похожа на зияющую чёрную бездну, высасывающую из него всю жизненную силу, и вот теперь эта дыра захлопнулась, как пасть насытившегося дракона, а вместо тревоги по всему телу разлился покой. Время прошло так быстро, что Анджей был удивлён тому, как скоро после ещё недавнего завтрака Георгий принёс ему кувшин вина и блюдо с кусками мяса и хлеба.— Неужели прошло полдня? Может, я задремал? — спрашивал себя Анджей.Он обратился к бородатому слуге:— Брат мой, кто хозяин этого дома? Расскажи мне о нём.— Хозяин занимается торговлей сукна, — сухо и монотонно начал Георгий, — он сын зажиточного купца Казимира Зизулевича. С тех пор как хозяин добровольно вышел из общего дела, он сам налаживает торговые связи с Россией и Литвой, поэтому часто отсутствует, оставляя молодую жену на наше попечение. Панна Христина очень слаба, и эти вести, которые ты принёс ей, брат, могут оказаться для неё роковыми. Анджей виновато опустил глаза. Георгий, не желая упрекать гостя, тут же оговорился:— Впрочем, она сильная и имеет знахарские навыки от своей матушки, но всё же молитвы святым ей не помешают.— Это будет моей каждодневной мессой, — ответил Анджей.Бородач откланялся и ушёл. На следующий день рано утром Георгий обнаружил комнату пустой и остывшей. Камин погас, и было ясно, что в него давно никто не подкидывал дров, потому что скудная куча пепла была холодна. Бородач понял, что гость ушёл очень рано, возможно, ещё затемно, и молча прикрыл дверь.

По запорошенной дороге между такими же белыми, примёрзшими полями скакал всадник в чёрном плаще с капюшоном, полностью покрывающим его тело и лицо. Он держал путь в камедульский монастырь на Сувальщине, чьи строгие деревянные постройки уже виднелись за чёрной полосой замерзшего леса. В стенах этого приюта, в которых его братья-доминиканцы организовали лазарет для заражённых моровым поветрием, Анджей протрудится четыре года, ухаживая за больными, пока в 1716 году чума не прервёт его земной путь на тридцать шестом году жизни.

Глава 9 "Четырнадцатое января"

Шло время...Аугуст вырос и окреп. Вместе с ним, где-то в другом уголке Польши, вырос ещё один мальчик — Эрнест Зизулевич. Аугуст и не знал, возможно, никогда и не узнает, что благодаря бабушке именно этого мальчика он оправился от своей болезни, которая больше к нему не вернётся. Два этих юноши пойдут своим путём и не встретятся. Даже не пройдут по одной улице, так и умрут не узнав друг о друге, оставив после себя потомство. Ветви родового дерева каждого из них разрастутся в разные стороны до того времени, пока не придёт пора им сплестись в одну крону. "

Мороз сегодня стоит такой, что чугун фонарных столбов обжигает пальцы даже сквозь лайковые перчатки. Воздух звенит и пахнет дымом из печных труб, сырым деревом Невы и почему-то антоновскими яблоками — должно быть, кто-то вёз их на санях мимо, и одно выпало в снег. Я повёл Верочку кататься на коньках. Сам бы я никогда не решился позвать барышню в такое место! Это ведь не Благородное собрание. Но она сама намекнула мне, что хочет туда, когда увидела из окна своего училища, как по льду Фонтанки носятся отчаянные господа и веселятся, как дети. В её глазах при этом мелькнул такой бесстрашный блеск, что я забыл о приличиях и заехал за ней после тяжёлого рабочего дня, чтобы отвезти к Семионовскому мосту. Там, на замёрзшем пруду против Екатерининского института, лёд расчистили широкой полосой, утоптали, полили водой. Публика на этом самодельном катке резвилась самая пёстрая: тут и гвардейские офицеры в щегольских венгерках, и студенты университета, сбросившие шинели от жара бега, и купчики в тяжёлых бобровых шапках, и простой мастеровой люд, заплативший гривенник за вход. Все скользят, смеются, сталкиваются, летят кубарем в мягкий снег.Я смотрел на Верочку. Она в сугробе побывала уже не раз, так как на лёд встала впервые. Вся в снегу с головы до ног. Я не уставал ухаживать за ней: отряхивал её от снега, а она только смеялась.— Миша, катайся! Катайся! — смеялась она.Вдруг кто-то кинул в неё снежок. Потом ещё один. Я посмотрел по сторонам, чтобы найти наглеца, но оказалось, это была барышня в белой шубке и в пуховом платке. Она стояла на краю этого стеклянного озера и в кого-то бросалась снегом, нечаянно задев Веру. А ей было всё равно. Она схватила меня за руки и стала тянуть по льду. В какой-то момент мы не удержались и рухнули, как два мешка, и оба смеялись, лёжа на льду. Я понимал, что не просто влюбился, а сошёл с ума, и я хотел находиться в этом безумии всю оставшуюся жизнь вместе с ней" . Из дневника Михаила Зизулевича. 14 января 1841. Санкт-Петербург

Глава 10 " Немного истории "

В мае 1792 года, а затем в дни восстания Тадеуша Костюшко 1794 году жители Речи Посполитой со всеми своими городами и поселками содрогнулись под тенью крыл двуглавого орла. Тогда великий Суворов взял штурмом Прагу — предместье Варшавы,и Речь Посполитая доживала свои последние месяцы. В то время значительная часть польского дворянства встретила русские штыки с оружием в руках. Католическое же духовенство не призывало свою паству к смирению, а активно поддерживало повстанцев. Станислав Божа, настоятель одного из варшавских костелов, лишился сана за свою непокорность и умер в нищете. После себя он оставил сына, который, спасаясь от рекрутчины и конфискации имущества, официально отказался от остатков шляхетства и был причислен к мещанскому обществу Вильно. Но юноша жил с тайной ненавистью к России, поэтому при первой возможности отомстить ненавистному государству вступил в ряды войск Костюшко. Повстанцы потерпели поражение. Юный мещанин, поняв тщетность борьбы, решил навсегда покинуть родину. Несколько лет спустя, скитаясь по Европе, он вступил в ряды наполеоновской армии, надеясь, что Банопарт вернет Польше независимость. Французы потерпели фиаско и бежали из горящей Москвы.Станислав младший понимая свою роковую ошибку, решил загладить вину: вытащил из всей этой мясорубки на своих плечах раненого русского офицера. Офицер через десять лет стал генералом. Получив такое высокое звание, русский генерал не забыл лица своего спасителя и отплатил благодарностью: выхлопотал его сыну Николаю место канцелярского служащего. Так внук опального ксендза получил чин губернского секретаря.Николай женился на Прасковье, девушке из бедной Смоленской губернии, и перебрался с молодой женой в Санкт-Петербург. Вскоре у них родилась чудная девочка Верочка. Верочка выросла и превратилась в сущего ангела. Она с отличием окончила Смольный институт благородных девиц и стала преподавателем в женской гимназии. Идя из неё поздним ноябрьским вечером под дождем и снегом, она промокла и замёрзла так, что ей казалось, будто не только кожа, но и сами кости пронизаны льдом. Внутри всё онемело от холода, сменившего первоначальный озноб. Тепло как будто вытекало из тела медленно, вязко, уступая место бесчувственному онемению. Верочка ощущала себя уже не человеком из плоти и крови, а хрупкой стеклянной статуэткой. Она не поняла как около неё оказался молодой человек в какой-то форменной одежде и взяв её под локоть стал говорить с нею. Что он хотел, Верочка разобрала не сразу,лишь через мгновения ." Сударыня пройдемте в экипаж,я подвезу" Возможно, она подхватила бы воспаление лёгких, если бы он, благородный молодой железнодорожник Михаил не оказал ей услугу. Что произошло дальше? Совершенно закономерное стечение обстоятельств, после которых Верочка вот уже три месяца как ходит в эйфории, поглощённая чувством глубокой привязанности и страсти к своему спасителю.

Глава 11 Скромный чиновник

Скромный чиновник, ведущий свою тихую деятельность в штате коллежских регистраторов, Николай Альбертович обожал свою дочь Верочку и, как считала его жена Прасковья, неприлично баловал её. А чем он баловал-то? Получая скромное жалованье, как любящий отец покупал «ландрины» — недорогие леденцы в маленькой коробочке (бонбоньерке). Впрочем, немаленькое внимание он оказывал и своей дорогой супруге,стараясь хотя бы раз в квартал на отложенные деньги одаривать её украшениями. Поэтому можно ли всё это назвать словом «баловал», судите сами...Шаркающей походкой стареющего человека регистратор в затёртом домашнем халате топтался на маленькой кухне и мешал Агнессе, их домработнице, готовить ужин. Что он там делал на этой кухне, одному Богу известно, хотя сам считал, что составляет компанию заскучавшей, по его мнению, домохозяйке, и наполняет её монотонную и однообразную жизнь.На самом же деле ему просто было скучно.Он уже три раза прочитал из сегодняшней газеты «Северная пчела» всё, что мог, своей жене Прасковье, а теперь пришёл читать суетящейся по хозяйству Агнессе. Как назойливая муха, он кружился вокруг неё, то возмущаясь, то одобряя события, вычитанные из прессы, пока наконец измученная его присутствием домработница не стала раздражённо греметь посудой, давая понять, что с неё хватит. Николай Альбертович, поняв намёки, глубоко вздохнул и удалился, засунув обе руки и газету в карманы своего потёртого халата и сделав для себя вывод, что приземлённая женщина просто не хочет просвещаться и всю свою скудную жизнь так и угробит сдесь на кухне среди кастрюль и чайников.Дверь парадной распахнулась, и в квартиру вбежала Верочка. Вся в снегу, розовощёкая и какая-то чрезмерно возбуждённая.Регистратор распрастер ей навстречу родительские объятия:— Дочь моя! Наконец-то! Она прижалась к отцу, пачкая его снегом, и радостно сообщила:— Папа, в эту субботу к нам в гости придёт Миша. Он будет просить у тебя моей руки.Сверху вниз он смотрел на румяную дочь и, с трудом принимая тот факт, что она стала взрослой, не мог смириться с мыслью, что в её жизни появится ещё один значимый мужчина. Может, даже значимее, чем он. Откашлявшись и собравшись с мыслями, он наконец заговорил с Верой:— А я уже подумал, что он морочит тебе голову, и подумывал прояснить ситуацию. Да-а, дни наши как звук, и мы летим... — процитировал он строку из песни пророка Моисея, а затем нахмурился и спросил: — Дочь моя, ты ещё не читала сегодняшнюю газету?— Папа, ну какие могут быть газеты? — засмеялась Верочка, высвобождаясь из родительских объятий. Верочка сняла с себя платок, который стал мокрым от растаявшего в тепле снега, затем принялась за пальто. Отец поухаживал за дочерью и сняв его повесил на гардеробную стойку.Ловко смахнув колоши,Вера снова прижалась к отцу и они ушли в гостиную,где Агнесса уже накрыла стол.

Глава 12 Сватовство

Одетый в парадный мундир железнодорожного служащего, Михаил, где-то посреди зимы доставщий цветы и коробку конфет,стоял на пороге квартиры, где проживала его Верочка со своими родителями. . Его встретила Агнесса — строгая женщина средних лет в белом переднике.— Пройдите в гостиную, Николай Альбертович скоро будет.Михаил вошёл в небольшую залу с высокими потолками, украшенными лепниной, и сел в полосатое кресло. «Скромно, но со вкусом», — мелькнуло в голове. «Вот как живут чиновники низшего ряда. Казённая, конечно, казённая», — продолжал он размышлять.— Михаил? — прозвучало во всём этом потоке мыслей. — «Михаил Зизулевич?» — повторилось снова, и Миша понял, что это не его мысли, а кто-то извне обращается к нему. Он повернул голову. Действительно, в проёме двери между гостиной и смежной комнатой стоял отец Верочки.Вскочив от неожиданности, Михаил представился:— Да. Михаил Зизулевич.— Да не суетитесь вы. Садитесь, чувствуйте себя свободно. Сейчас откроем окно. — Николай Альбертович открыл маленькую форточку и вдохнул носом морозный воздух. — Не понимаю, почему Агнесса не проветрила помещение перед приходом гостя. Агнесса! Агнесса Фёдоровна, принеси нам чаю с лимоном! И вазон для цветов!Отец Верочки сел на край кресла напротив Михаила, повернулся к нему и поприветствовал:— Моя дочь от вас в восторге. Она просто летает. Что вы с ней сделали?— Я её люблю, — ответил Михаил твёрдо и совершенно уверенно.— Любовь… Прекрасное время нашей молодости, — откидываясь полностью в кресле, с пафосом и какой-то грустью сказал Николай Альбертович. — Вы знаете, Миша, это такая пора безумия. Кажется, что весь мир сжался, но в этом сжатом пространстве тебе совсем не тесно. Просто в нём присутствует всего один человек помимо тебя. Знаю, знаю, — он похлопал Михаила по коленке, — мы все проходим через это. Молодые, горячие. Когда видим их глаза, их волосы, манящую улыбку и слышим их смех. У-у-ух! Всё внутри горит, играет, как молодое вино. А ночи полны грёз… Правда? Михаил смутился и покраснел.

Глава 13

Глава 14 Согласие

Николай Альбертович налил в фарфоровую чашку кипяток и, помешивая остаток сахара, авторитетно заявил:— Вот у меня дед был священником, а предок так вообще доминиканским монахом, на побегушках у епископской консистрии.. Если хотите, у меня Священное Писание в крови, и вы, Миша, желаете учить меня путям Господним?— При таких авторитетных генах в вашей крови тягаться с вами я не посмею.— Это правильно! Вы подливайте кипяточку. Лимоны, конфеты. Да, конфеты просто превосходного качества! Кстати , Миша, вас не смущает , что у Верочки в роду был монах- доминиканец служивший при епископе следователем? - Нисколько. - Мне немного жаль, что приходит время, когда я должен отпустить свою дочь из под своей опеки. Но что поделаешь. Время не умолимо! Дети взрослеют, а мы седеем....Так вот, я всё же вернусь к нашему разговору. В брак мужчину втягивает исключительно женщина. Ему кажется , что это он хочет её в жены , но на самом деле мужчина хочет лишь обладать женщиной, а брак с его скучностью и рамками нужен только женщине! Мой дорогой, это всё она! Вот так перед тобой покружиться , а потом делает вид будто-то ничего не было. Что бы ты потом бегал за ней... Моя Прасковья меня так на себе и женила.. И тебя тоже поймали!—хлопнув в ладоши хрипло засмеялся Николай Альбертович.- Но ты не горюй. Моя Верочка это подарок небес. Я даже тебе немного завидую. Михаил не мог понять, серьёзен сейчас отец его любимой невесты, или он подшучивает над ним. И абсолютно осознавая, что с этим человеком он будет в родстве, не знал радоваться ему или печалиться. Николай Альбертович продолжал наставлять новоиспеченного жениха:" Ты только ей верховодить не давай. Знаешь почему? Потому что юноша, он когда дурачок влюбленный , её все прихоти выполняет. А она ему на шею залезит и сидит там." Вдруг из смежной комнаты позвал женский голос:" Николай Альбертович! " Отец Верочки развёл руками и положив Михаилу на плечо руку, встал с кресла и пригнулся к его уху:" Это меня Прасковья Афанасьевна зовёт .Подожди" Он подмигнул и оставил гостя. Михаил, нагруженный такой бурной беседой, с трудом переваривал всё, что ему наговорил будущий тесть. И когда тот вернулся из комнаты супруги уже с видом кроткого агнца, первым задал ему вопрос:"Значит вы считаете, что встреча мужчины и женщины это не Божье провидение? Отец Верочки, уже не такой напористый как прежде, всё же не хотел сдавать позиции:" Как же сложно с вами говорить,Миша. Вы Писание читали? Кто первым был соблазнителем? Ева.- он приставил указательный палец к губам , указывая что об этом надо говорить тише, и снизил голос.— Вы знаете вообще, что это и был замысел Божий.— Затем отпрянул и глотнул чаю. — Вот вам и Божье провидение.- смеясь констатировал Николай Альбертович. -Вы, мой друг, писания не знаете. Всё через женщину. Всё! Что она хочет, то и происходит, если только правильно тактику выбирает. А своему мужу она создаёт всего лишь иллюзию его власти над нею.— Да, вы, конечно, интересно толкуете писания. Но знаете, я не против этой трактовки. Она мне даже нравится. Но я всё-таки должен выполнить то, что предписывает общество. Я пришёл просить у вас руки вашей дочери и вашего благословения на наш брак.Николай Альбертович отставил чашку, снял пенсне, тщательно протёр его платком, медленно водрузил обратно на переносицу и посмотрел на Михаила долгим, изучающим взглядом. На его губах играла едва заметная усмешка.— Одобряю, — наконец произнёс он тихо. — Берегите её, Зизулевич. На неделе мы закатим хорошее сватовство и накроем стол! А пока подливайте кипяточку, Миша... Этой помадкой вы меня абсолютно подкупили...