- -
- 100%
- +
© Ольга Веселова, 2026
ISBN 978-5-0070-1961-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1. Белка в колесе
Утро, которое не задалось с вечера
Будильник Алисы взорвался звуками «Половецких плясок» Бородина, словно стая экзотических птиц внезапно решила устроить концерт в её спальне. Выбор этого музыкального фрагмента для будильника был не столько проявлением изысканного вкуса, сколько отчаянной мерой, сродни шоковой терапии для ушей. Только этот хор, наполненный первобытной тревогой и драматизмом, был способен вырвать её из объятий сна, как опытный спасатель вытаскивает утопающего из воды.
Каждое утро казалось, будто жрицы какого-то древнего и весьма эксцентричного языческого культа готовятся принести её, сопящую и совершенно не готовую к восприятию реальности, в жертву богу утреннего пробуждения. И каждый раз, когда первые звуки хора раздавались в комнате, Алиса чувствовала себя так, будто её будит не будильник, а целая армия боевых барабанов, готовых отправить её прямиком в царство бодрствования.
Алиса, не открывая глаз, отправила руку в автономное межзвёздное путешествие к тумбочке. Пальцы, словно бравые ниндзя в ночи, нащупали гладкую спинку телефона, и одним смахиванием «пляски» были сосланы в небытие, туда, где им самое место. Тишина, блаженная, звенящая, окутала её, как мягкий кашемировый плед, в котором ещё отдавались эхо далёких криков половецких дев, решивших устроить караоке на рассвете.
Внутри Алисы закипела дипломатическая битва не на жизнь, а на смерть. Делегация «Надо Вставать», возглавляемая чувством долга и вооружённая неопровержимыми аргументами, как тяжёлая артиллерия, выдвинулась в атаку. В ответ фракция «Ещё Пять Минуточек», не терявшая надежды, наложила вето, ссылаясь на гуманитарные ценности и священное право на отдых. «Мы боремся за священные права спящих!» — провозгласили они.
— Итак, — провозгласила Алиса, обращаясь к пустоте комнаты, которая, впрочем, была её верной спутницей во всех утренних монологах. — У нас ровно сорок пять минут на операцию «Царевна»! Протокол «Лягушка» активирован. Вперёд, навстречу приключениям!
Алиса взвилась с кровати с такой скоростью, будто её подбросило пружиной. Напротив, в мутном утреннем свете, висело зеркало. Из его глубин на Алису смотрела незнакомка с идеальной чёлкой (по утрам чёлка ещё не в курсе предстоящего дня и потому выглядит как произведение искусства). Выражение лица у незнакомки было такое, будто её только что выдернули из анабиоза вопросом о местонахождении библиотеки Ивана Грозного, а она должна была ответить мгновенно, иначе её ждала участь хуже смерти — опоздание на работу.
Телефон вновь устроил настоящий катаклизм, словно хор недовольных духов решил устроить бунт в миниатюрном корпусе. Алиса подскочила так резко, будто её пронзило током от высоковольтной линии.
— Да помню я, помню! — гаркнула она на бедный, ни в чём не повинный телефон, который, казалось, только и ждал момента, чтобы снова напомнить о своих требованиях.
Вскочив с кровати, она поплелась в ванную, как новорождённый котёнок, который ещё не научился уверенно ходить и ориентировался по памяти и стенам, словно они были её верными спутниками в этом путешествии. По пути её ступня, как детектив-любитель, совершила роковое открытие — нашла на полу одинокий носок, который, словно предатель, решил покинуть свою пару. Второй носок, согласно Великому Закону Носочной Подлости, должен был материализоваться не раньше вечера, где-нибудь в пыльном сумраке под кроватью, в тесной компании высохшей резинки для волос и пары давно забытых идей, которые, казалось, были изгнаны туда за ненадобностью.
Ванная комната встретила Алису зеркалом, безжалостным, как налоговый инспектор в разгар проверки. Это зеркало не было склонно к компромиссам или лестным преувеличениям. Оно честно отражало реальность: чёлка всё ещё держалась, будто отважный рыцарь на поле боя, но под глазами уже проступили синеватые тени — свежие следы ночного дозора по чужим отпускам и свадьбам в социальных сетях. Словно два маленьких смайлика усталости, они кричали: «Мы здесь!»
— Я не старая, — отчеканила Алиса своему отражению, повысив голос так, будто это могло убедить зеркало в её правоте. — Я экзистенциальально уставшая. Это разные весовые категории, понимаешь?
Но зеркало, как истинный скептик, продолжало хранить молчание, не давая Алисе ни капли надежды на понимание.
Двадцать минут — именно столько времени ушло на то, чтобы смыть с себя следы вчерашнего дня и превратить лицо в холст для шедевра под названием «штукатурка оптимизма». Тональный крем, обещавший 24 часа сияния, на деле оказался мастером по части отсрочки встречи с реальностью. Ну что же, хоть так, подумала Алиса, аккуратно размазывая его по лицу.
Ещё пять минут были потрачены на безнадёжные поиски второго носка. Он, разумеется, оказался в своём излюбленном тайнике — под кроватью. Там его взял в заложники пушистый серый монстр, который в прошлой жизни был белым тапком.
— С вами разберёмся в другой раз, — пообещала Алиса пыльному чудовищу, запихивая носок обратно. К повторному раунду поисков она была морально не готова. Кто знает, какие ещё сюрпризы могут ждать её в этом коварном лабиринте под названием «моя квартира»?
Кухня встретила Алису мертвенно-бледным светом распахнутого холодильника, словно приглашая её в унылые глубины холодильного царства. Алиса, вооружившись тайной надеждой, открыла дверцу с предвкушением, будто ожидая, что за ночь в холодильнике самозародится горячий завтрак, приготовленный по высшему разряду. Увы, чуда не случилось.
Из недр холодильника на неё взирали: одинокая бутылка воды, словно последний выживший в пустыне, контейнер с позавчерашним салатом (он пах так, будто глубоко задумался о бренности бытия и пришёл к неутешительным выводам) и три яйца, чей взгляд был полон немого укора, как у старых друзей, обвиняющих её в отсутствии кулинарного вдохновения.
— Яйца — это сковородка, — пробормотала Алиса, — сковородка — это мытье, мытье — это время, а время — это то, чего у меня нет.
Логическая цепочка замкнулась, словно удавка на шее её утренних планов.
Дверца холодильника захлопнулась с финальным щелчком, похожим на приговор. В шкафчике, как почётный караул, застыли: банка растворимого кофе, словно последний оплот бодрости, пачка овсянки с истёкшим сроком годности (Алиса придерживалась политики «не вижу — значит, не просрочено», оправдывая свою утреннюю беспечность) и коробка конфет, сиротливо ждущая своего часа отчаяния. Час ещё не настал, и конфеты продолжали своё ожидание, как верные стражи.
Кофеварка, триумф материнской заботы с прошлого Нового года, стояла нетронутым памятником благим намерениям. Алиса предприняла три честные попытки подружиться с ней, но каждый раз терпела поражение. В первый раз получилась кофейная гомеопатия — настолько слабая, что её едва ли можно было назвать кофе. Во второй раз она забыла про воду, и агрегат издал звуки, напоминающие приступ паники у кита, потерявшего ориентацию в океане. В третий раз бесследно исчезли фильтры, словно растворившись в воздухе. Поэтому — растворимый: быстрый, простой, не требующий эмоциональной вовлечённости.
Ложка порошка в кружку с ироничной надписью «Лучшему сотруднику месяца» (награда, врученная самой себе), кипяток, и вот он — первый глоток. Мир начал медленно обретать цвета, пока что в основном оттенки серого, но это уже прогресс.
Телефон снова ожил, словно старый друг, который никак не может оставить тебя в покое. На этот раз пришло сообщение, длинное, как товарный состав, ползущий через всю страну с непредсказуемым грузом.
«Доброе утро, доченька! Проснулась? Покушала? Завтрак — это святое, а то опять будешь на работе желудок портить. Может, в выходные заедешь? Я тебе борщ приготовлю. Погода — дрянь, сосед опять дрелит, я ему говорю — утро же, а он мне про какой-то дюбель. А у тебя как на личном? Никого не встретила? Мне тут сон про аистов приснился. Аисты — это к детям, но для них сначала мужчина нужен, такая вот технология. Ты там не засиживайся, работа не волк, а часики-то тикают. Ты слышишь? Я у себя на кухне слышу, как твои тикают. Напиши, как доберёшься. Целую».
Мама, похоже, освоила голосовой ввод, и теперь её поток сознания обретал текстовую форму со скоростью пулемётной очереди. Каждое слово летело, как пуля из скорострельного автомата, не оставляя шансов на передышку.
Алиса набрала единственно возможный ответ, чувствуя себя как капитан тонущего корабля, посылающий сигнал бедствия: «Мама, доброе. На работе. Наберу». И прикрепила смайлик-сердечко в качестве амортизатора, надеясь, что это смягчит удар от её краткого ответа.
8:15. Время выходить. Сумка, ключи, телефон, паспорт — святая святых современного горожанина, без которых он не посмеет и шагу ступить за порог своего уютного убежища. Паспорт Алиса носила из-за иррационального страха, что однажды её остановят на улице и потребуют доказать свою личность, как будто без него она превратится в невидимку или, чего доброго, в призрака. Этого не случалось ни разу, но фантомная боль «а вдруг» была сильнее здравого смысла, словно невидимый дамоклов меч висел над её головой.
Уже в дверях её остановил укоризненный взгляд мусорного ведра. Оно было демонстративно переполнено, как бунтарь, решивший объявить протест против несправедливости. Вчерашние коробки из-под роллов выглядывали из него, как призраки вкусного, но мимолётного счастья, напоминая Алисе о том, что жизнь полна не только обязанностей, но и маленьких радостей, которые, увы, быстротечны.
— Завтра, — твёрдо пообещала Алиса мусору, как будто давая обещание самому себе. — Честное пионерское, я тебя не подведу.
Она выскочила за дверь, оставив мусорное ведро наедине со своими мыслями.
Лифт, на удивление, ждал её с открытыми объятиями — редкая удача, которую Алиса мысленно занесла в актив сегодняшнего дня. В кабине витал сложный букет ароматов: соседский пёс, который явно решил принять участие в создании атмосферы, вчерашний ужин, оставивший свой ароматный след, и лёгкая нота отчаяния, витавшая в воздухе, словно призрак забытых надежд. На полу — рекламная листовка: «Улыбка — ваш главный аксессуар». Алиса хмыкнула, подняла её и сунула в карман. Пригодится, хотя бы для самоиронии, чтобы в нужный момент поднять себе настроение.
Первый этаж. Толчок тяжёлой двери, и утро врывается в лицо — резкое, холодное и полное неизбежности, как будто решившее напомнить Алисе о том, что жизнь не всегда бывает сладкой.
Метро как модель вселенной
Метро в утренний час пик — это не просто транспорт, а настоящее поле битвы для тех, кто готов ежедневно проверять свою психику на прочность и демонстрировать чудеса аэродинамики в толпе. Алиса спускалась по эскалатору с покорностью гладиатора, который добровольно идёт на арену ко львам, предварительно оплатив вход по «Подорожнику» и мысленно пожелав себе удачи.
На платформе её поглотил Левиафан — единый, тяжело дышащий организм толпы. Тысячи людей двигались в едином трансовом порыве: втиснуться, утрамбоваться, не опоздать. Почти все были в наушниках, каждый надёжно забаррикадирован в своём внутреннем мире. Алиса обожала за этим наблюдать. Пассажиры подземки чётко делились в её голове на несколько подвидов:
1. Коматозники (они же Спящие). Гуру городского дзена. Могли спать стоя, вися на поручне или будучи зажатыми между чужими пуховиками, как сосиска в тесте. Казалось, их жизненные показатели на нуле, но на своей станции они внезапно распахивали глаза, демонстрируя чудо локального воскрешения, и безошибочно вываливались в двери.
2. Бумажные эстеты (Читающие). Исчезающий вид интровертов-экстремалов. Пока массы скроллили ленты в смартфонах, эти отчаянные люди умудрялись держать настоящие, бумажные книги. Алиса всегда испытывала к ним уважение, смешанное с ужасом — в такой давке томику Ремарка могли легко оторвать корешок, а то и переписать финал.
3. Кибер-гладиаторы (Играющие). Те, кто резался в «три-в-ряд» или крошил зомби с таким остервенением, будто от их пальцев зависела судьба макроэкономики. Они не замечали ни чужих локтей, ни остановок.
4. Перезагружающиеся (Смотрящие в одну точку). Самый пугающий вид. Они сверлили пустоту стеклянными глазами. Возможно, они постигли Матрицу или их операционная система просто зависла от нехватки кофеина и требовала жёсткой перезагрузки.
5. Городские сумасшедшие нового типа (Блогеры). Бесстрашные вещатели банальностей. Они вытягивали руку с телефоном и что-то бодро артикулировали в объектив, игнорируя тот факт, что половина вагона смотрит на них с подозрением, а вторая — с тихой ненавистью.
Алиса относила себя к скромной касте «Слушающих и сканирующих». Врубив в наушниках бодрящий поп-плейлист, она стратегически вросла в угол у дверей, чтобы держать периметр под контролем.
На «Площади Восстания» в вагон вплыла Женщина с Сумкой. Сумка обладала собственной гравитацией. По скромным прикидкам Алисы, в её недрах можно было комфортно разместить ребёнка, палатку и запас тушёнки до следующего ледникового периода. Женщина бросила якорь прямо по центру прохода. Баул занял жизненное пространство троих человек, но все покорно втянули животы — против законов физики и женщин с такими сумками в метро не спорят.
Справа от Алисы пришвартовался молодой человек. Сверху он был упакован в строгий корпоративный костюм, а снизу — в массивные беговые кроссовки. Алиса мысленно выдала ему медаль за адекватность. Тот, кто спускается в утреннее метро на шпильках, — либо бессмертный Маклауд, либо турист, ещё не познавший боли.
Парень яростно истязал экран смартфона. Краем глаза Алиса сканировала ситуацию: открыт рабочий мессенджер, а судя по артикуляции губ парня, сообщение содержало многоэтажные лингвистические конструкции. Она деликатно отвернулась. Чужие дедлайны — чужие проблемы.
Поезд резко дёрнулся, и Алису отбросило прямо на Баул Великий и Ужасный. Владелица сумки даже бровью не повела. Видимо, давно смирилась с тем, что её ручная кладь работает в вагоне как амортизатор для слабых духом.
На следующей станции в вагон ворвался торнадо из студентов. Они пахли юностью, дешёвыми энергетиками и абсолютной безответственностью. Один из них, обладатель рыжей козлиной бородки, на весь вагон вещал подруге о вчерашнем кутеже:
— …и прикинь, Колян такой выдаёт: «А давайте рванем на такси во Владивосток!» Мы думали, его кроет, а он реально в приложении комфорт-плюс жмёт!
— Да ладно! И че? — округлила глаза подруга.
— Да че. На карточке косарь был. До Купчино не доехали.
Алиса спрятала улыбку в шарф. Студенты — это отдельный жанр трагикомедии. Они ещё свято верят, что жизнь — это бесконечная вписка, и пока не подозревают, что впереди их ждёт увлекательный квест «Оплати коммуналку и не сойди с ума от экселя». Пусть веселятся. Пока можно.
Поезд нырнул в чёрный тоннель. За окном замелькали провода и тусклые лампы. Алиса поймала своё отражение в тёмном стекле: одна из миллионов, гаечка в огромном механизме, белка-трудоголик в колесе мегаполиса. Крутишься, бежишь, стираешь лапки… А куда? На работу, в «Пятёрочку» по акции, домой и снова на старт.
Иногда её накрывало стойким ощущением, что она застряла в «Дне сурка», только Билла Мюррея заменили на начальника отдела продаж, а вместо милого сурка у неё — еженедельные отчёты.
На «Садовой» половина вагона с облегчением вывалилась наружу. Алисе достался джекпот — свободное сиденье. Она рухнула рядом с мужчиной, который (о боги, бумажный эстет!) читал газету. Заголовок гласил: «Жизнь в провинции». Алиса оценила иронию — читать такое, находясь в глубоком подземелье исторического центра Петербурга. Она заподозрила в этом акт тонкой внутренней эмиграции.
Оставалось три станции. Алиса закрыла глаза и позволила попсе в наушниках телепортировать её в альтернативную реальность: туда, где нет метро, будильников и плана продаж; там плескалось лазурное море, шелестели пальмы, а сама Алиса качалась в гамаке с коктейлем, украшенным дурацким зонтиком.
Поезд дёрнулся, тормозя. Гамак с треском порвался, коктейль пролился на воображаемый песок.
— Станция «Невский проспект», — бесстрастно отчеканил механический голос. — Выход на канал Грибоедова…
«…и к офису», — мысленно закончила Алиса, к её персональному опен-спейс чистилищу.
Она встала, поправила на плече сумку, вздохнула, набрала в грудь побольше воздуха и шагнула в толпу, готовая к новому дню, полному приключений и офисных баталий.
Офисный планктон и его естественная среда обитания
Алиса проводила свои лучшие годы в офисе, продавая их за стабильный оклад, который, казалось, таял на глазах. Её место работы располагалось в бизнес-центре класса «Б», что на языке риелторов означало «безлико, бедненько, но с претензией на евроремонт». Это было как раз то место, где стены дышали духом офисной рутины, а каждый уголок кричал о корпоративной скуке.
На входе её ждал неизбежный турникет — бездушный страж корпоративной морали. Алиса привычно погрузила руку в сумку, начав утренние археологические раскопки. Пропуск, по законам физики женских сумок, канул на самое дно, в тёмную материю между пудреницей, клубком наушников и забытым блокнотом. Наконец, пластик коснулся считывателя.
— Доброе утро, Алиса! — жизнерадостно синтезировал турникет голосом робота, лишённого проблем с ипотекой.
— И тебе не заржаветь, жестянка, — мрачно буркнула Алиса, протискиваясь внутрь.
Лифт полз вверх с грацией беременной черепахи, собирая дань на каждом этаже. На третьем в кабину втиснулся угрюмый мужчина с картонной коробкой, на которой маркером было выведено: «Канцелярия. Осторожно!». Алиса зависла, пытаясь представить степень угрозы. Острые, как бритва, скрепки? Взрывоопасные степлеры? Тактические дыроколы, обученные убивать? Она решила, что безопаснее всего держаться от коробки подальше.
На пятом этаже к ним присоединилась девушка в массивных очках. Она немедленно уткнулась в телефон и начала истерично похрюкивать над лентой новостей. Алиса скосила глаза: на экране толстый кот эпично скатывался со стола. Девушка смеялась с таким надрывом, будто этот кот только что закрыл её кредит на машину.
Наконец, седьмой этаж. Алиса шагнула в коридор и направилась к стеклянной двери с золотой табличкой «ООО „Мегаполис-Сервис“». Звучало так, словно они строили небоскрёбы. На деле же это был колл-центр и отдел по работе с претензиями — место, где человеческая ярость конвертировалась в стандартные извинения. Внутри стоял густой аромат пережжённого кофе, нагретого пластика принтеров и стойкого, хорошо настоявшегося отчаяния. Это был классический оупен-спейс — архитектурное изобретение сатаны, где каждый в курсе твоих телефонных разговоров, а спрятаться от запаха чужого разогретого минтая физически невозможно.
Алиса рухнула за свой стол. Комплектация стандартная: системный блок, два монитора (чтобы страдать в два раза эффективнее), кружка с окаменелыми остатками вчерашнего чая и лес разноцветных стикеров («Пнуть Иванова», «Сдать отчёт», «Постараться не убить Петрова»). Венцом композиции служила фотография пушистого кота. У Алисы никогда не было кота. Она просто распечатала картинку из интернета для уюта. Кот на фото смотрел с лёгким осуждением, словно знал, в каком отделе она работает.
Пока рабочий компьютер со скрипом загружал Windows, Алиса побрела к кулеру — единственному оазису в этой пустыне. У источника уже толпилась бухгалтерия: три женщины обсуждали диеты с яростью религиозных фанатиков.
— Я на кето, — вещала первая, дама монументальных форм. — Уже неделю в углеводной завязке. Хлеб не ем, сахар не ем. Вчера смотрела на мужа и прикидывала, можно ли его запечь под сырной корочкой.
— А я на интервальном голодании, — перебила вторая, сухая как вобла. — Шестнадцать часов терплю, восемь — мету всё подряд. Вчера в приступе голода сорвала резьбу на банке с гречкой из пандемийных запасов 2020 года. Думала, зубы об неё сломаю.
— Ой, девочки, — замахала руками третья. — А я сдала анализ на «диету по группе крови». Представляете, мне по генотипу категорически нельзя помидоры! Всю жизнь их ела, а оказывается, я медленно себя убивала!
Алиса молча нацедила свой стакан и тактически отступила, пока её не заставили каяться в съеденном на ночь бутерброде.
Вернувшись в своё кресло, она обнаружила, что экран уже кровоточит уведомлениями. Почта, мессенджеры, внутренний портал — всё требовало её немедленного внимания. Первое же сообщение в чате горело красным от Виктора Петровича, начальника отдела.
Виктор Петрович: «Алиса, срочно зайдите ко мне. Вопрос жизни и смерти».
В системе координат Виктора Петровича «вопрос жизни и смерти» обладал широчайшим спектром: от «нас штрафует налоговая» до «я случайно нажал какую-то кнопку, и теперь у меня всё на китайском». Практика показывала, что китайский случался чаще.
Алиса тяжело вздохнула, выпила воду залпом, как стопку текилы, и побрела на эшафот. Виктор Петрович был монументальным мужчиной слегка за пятьдесят, с уютным брюшком и лицом человека, который настолько давно работает в офисе, что пустил корни в обивку своего кресла. На нём топорщился костюм, купленный, судя по крою, ещё в эпоху пейджеров. На столе возвышалась кружка с надписью «Босс №1» (которую он гарантированно подарил себе сам) и фотография жены с мопсом. Жена была в два раза крупнее мопса, но улыбалась точно так же. Оба смотрели на Виктора Петровича с лёгким превосходством.
— Алисочка, спасительница вы наша! — Виктор Петрович радостно всплеснул руками, словно она принесла ему вакцину от всех болезней. — Присаживайтесь. Чай, кофе, валерьянку?
— Предпочту сразу к делу, — настороженно произнесла Алиса, опускаясь на стул для посетителей. Ножки стула были коварно подпилены, чтобы сотрудник всегда сидел ниже начальника и чувствовал свою ничтожность. Это был дешёвый, но рабочий психологический трюк.
— Беда у нас! — Виктор Петрович заговорщицки подался вперёд, едва не опрокинув кружку. — Помните клиента Сидорова? Того самого, с жалобой на просроченный персиковый йогурт?
Алиса помнила. Эпическая сага о Сидорове состояла из трёх томов. В первом он требовал миллионную компенсацию за моральный ущерб. Во втором — публичной казни курьера на Дворцовой площади. В третьем — запрета на ввоз молочных бактерий на территорию Российской Федерации.
— Так вот, — трагическим шепотом продолжил начальник. — Он нанёс новый удар. Теперь он требует, чтобы мы лично, курьером премиум-класса, привезли ему йогурт, срок годности которого истекает… сегодня в полночь!
Алиса медленно моргнула, пытаясь переварить информацию.
— Он требует… почти просроченный йогурт? Добровольно?
— Именно! Цитирую: «Только заглянув в глаза смерти этого продукта, я смогу убедиться в честности вашей гнусной конторки». И знаете что ещё? Курьер должен вручить йогурт и принести извинения.
— Извинения за что? За быстротечность времени? За то, что мы не властны над энтропией Вселенной?
— За то, что клиент всегда прав, Алисочка, — философски развёл руками Виктор Петрович. — Я вас очень прошу. Возглавьте эту операцию. Я в вас верю, как в самого себя!
Он посмотрел на неё взглядом, полным щенячьей надежды. Так смотрят на сапёра, которому вручают кусачки и говорят: «Режь красный провод, или мы все взлетим на воздух».
— Я… попробую что-нибудь придумать, — обречённо выдавила Алиса.
— Не пробовать! Делать! — бодро гаркнул начальник и торжественно сдвинул на край стола пухлую пластиковую папку с надписью «ДЕЛО СИДОРОВА». По толщине папка могла поспорить с первым томом «Войны и мира».
Алиса покинула кабинет с чётким осознанием того, что сегодня её официально назначили ответственной за уровень маразма в этом городе. Она почувствовала себя как капитан корабля, который попал в шторм, но должен был вести его к безопасной гавани, несмотря ни на что.
Рабочий день и мелкие радости
Вернувшись в своё персональное офисное чистилище, с облегчением рухнув на стул, Алиса первым делом открыла мессенджер. Её пальцы запорхали над клавиатурой с такой скоростью, будто она собиралась вызвать дух великого комбинатора Остапа Бендера.